Пролог

Сон. Такое прекрасное место, где-то между облаками и вечностью. Там, в царстве Морфея, где никто ни о чем не думает, а лишь наслаждается мгновеньем этой вечности, могут происходить такие мыслимые и немыслимые события, вещи, действия... там даже могут исполняться чьи-то настолько желанные мечты, что, просыпаясь, человек даже не осознает: это все — плод его воображения. Фантазия. Настолько она может казаться реальной. Настолько искусно она может маскироваться под реальность. Кажется, это даже может свести кого угодно с ума, если злоупотреблять, конечно. Если быть откровенным к самому себе, то можно понять: половину жизни мы просто спим, находимся в этом прекрасном и чудовищном состоянии одновременно. Греза — прекрасное чувство, мечтательный и приятный сон. Кошмар же — ужасный сон, пронизан страхом, различными ужасами. Не мыслимо, что эти два разных состояния души в царстве Морфея могут сплетаться в одно. Сплетаться в одно название — «сон».

***

Сны о том, как он убивает, как он любит, касается руками её груди, бедер, а губами её губ и шеи, затрагивая ключицы и мочки ушей — самые прекрасные и ужасные для Полонского. Они и как свет в его темной жизни, так и тьма, разъедающая его изнутри, словно яд, всасывающийся в кровь невинного создания, будь это кровь беззащитного зверя или ребенка, не успевшего увидеть жизнь, схожего с ангелом. Но не тем библейским, что подобен некому колесу с бесконечным количеством глаз и грубым голосом, а ангелом таким, каким его представляют люди. Светлый человек с крыльями и нимбом. Как же прекрасно в этих мечтательных сновидениях видеть это. Видеть, как он раздевает её, целует, кусает, порой даже бьет, а после убивает... Да, это пошло. И в Чеховском понимании этого слова, так и в обычном, людском. Но как же это завораживает, превращает Тимура из простого сынишки мажора в того, что грезил об этом всем. В самого Бога своих снов. Просыпаясь он снова видит реальность. Нету крови на его руках, не слышаться прерывистые вдохи, словно она опять оживет или вот вот у неё вырастут крылья и она упорхнет в своем белом одеянии в небо, невзирая ни на потолок, ни на то, что Тимур смотрит на нее заново влюбляясь. Он видит её. Она спит повернувшись спиной к нему так, что он может пощупать, рассмотреть и поцеловать каждый позвонок, каждое ребро, каждый миллиметр кожи её спины. Возбуждает так, что сон пропадает. Но этот же вид и как бомба замедленного действия. Красота. Какая же это красота. Как же эта ангельская красота даже не догадывается, что за ней следят и спит она сейчас не со своими мягкими игрушками, сводным братом, а со своим сталкером, преследователем и убийцей в одном флаконе, теле? Игра за месть, кажется, затянулась. Теперь будет сложно взять и убить её. Пристрелить, прирезать, задушить... Только любить. И сводить с ума своей любовью. Или нет?