Глава 30. Статуя и дождь

«Говорят, что ангелы не плачут. Но когда я открыл глаза, шёл дождь. Солёный. Как её губы. Может быть, это она. Может быть, просто погода. Я не знаю. Но я улыбнулся».

Часть первая. Земля

Он похоронил её на рассвете.

Не на кладбище — она не была христианкой, не была человеком в полном смысле. Он похоронил её на скале, у маяка, там, где она впервые вышла из воды. Вырыл могилу сам, вслепую, ориентируясь на звук волн и крики чаек. Шрам сидела рядом и смотрела.

Он завернул её в свой старый свитер — тот самый, колючий, который она носила все эти дни. Положил сверху камень. Сел рядом.

Он не молился. Он просто сидел и слушал море.

Так прошёл час. Или два. Или целая вечность.

Потом он встал и пошёл обратно. Шрам полетела следом.

---

Дни потянулись серой чередой.

Элиас жил. Готовил еду, кормил чайку, зажигал фонарь. Чинил крышу, протирал линзу. Он делал всё то же, что и раньше, до неё. Но теперь каждое движение отдавалось эхом.

Он не рисовал. Не мог. Кисти лежали в мастерской, холсты пылились. Он заходил туда иногда, проводил пальцами по высохшей краске, но не брал кисть.

Однажды он нашёл её картину — ту самую, где нарисовал его, а в груди у него горел свет. Он стоял, держал холст в руках и не видел его. Но помнил. Каждый мазок.

Он повесил картину на стену в кухне. Чтобы она всегда была рядом.

---

Через неделю он пошёл в город.

В первый раз после её смерти. Взял трость — старую, отцовскую, — и пошёл по тропе, считая шаги. В пекарне миссис О'Брайен замолчала, увидев его.

— Вернер. Ты...

— Слепой. Да.

— Я слышала о твоей девушке. Мне жаль.

— Мне тоже.

Она сунула ему в руку круассан.

— Бесплатно. За счёт заведения. И приходи чаще. У меня для тебя всегда найдётся хлеб.

— Спасибо, миссис О'Брайен.

— Зови меня Марта. И не благодари. Ты хороший человек, Вернер. Странный, но хороший.

— Это она мне говорила.

— Значит, она была умной женщиной.

Элиас кивнул и вышел.

На причале его окликнул Томми.

— Мистер Вернер! Где мисс Авиэль?

— Она ушла.

— Куда?

— Далеко. Очень далеко.

Томми помолчал. Потом сказал:

— Мой брат вернулся в море. Он больше не боится. Он сказал — она ему помогла. И я сделал для неё кораблик. Можно я отдам его вам?

— Давай.

Томми вложил в его ладонь маленький деревянный кораблик. Элиас ощупал его пальцами — грубая резьба, парус из старой простыни.

— Я поставлю его на маяке, — сказал он.

— Она увидит?

— Думаю, да. Откуда бы она ни была.

Томми шмыгнул носом и убежал. Элиас стоял на причале, слушал крики чаек и думал о том, что мир продолжается. Даже когда кажется, что он кончился.

---

Часть вторая. Рай

В Раю не было времени. Но даже здесь что-то изменилось.

В Зале Памяти, где хранились отчёты о всех миссиях, появилась новая статуя. Она стояла в дальнем углу, у высокого окна, выходящего в пустоту. Статуя изображала женщину с острыми скулами и длинными волосами. Её глаза были закрыты. Руки сложены на груди.

Если подойти ближе, можно было заметить, что на щеке статуи — трещина. Тонкая, как волос. И по этой трещине медленно, очень медленно, стекала вода.

Капля.

Одна.

Раз в день.

Ангелы не обращали на статую внимания. Мало ли статуй в Зале Памяти? Мало ли трещин в старом камне?

Но Архивариус, проходивший мимо, иногда останавливался. Он был молод — всего триста лет, — и не понимал, почему его тянет к этой статуе.

— Кто это? — спросил он однажды у старшего.

— Бывший Архивариус. Пала. Нарушила Догму.

— Почему она плачет?

— Статуи не плачут. Это конденсат.

— Конденсат не пахнет солью.

Старший не ответил.

Капля срывалась, летела вниз, исчезала в пустоте. Где-то далеко, в другом измерении, она проходила сквозь облака и падала на землю.

---

Часть третья. Дождь

В Грейпорте шёл дождь.

Элиас стоял на крыльце маяка и слушал, как капли стучат по крыше. Он любил дождь. Вода пахла небом.

Шрам сидела у его ног. Она больше не орала по утрам — то ли постарела, то ли просто поняла, что утро не всегда доброе.

— Сегодня пахнет солью, — сказал Элиас. — Больше, чем обычно. Как будто море поднялось в небо.

Чайка курлыкнула.

Он вышел под дождь. Холодные капли били по лицу, по плечам, по слепым глазам.

Одна капля упала на губы. Он слизнул её.

Солёная.

Как её губы.

Как её слёзы, когда она впервые плакала.

Как море, в которое она упала.

Элиас поднял лицо к небу. Он не видел туч, не видел серого света, пробивающегося сквозь облака. Но он чувствовал.

— Я знаю, что это ты, — сказал он. — Не знаю как. Не знаю откуда. Но знаю.

Дождь усилился.

— Я живу, — сказал он. — Как обещал. Рисую. Иногда. Смотрю на море. Ну, слушаю. Забочусь о Шрам. Хожу в пекарню. Миссис О'Брайен передаёт привет. И Томми. Он сделал для тебя кораблик.

Капля упала прямо в глаз. Он не вытер её.

— Я скучаю. Очень. Но я живу. И я помню. Всё помню. Круассаны, Баха, Элиота, картошку, твой смех, твои слёзы, твои слова. «До встречи». Ты сказала — до встречи. Я держусь за это.

Дождь начал стихать. Тучи расходились.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что была. За то, что выбрала меня. За то, что научила видеть.

Солнце пробилось сквозь облака. Луч упал на его лицо. Тёплый.

Он улыбнулся.

— До встречи, Авиэль. Где-нибудь. Когда-нибудь.

Шрам курлыкнула и взлетела на перила. Впервые за долгое время она расправила крылья — широко, во весь размах. Одно перо выпало и упало к ногам Элиаса.

Он наклонился, поднял его. Провёл пальцами по краю.

— Лети, — сказал он. — Ты теперь можешь.

Чайка посмотрела на него, склонила голову — и взмыла в небо.

Элиас остался на крыльце. Слепой. С пером в руке. С солью на губах.

Маяк светил.

Волны бились о скалы.

И где-то далеко-далеко, в Зале Памяти, статуя плакала. Одной слезой в день.

Этого было достаточно.

---

Конец.