Ловушка перспективы

Перебирая старые неотсортированные экспонаты в реставрационном цеху, Эвклид обратил внимание на почти что средневековое устройство - камеру-обскуру.Жираф с интересом водил копытом по лакированным стенкам старинной вещи, и вдруг решил сделать для Пули увлекательный экскурс в историю живописи.- Пуля! - после короткого зова археолога собачка тут же оказалась рядом. - О, старинная коробка от кроссовок? - предположила неугомонная ассистентка. - Нет же, милая - усмехнулся Эвклид. - Это, - жираф пару раз постучал по дереву - средневековая камера. Она не снимает, но отлично переносит любые вещи на плоскость.- Это... как это ещё? - Собачка замешкалась. Камера, которая не делает фото, казалась для неё абсолютно бесполезным предметом.- Смотри. Я навожу обскуру на доспехи, - Эвклид установил коробкообразное устройство на стопку книг так, чтобы её оптическая трубка смотрела прямо на старинные европейские латы, ожидающие реставрации. Свет падал на них хорошо, что продавало жирафу ещё больше уверенности в успехе своего испытания.- Ну, и? Она же не снимает, гав! - воскликнула нетерпеливая Пуля.В ответ Эвклид лишь приподнял крышку камеры, напоминающую хлебницу: - А ты загляни внутрь.

Собачка замерла в предвкушении. Но улыбка пропала с лица археолога, как только, вместо того, чтобы просто показать отзеркаленный по вертикали доспех, камера-обскура залила всю мастерскую ярким светом. Он был удивительно ярким и красочным, настолько ярким, что друзья ненадолго даже ослепли.Пары секунд хватило, чтобы Эвклид и Пуля очнулись в совершенно незнакомой для них обстановке. Они сидели на полу, выложенном плиткой в манере шахматной доски, и наблюдали за окружающим их хаосом. Кругом была мебель и странно одетые люди, а к небу стремились своды старинных соборов и замков. Место казалось удивительным и уникальным, но до жути неестественным, будто его нарисовал художник, который совсем не умеет этого делать.

Пуля с негодованием осматривала себя: - Эвклид, я выгляжу как... какая-то геометрическая фигура! А ты... Почему у тебя такие длинные и изогнутые ноги?Эвклид вздохнул, стараясь сохранять самообладание: Да, что-то тут явно не так. Мы попали в место, где правит иная перспектива, и всё расплывается в абстрактные формы.Негодованию собачки не было предела: - Ну и как мы вернёмся домой?! От меня далека идея носить вместо моих прекрасных ушей треугольники!- Давай не паниковать - рассудил Эвклид. - Нам просто нужно больше вводных. Давай поговорим с тем господином - жираф указал на большую левитирующую голову, которая будто пыталась разглядеть что-то за горизонтом.Завидев это существо, Пуля вжалась в жирафью ногу: - Слушай, Эв, он меня пугает. - Внешность обманчива, милая. Уверен, он будет рад нам помочь.Стоило героям приблизиться к голове, она тут же перевела на них взгляд. Он оказывал сильнейшее влияние на всё в этом мире; так, и без того искажённые собачка и жираф, теперь выглядели совсем иначе.

Голова с уверенностью завела разговор: - Здравствуйте, путники. Чем обязан ваш визит в мир Ренессанса?Ничуть не удивившись галантности говорящей головы, более того, это подтверждало его слова, Эвклид ответил: - Доброго дня, милейший. Дело в том, что мы с моей спутницей случайно попали сюда, и, похоже, что теперь выглядим совсем иначе.- Да, и как мне подобрать ошейник к такой фигуре? - возмущённо вставила пять копеек собачка. Наблюдатель загадочно улыбнулся, ведь для него здесь всё было предельно ясно: - Конечно, мои друзья. Я - Наблюдатель, и я определяю, как вы выглядите в этом мире. Поверьте, вам вот так очень идёт.Жираф был возмущён, но в том же тоне продолжал данный словесный поединок: - Непременно ли мы должны выглядеть так, как того захотите вы? Может быть, существует другая перспектива?- Мы же не на средневековой иконе! - Добавила Пуля.Наблюдатель стоял на своём: - Я вижу мир таким, какой он и есть. Всё иное - только иллюзия, симулякр, граничащий с ничего не признающим безумием.От злости сжав угловатые кулаки, Пуля устремилась к Наблюдателю: - Может, кому-то надо зрение проверить? Гав!Жираф ловко придержал её за ошейник, деловито держа свободную руку за спиной.- Полагаю, мир не заслуживает быть лишённым истины, а ваши произвольные порядки его угнетают. - рассудил Эвклид.Наблюдатель рассмеялся своим громогласным басом: - Вы можете попробовать изменить моё видение, но помните, что моя правда для меня единственная.Путники отошли от властолюбивого Наблюдателя и остановились у одного из церковых соборов с очень неправильной перспективой.- Значит, мистер Наблюдатель отказался так просто сдаваться. Должен быть способ открыть ему глаза... - призадумался Эвклид, в свойственной себе манере погладив рога.- Ну вот. Я не хочу навсегда остаться каким-то глюком из Дума. - расстроилась собачка.- Пуля! - возмутился Эвклид. - Ты играла? Я же рекомендовал не лезть в этот мир жестокости, у тебя от него кошмары.- Иии.... Прости? - Пропищала Пуля, поняв, что провинилась. Впрочем, долго ей оправдываться не пришлось, ведь к друзьям приблизилась человеческая фигура с острым подбородком и платком на голове. - Здравствуйте! - воскликнул Эвклид, признав какого-то творца эпохи Возрождения. - Мы видим, что и вы не остались в стороне от искажений Наблюдателя.- Здравствуйте, странники. - с грустью отвечал художник. - Я Амброджо Лоренцетти. И... да, я чувствую себя каким-то нереальным в этом мире. Даже моих художественных навыков не хватает, чтобы изобразить всё верно.Молчание Эвклида говорило о том, что он обдумывал что-то чрезвычайно важное. Жирафу пришло в голову одно гениальное предположение.- Всё из-за этой башки... - ходила и разорялась Пуля, пиная камень.- Хо-хо, я полагаю, что не Наблюдатель всему виной... - Многозначительно объявил Эвклид.- А кто же?! - почти в один голос вопросили Пуля и художник.- Это... невежество. - уверенно подытожил жираф. - Раз даже уважаемый Лоренцетти не знает, как рисовать перспективу, то куда до того летающей голове? В начале эпохи Возрождегия люди ещё просто не знали, как изображать перспективу!Присутствующие переваривали впечатляющие, но ничем не подтверждённые слова Эвклида. А тот и не собирался умолкать: - Мы принесём в этот мир знание об искусстве перспективы, чтобы вернуть его истинный облик. Амброджо, нужны кисти, краски и холсты!

