Глава 6: Спектр живых моментов и клятва на кончиках пальцев

Ноябрь ворвался в Сеул холодными ветрами, которые безжалостно срывали остатки золотой листвы с деревьев. Но внутри квартиры Чонгука время словно замедлилось, создавая особый микроклимат, пропитанный запахом сосновой хвои, свежей выпечки и масляных красок. Чонгук принял решение: если мир снаружи становился серым и угрожающим, он превратит их дом в крепость, где каждый сантиметр будет кричать о жизни.Он переставил мебель в гостиной, освободив самое светлое место у панорамного окна. Там теперь стоял массивный мольберт Тэхена, а рядом — удобное кресло-кокон с кучей шерстяных пледов. Чонгук купил увлажнители воздуха и специальные лампы, имитирующие солнечный свет, чтобы даже в пасмурные дни Тэхен не чувствовал себя запертым в четырех стенах.— Чонгук, это слишком... — Тэхен стоял посреди обновленной комнаты, прижимая ладони к лицу. — Ты превратил гостиную в студию. Где же ты будешь работать?Чонгук подошел к нему со спины и обнял, осторожно, стараясь не давить на грудную клетку.— Мои чертежи могут подождать на кухонном столе. А твое вдохновение — нет. К тому же, я хочу видеть, как ты творишь, пока я считаю нагрузки на балки. Это... это дает мне силы.Тэхен повернулся в его руках. На нем была та самая желтая шапка из парка — он носил ее теперь почти постоянно, потому что часто мерз. Его лицо стало еще более точеным, скулы — острее, но в глазах появилось что-то новое. Искра решимости.— Тогда я напишу твой портрет, — прошептал Тэхен, касаясь кончиком носа щеки Чонгука. — Не архитектора Чон Чонгука, а моего Чонгука. С этим взглядом, в котором я тону.Работа закипела. Дни наполнились тихими радостями. Чонгук научился готовить питательные смузи и следить за расписанием приема лекарств так строго, словно это были важнейшие расчеты в его жизни. Он стал замечать, что его прежняя «гетеросексуальная» жизнь кажется теперь чем-то плоским и невыразительным. С Тэхеном он открывал в себе глубины нежности, о которых даже не подозревал. Он учился любить не за силу или удобство, а за хрупкость и каждый сделанный вместе вдох.Приближался третий день рождения Минсо. Чонгук хотел устроить большой праздник, но Тэхен настоял на камерности.— Пусть это будет наш день. Только мы трое. Слишком много людей утомят его... и меня, — добавил он тише.Утро дня рождения началось с хаоса. Минсо проснулся в семь утра и немедленно потребовал «торт с динозавром». Чонгук, спотыкаясь о разбросанные игрушки, побрел на кухню, но обнаружил, что Тэхен уже там. Он сидел на табуретке, тяжело дыша, но при этом старательно вырезал из зеленого мармелада фигурки маленьких ящеров.— Тэхен, ты должен был отдыхать! — Чонгук подлетел к нему, забирая нож. — У тебя был плохой приступ кашля ночью, я слышал через стенку.— Я хотел сделать это сам, Гук-и, — Тэхен поднял на него взгляд, полный такой мольбы, что у Чонгука сжалось сердце. — Пожалуйста. Я хочу оставить ему воспоминание о том, что этот торт сделал его Тэ-тэ.Чонгук вздохнул и, вместо того чтобы спорить, придвинул второй стул.— Хорошо. Но мы будем делать это вместе. Я — инженерная часть и фундамент из коржей, ты — дизайн и динозавры.К обеду гостиная была украшена бумажными гирляндами и шарами. Минсо, в своей праздничной рубашке, носился по кругу, восторженно вскрикивая при виде каждого нового украшения. Тэхен сидел в кресле, его лицо светилось от счастья, хотя под глазами залегли глубокие тени.Когда пришло время задувать свечи, Чонгук выключил свет. Маленькие огоньки отражались в глазах Минсо и в слезах, которые Тэхен больше не пытался скрывать.— Загадывай желание, малыш, — прошептал Чонгук, прижимая сына к себе.— Хочу, чтобы Тэ-тэ всегда был тут! — звонко прокричал Минсо и дунул на свечи.В комнате воцарилась тишина. Это было самое искреннее и самое невыполнимое желание на свете. Чонгук почувствовал, как в горле встал комок. Он посмотрел на Тэхена — тот закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Гравитация маленьких рук Минсо в этот момент казалась невыносимо тяжелой. Она связывала их троих в узел, который скоро должен был быть разрублен смертью.Когда Минсо, наевшись торта и наигравшись с новыми машинками, наконец уснул в своей кроватке, Чонгук и Тэхен остались вдвоем на балконе. Ночной Сеул мерцал миллионами огней, но для них существовал только этот маленький пятачок пространства.Чонгук достал из кармана небольшую коробочку. Внутри не было золота или бриллиантов. Там лежали два простых плетеных кольца из прочной шелковой нити серебристого цвета — такие делают монахи в горных храмах на удачу и долголетие.— Тэхен, — Чонгук взял его за руку. — Я знаю, что мы не можем пойти в мэрию. И я знаю, что у нас нет десятилетий впереди. Но я хочу, чтобы ты знал: в моем сердце и в моей душе ты — мой муж. Мой единственный. Мой навсегда.Тэхен замер, глядя на кольцо.— Гук-и... это ведь просто нить.— Это нить, которую нельзя разорвать, — твердо ответил Чонгук. — Я обещаю тебе, что буду твоим дыханием, когда тебе станет трудно дышать. Буду твоими глазами, когда свет станет слишком тусклым. И я обещаю, что Минсо никогда не забудет вкус твоего мармеладного динозавра. Ты не просто гость в нашей жизни, Тэхен. Ты — ее центр.Он надел кольцо на палец Тэхена, а затем протянул свое, чтобы Тэхен сделал то же самое. Руки Тэхена дрожали, но он аккуратно затянул узел на пальце Чонгука.— Я принимаю эту клятву, — прошептал Тэхен, притягивая Чонгука к себе для поцелуя. — В этой жизни и во всех следующих, если они существуют, я буду искать тебя по запаху сосны и звуку твоего голоса.Они стояли на балконе, прижавшись друг к другу, и серебристые нити на их пальцах казались единственной реальностью в этом огромном, безразличном мире. Чонгук чувствовал, как Тэхен становится всё легче, всё призрачнее, но его любовь росла пропорционально этой хрупкости.— Ты закончил портрет? — спросил Чонгук спустя долгое время.— Почти, — ответил Тэхен, засыпая на его плече. — Остался последний штрих. Я назову его «Гравитация».Чонгук смотрел на спящего Тэхена и понимал: он стал геем не потому, что ему начали нравиться мужчины. Он стал «тэхеносексуалом». Весь его мир сузился до одного человека, и он готов был сгореть вместе с ним, лишь бы продлить это мгновение еще на секунду. Он знал, что впереди — тьма, но пока у него в руках была эта теплая, живая хрупкость, он чувствовал себя самым сильным человеком на земле.