Глава 13: Лабиринты памяти и шепот фиалок

Тишина в квартире 401 стала другой — она больше не была уютной, она стала густой и вязкой, как масляная краска, которую забыли разбавить. Февральское солнце, холодное и острое, разрезало комнату на полосы света и тени, но Тэхен больше не щурился. Его глаза, когда-то видевшие миллионы оттенков в одном мазке, теперь смотрели сквозь Чонгука, сквозь стены, в какое-то иное пространство, доступное только ему одному.Слепота пришла не одна. Она привела за собой путаницу в мыслях, мягкий туман, который бережно, но настойчиво окутывал сознание Тэхена, стирая границы между «вчера» и «сейчас».— Мама? — негромко позвал Тэхен ранним утром, когда Чонгук менял капельницу. — Мама, ты принесла те синие ленты для волос? Мы пойдем сегодня в сад?Чонгук замер. Его рука, державшая флакон с физраствором, дрогнула. Он посмотрел на Тэхена: тот выглядел необычайно спокойным. На его бледном лице блуждала детская, почти безмятежная улыбка.— Тэ… это я, Чонгук, — мягко произнес он, опускаясь на край кровати и беря Тэхена за руку.Тэхен медленно повернул голову на звук голоса. Его зрачки оставались неподвижными, но в них отражалось лицо Чонгука, который отчаянно хотел быть узнанным. Тэхен протянул руку, кончики его пальцев коснулись щетины на подбородке Чонгука, а затем соскользнули к его губам.— Ты… ты тот ангел из моего сна? — прошептал Тэхен, и его брови нахмурились в попытке вспомнить. — У тебя такой теплый голос. Как будто солнце решило со мной заговорить.Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как очередная трещина пробегает по его истерзанному сердцу. Он больше не был для него «Гук-и», мужем или соседом. Он стал для него проводником в тумане.— Да, Тэ. Я здесь. Я никуда не уйду, — Чонгук решил не спорить. Врачи предупреждали, что мозг может начать «защищаться», создавая более приятные иллюзии, чтобы облегчить уход.— Значит, мы в саду, — уверенно констатировал Тэхен. — Пахнет фиалками. И… кажется, я слышу смех маленького принца.В этот момент в комнату на цыпочках зашел Минсо. Он держал в руках свой рисунок — нелепое, но яркое изображение большой желтой шапки. Малыш остановился у кровати, видя, что Тэ-тэ говорит сам с собой.— Тэ-тэ, я нарисовал тебе солнышко-шапку! — звонко сказал ребенок.Тэхен вздрогнул, и на мгновение его взгляд прояснился, словно голос Минсо был тем самым якорем, который вытянул его из лабиринта галлюцинаций.— Минсо… — выдохнул он. — Маленький человек… Иди ко мне.Чонгук помог сыну забраться на кровать. Тэхен обнял его, прижимаясь лицом к мягкой щеке ребенка.— Твоя гравитация… такая сильная, — пробормотал Тэхен, зарываясь носом в волосы малыша. — Помнишь, я говорил про звезду? Кажется, она уже начала собирать вещи.Минсо серьезно кивнул, хотя Тэхен этого не видел.— Я положу тебе в карман печенье. Чтобы звезда не была голодной.После того как Чонгук увел Минсо завтракать, Тэхен снова погрузился в забытье. Но на этот раз это был не просто сон. Он начал метаться, его дыхание стало прерывистым и свистящим. Он звал каких-то людей из своего прошлого, просил прощения у кого-то, кого Чонгук не знал, и отчаянно искал свои кисти.— Они забрали цвета! Чонгук, они украли золото! — кричал он, пытаясь сорвать катетер с руки.— Тише, тише, Тэ! Золото здесь! — Чонгук перехватил его руки, прижимая их к своей груди. — Картина закончена, она здесь, рядом с тобой. Никто ничего не украл.Чонгук понял, что ему нужно сделать. Он набрал в таз теплой воды, добавил туда каплю лавандового масла и принес мягкое полотенце. Это было то самое «последнее омовение», о котором он читал — не медицинская процедура, а акт высшей любви и прощания.Он осторожно снял с Тэхена рубашку. Тело художника было таким изможденным, что Чонгуку стало больно просто смотреть на выступающие ребра и ключицы. Он начал медленно протирать его кожу теплой губкой. Каждое движение было пропитано нежностью. Он мыл его руки — те самые руки, что создавали миры. Мыл его шею, плечи, бережно обходя пластыри.Тэхен постепенно затих под его руками. Теплая вода и запах лаванды успокоили его израненный разум.— Чонгук… — позвал он снова, и на этот раз голос был осознанным.— Я здесь, родной.— Ты моешь меня, как будто я… что-то очень ценное.— Ты и есть самое ценное, что у меня было в жизни, — ответил Чонгук, вытирая его кожу насухо мягким полотенцем. — Самое прекрасное здание, которое я когда-либо видел, не сравнится с тобой.— Я хочу, чтобы ты побрился, — внезапно сказал Тэхен. — Я не вижу тебя, но я хочу помнить, что твоя кожа гладкая, когда я в последний раз коснусь тебя.Чонгук ушел в ванную. Его руки дрожали, когда он наносил пену. Он смотрел в зеркало на мужчину, которым стал — с потухшими глазами, с серебристой нитью на пальце. Он побрился так тщательно, как никогда в жизни. Вернувшись, он обнаружил Тэхена полулежащим, его лицо было повернуто к окну.— Теперь лучше? — Чонгук наклонился и потерся своей щекой о щеку Тэхена.— Да… — Тэхен выдохнул, и его рука нашла шею Чонгука, притягивая его для поцелуя.Этот поцелуй был коротким, со вкусом слез и мяты, но в нем было всё: их первая встреча, их прогулки в парке, их общее воспитание Минсо и этот страшный февраль.— Знаешь, — прошептал Тэхен, когда они отстранились. — Я не боюсь темноты. Потому что в этой темноте всё еще есть ты. Твой запах, твои руки. Ты — моя последняя гравитация.Вечером Чонгук сидел у кровати и описывал Тэхену их картину «Гравитация». Он рассказывал о каждом мазке золота, о том, как свет ложится на нарисованные руки. Тэхен слушал, прикрыв глаза, и Чонгук видел, как по его лицу разливается покой.— Расскажи про небо, — попросил Тэхен.— Сегодня небо фиолетовое, Тэ. Как те цветы, что ты любишь. И звезды… они такие яркие, будто кто-то рассыпал алмазную крошку на бархате. И одна из них… самая крупная, она как будто подмигивает прямо нам в окно.— Это она… — прошептал Тэхен. — Она ждет.В ту ночь Чонгук не спал. Он смотрел на Тэхена, чье дыхание становилось всё более редким и тихим. Он понимал, что лабиринт памяти скоро закончится выходом на свет. Он чувствовал, что гравитация, которая удерживала Тэхена на этой земле, слабеет с каждой минутой. Но он также знал, что его собственная гравитация — любовь к этому человеку — останется с ним навсегда, тяжелым и прекрасным грузом в самом центре его существа.13-я глава закончилась в этой хрупкой полутьме, где двое мужчин держались за руки, готовясь к тому, что один из них скоро отпустит, а другой — останется хранить тепло этого касания всю оставшуюся жизнь.