Художник, стоявший до окончания жирафьей речи с открытым ртом, просто кивнул и побежал за указанными материалами. Его взгляд перевернулся с ног на голову: теперь у обитателей абстрактного мира Ренессанса были все шансы на исцеление от иллюзорного недуга.На фоне величественного собора вскоре собрались Эвклид, Пуля и Амброджо Лоренцетти, готовые приступить к удивительной и творческой миссии по восстановлению исскажённой перспективы. Эвклид принарядился в фартук и даже где-то нашёл настоящий художественный берет. С кистью он выглядел так профессионально, что указания жирафа воспринимались как наставления учителя. - Давайте начнпм с простого, господин Лоренцетти. Перспектива - это ключ к передаче реалистичных и пропорциональных черт объектов из реального мира на бумаге.Амброджо засомневался: - Но как я могу добиться этого? Мой собор кажется таким плоским и неубедительным...- Дело в геометрии. - Прикрыв глаза, утвердил Эвклид. - Весь мир работает по математическим законам. Позвольте, я археолог, но и в этом кое-что смыслю.Эвклид принялся объяснять Лоренцетти основы геометрии и перспективы, демонстрируя на практике, как правильно использовать линии, точки и перспективные сетки для создания трёхмерного вида на плоскости. Пуля весело прыгала рядом, комментируя происходящее и помогая искусному мастеру преодолевать сложности в учебном процессе.

Художник был восхищён своими первыми результатами, ведь его работа выглядела реалистичнее, чем что угодно в этом мире: - Невероятно! Я никогда не думал, что геометрия может играть настолько важную роль в живописи!Собор начал медленно меняться прямо на глазах - его башни казались выше, окна наполнились светом и объёмом, а стены приобрели новую глубину и перспективу. Эвклид, Пуля и Лоренцетти вместе смогли вернуть собору его истинное величие, исправив перспективу благодаря знанию геометрии.- Это только первый шаг, гав! - радостно вскликнула Пуля, - Мы можем восстановить перспективу во всём мире! С гордым довольством собой Эвклид молча взял кисть и исправил собственный внешний вид. Ещё через пару минут и Пуля стала выглядеть, как прежде - всё возвращалось в норму. Наблюдатель яростно напрягал взгляд, обращая его на всё, что в энтузиазме перерисовывал Лоренцетти, но безуспешно. Мир бесповоротно был предан истинной перспективе.

Угрюмый плач эгоистичного властелина раздался по округе. Эвклид и Пуля спокойно подошли к поникшему Наблюдателю с целью избавить его от грусти. - Всё вокруг стало таким настоящим, таким реалистичным... Я потерял способ влиять на этот мир своим взглядом, и теперь он живёт сам по себе! Что вы наделали... - разорялся, захлёбываясь в слезах, Наблюдатель.Эвклид, в сострадательном тоне, попытался утешить великанскую голову: - Наблюдатель, мы хотим помочь вам увидеть мир не искажённым взглядом. Позвольте мне нарисовать вам что-то особенное.Эвклид снова взял кисть, и чёрные ровные полосы побежали по белому холсту.Пуля никак не ожидала, что горю Наблюдателя найдётся утешение, да ещё художественное: - Что ты делаешь, Эвклид?Уверенный увлечённый Эвклид пояснил: - Я рисую очки для Наблюдателя. Пусть они помогут увидеть ему всю красоту этого мира.По мере того, как Эвклид заканчивал рисовать, очки набирали всё более реалистичный облик.- Это... это для меня? - Наблюдатель был поражён. Никто и никогда прежде не делал ему подарков.Великан надел очки, и его взгляд стал ясным.- Как красиво, правда? - добродушно поддержала Пуля. Кажется, даже её предвязатое отношение к Наблюдателю куда-то исчезло.Наблюдатель отвечал, полный благодарности: - Спасибо вам, друзья, что открыли мне глаза. Теперь я вижу мир по-новому. Видать, у меня и правда были проблемы со зрением...Так, Эвклид и Пуля преобразили мир Ренессанса, вырвав его из ловушки абстрактной геометрии. Наблюдатель теперь был свободен от искажений собственного взгляда, а Абмроджо Лоренцетти открыл для себя искусство передачи перспективы. Герои без труда нарисовали ту же камеру-обскуру, благодаря которой попали сюда, и возвратились домой.