1 часть: Обычный день, который изменил всё

Звонок с третьего урока прозвенел, но в классе 2-3 царила сонная, ленивая тишина. Последняя неделя перед каникулами всегда была такой — никаких сил, только ожидание свободы. Хван Хёнджин потянулся, его длинные ноги не помещались под партой, и он нечаянно толкнул ногой соседа.

— Ой, извини, — сказал он без тени сожаления, заметив, как Феликс вздрогнул и чуть не выронил ручку.

Ли Феликс обернулся, и его привычно широкие, выразительные глаза сузились от недовольства. Но это было несерьезно. Ничто между ними никогда не было по-настоящему серьезным.

— Опять не выспался? — ухмыльнулся Хёнджин, понизив голос, чтобы не привлекать внимания учителя, писавшего что-то на доске. — Опять до пяти утра в танках сидел?

— В студии, — поправил его Феликс, снова глядя в тетрадь. Его голос, низкий и бархатистый, всегда контрастировал с хрупкой внешностью. — И да, выспался. Просто твои пинки будят эффективнее будильника.

Хёнджин фыркнул. Ему нравилось дразнить Феликса. Нравилось, как тот морщил нос, пытаясь сохранить невозмутимость, но в уголках его глаз уже танцевали смешинки. Они учились вместе с первого года старшей школы, и за это время эта… привычка стала чем-то вроде ритуала. Утро не было утром, если Хёнджин не поддразнил Феликса, а Феликс не ответил ему сухим, но беззлобным замечанием.

На стене над доской замигал экран школьного телевизора, обычно транслировавшего скучные ролики о безопасности. Изображение дернулось, и вместо улыбающихся студентов появилась растерянная ведущая новостей. Звук был приглушен, но бегущая строка внизу гласила: «ЭКСТРЕННО. Вспышки неконтролируемой агрессии в центре города. Жителям рекомендуется оставаться в помещениях».

Несколько человек у окна захихикали. «Опять какие-то митинги», — прошептал кто-то. Учитель обернулся, нахмурился и потянулся к пульту, чтобы выключить. В этот момент из коридора донесся первый крик. Не испуганный — животный, полный нечеловеческой боли и ярости. Потом грохот, звук падающей мебели.

Тишина в классе стала звенящей. Учитель замер. Крики повторились, ближе. Потом послышался топот десятков ног по коридору — дикий, хаотичный, не похожий на обычную школьную беготню. Дверь в их класс кто-то грубо дернул снаружи, но она была заперта.

— Что происходит? — проговорила Рюджин – девочка с первой парты, и ее голос дрожал.

Оглушительный треск школьного громкоговорителя заставил всех вздрогнуть. Голос завуча, обычно такой размеренный, был сдавленным, паническим: «Ученикам и учителям… Немедленно… Немедленно забаррикадироваться в кабинетах. Не выходить. Это приказ…»

И тут в окно, выходившее на внутренний двор, ударился труп воробья. А следом за ним — окровавленная ладонь, оставившая кровавый след по стеклу. Все закричали. Хаос, сдерживаемый до этого, вырвался наружу. Все сорвались с мест, кто-то плакал, кто-то пытался звонить родителям, но сети уже не было.

Хёнджин, не отдавая себе отчета, вскочил. Его взгляд метнулся к Феликсу. Тот сидел, прижавшись спиной к стене, его лицо было белым как мел, глаза огромными от ужаса, смотрели в никуда. В них не было ни паники, ни слез — только пустота, страшнее любого крика.

«Держись рядом со мной».

Слова сорвались сами, прежде чем Хёнджин успел подумать. Он шагнул через парту, протянул руку. Феликс медленно перевел на него взгляд, словно не узнавая. Потом его пальцы, холодные и легкие, как птичьи кости, вцепились в ладонь Хёнджина с такой силой, что тому стало больно. И это прикосновение, эта хрупкая, но железная хватка, пронзила весь шум, весь хаос. В мире, который рушился на глазах, это было единственной реальной, осязаемой точкой. Хёнджин потянул его за собой, в толпу, которая уже рвалась к двери, ведущей на верхние этажи. Он не отпускал руку. Не мог. Не хотел.