Глава 12: Золотой час и меркнущие горизонты

Февраль принес с собой обманчивое затишье. Снегопады прекратились, и над Сеулом установилось высокое, ледяное небо цвета выстиранного шелка. В квартире 401 произошло то, что врачи иногда называют «прощальным подарком» организма — внезапный всплеск сил, когда боль отступает на шаг, давая человеку возможность вдохнуть полной грудью перед тем, как свет погаснет окончательно.Тэхен проснулся утром без привычного удушья. Его кожа всё еще была пугающе бледной, но в глазах зажегся тот самый искристый свет, который Чонгук полюбил в их первую встречу.— Гук-и, — позвал он, и голос его не дрогнул. — Давай сделаем сегодня что-то красивое. Я чувствую… я чувствую, что сегодня особенный день.Чонгук, который за последние недели привык вздрагивать от каждого шороха, замер у плиты. Он обернулся и увидел, как Тэхен пытается сесть в кровати самостоятельно. В груди Чонгука предательски шевельнулась надежда — та самая иррациональная, глупая надежда, которая заставляет верить в чудеса даже на краю могилы.— Что ты хочешь, родной? — Чонгук подошел к нему, присаживаясь на край постели и целуя его теплые (наконец-то теплые!) ладони.— Я хочу ужин. Настоящий. В гостиной. С вином, которое мы купили в ноябре, и свечами. Я хочу надеть свою шелковую рубашку, а не эти пижамы, — Тэхен улыбнулся, и на его скулах проступил легкий розовый румянец. — И позови Минсо. Пусть он будет нашим маленьким официантом.Весь день Чонгук провел в радостной суете. Он готовил стейки — любимое блюдо Тэхена, аромат которого заполнил всю квартиру, вытесняя запах спирта и антисептиков. Он достал из шкафа накрахмаленную скатерть, отполировал бокалы и расставил свечи по всей комнате. Минсо, чувствуя общее приподнятое настроение, бегал вокруг, пытаясь помочь и постоянно путаясь в собственных ногах.— Папа, Тэ-тэ будет танцевать? — спросил малыш, натягивая на голову праздничный колпак, оставшийся с его дня рождения.Чонгук сглотнул ком в горле.— Мы будем просто очень красиво сидеть, Минсо-я. Как короли.Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены гостиной в багряный и золотой, Чонгук помог Тэхену одеться. Это был медленный, почти сакральный процесс. Он застегивал пуговицы на нежно-розовой рубашке, чувствуя под пальцами каждую косточку на груди Тэхена. Тэхен даже попросил расчесать его волосы и заколоть челку теми самыми голубыми заколками.— Вот так, — прошептал Тэхен, глядя на себя в зеркало. — Теперь я снова похож на человека, а не на призрака.Они расположились у окна. Стол был накрыт идеально. В центре стояла картина «Гравитация», подсвеченная мягким пламенем свечей. Тэхен сидел в кресле, прикрыв ноги пледом, и пил воду из винного бокала, делая вид, что это самое дорогое шампанское в мире.— Знаешь, Чонгук, — Тэхен смотрел на закат, который медленно гас за шпилями небоскребов. — Я никогда не думал, что архитектура — это про любовь. Я думал, это про камни. Но глядя на то, как ты выстроил наш быт здесь… ты построил для меня храм.Чонгук взял его за руку под столом.— Я просто строил стены, чтобы защитить то, что внутри. Тебя и Минсо.Минсо в это время старательно «кормил» своего плюшевого тигра кусочками хлеба, сидя на ковре. Атмосфера была настолько нормальной, настолько уютной, что Чонгук на мгновение позволил себе забыть о диагнозах. Он рассказывал Тэхену о смешных случаях на стройке, о том, как однажды перепутал чертежи и чуть не построил бассейн на крыше парковки. Тэхен смеялся — чисто и звонко, и этот звук был для Чонгука слаще любой музыки.Но когда сумерки окончательно сгустились и в комнате остались только огни свечей, Тэхен вдруг замолчал. Он нахмурился, моргая чаще обычного.— Чонгук… — его голос стал неуверенным. — Почему так темно? Задул ли ты свечи?Чонгук похолодел. На столе горели пять массивных свечей, а в углу светилась гирлянда. В комнате было достаточно света, чтобы читать книгу.— Нет, Тэ… они горят. Все горят.Тэхен протянул руку перед собой, пытаясь нащупать бокал, но его пальцы прошли в нескольких сантиметрах от него, опрокинув вазу с фиалками. Вода потекла по скатерти, но Тэхен даже не вздрогнул.— Я не вижу… — прошептал он, и в его голосе прорезался тот самый леденящий ужас, который Чонгук слышал в рождественскую ночь. — Гук-и, я вижу только золотые пятна. Как на картине. Но твое лицо… я его не вижу.Чонгук мгновенно оказался рядом, опускаясь на колени и беря лицо Тэхена в свои ладони.— Я здесь. Я прямо перед тобой. Смотри на меня, Тэ! Мои глаза… ты видишь мои глаза?Тэхен широко открыл свои прекрасные, темные глаза, но они не фокусировались. Зрачки были расширены, отражая пламя свечей, но не реагируя на движения. Это было началом конца — болезнь добралась до мозга, лишая художника его самого главного дара.— Нет, — Тэхен судорожно выдохнул, и его руки задрожали, нащупывая лицо Чонгука. — Но я помню. Я помню каждую линию. Твоя родинка под губой… твои шрамы… я всё помню.Минсо, почувствовав перемену в настроении взрослых, подошел и прижался к колену Тэхена.— Тэ-тэ? Почему ты плачешь?Тэхен быстро смахнул слезы, хотя и не видел, куда они падают.— Я не плачу, малыш. Просто… просто свет стал слишком ярким, и я решил закрыть глазки. Иди ко мне.Он обнял ребенка, ориентируясь только на звук его голоса. Чонгук смотрел на эту сцену, и его мир, который он так старательно выстраивал весь день, рушился в прямом эфире. Золотой час закончился. Наступила вечная ночь.— Отнеси меня в кровать, Чонгук, — тихо попросил Тэхен. — Я устал. И… включи музыку. Что-нибудь из джаза. Я хочу слышать красоту, раз не могу ее видеть.Чонгук подхватил его на руки. Тэхен стал настолько легким, что казался сделанным из пуха. Когда он укладывал его, Тэхен вцепился в его шею, притягивая к себе.— Обещай мне, что завтра… завтра ты опишешь мне утро. Каждый цвет неба. Каждую деталь на картине. Будь моими глазами, Чонгук.— Я буду всем, чем ты захочешь, — прошептал Чонгук, чувствуя, как его сердце окончательно превращается в пыль. — Отдыхай. Я буду рядом.Всю ночь Чонгук просидел у его кровати, описывая вслух всё, что видел: как тени ложатся на стены, как спит Минсо, как мерцают звезды. Он говорил часами, пока его голос не превратился в хрип, а Тэхен слушал, слегка улыбаясь во сне, пока его мир окончательно не погрузился во тьму.12-я глава закончилась потерей зрения, но обретением новой, более глубокой связи — связи через слова и прикосновения, где глаза больше не были нужны, чтобы видеть душу.