27 мая 1965 год

Вот и настал тот день. Наконец вернулся отец. Где-то в десять утра он приехал, и дом будто ожил, ото всюду стали слышны голоса. Соседи, с которыми мы хорошо общались, приходили, чтобы поздравить отца с удачным плаванием. Все собрались в гостиной, и могу вам сказать, что это был лучший завтрак за последнее время.

 Стюарт широко улыбался, наблюдая за отцом, который в тот момент беседовал со своим школьным приятелем Фрэнки. Я встал рядом со Стью, опершись об дверной косяк.

 — Здорово, что он наконец приехал, — начал я, Стью кивнул, — теперь ты уже не тот маленький сопливый мальчик, пойдешь с нами потом на рыбалку? — ехидно улыбаясь, я легонько толкнул в плечо брата, он рассмеялся.

 — Разумеется, Марти. Оставлять вас одних опасно, еще потеряетесь где-нибудь по дороге, — цокнув, я закатил глаза, — я припас много интересных историй для вас, — с улыбкой он пошел к отцу и сел с ним рядом на диван, я занял свое кресло.

 Отец улыбнулся, посмотрев на нас двоих. Я скучал по нему, скучал по вечерним разговорам, каждый раз, когда он отправляется в плавание, мне его не хватает. Маме нельзя ничего рассказать, она сразу начинает упрекать, причем неважно кто перед ней я или отец, но вот с ним все по-другому. Он очень чуткий и понимающий, отзывчивый, он просто сам по себе теплый, с ним приятно просто помолчать. Его имя Джек, и оно ему очень подходит, сложно представить его с другим именем. Он был и есть очень обаятельный, красивый собой человек, за ним до сих пор ходят девушки, хотя ему уже за сорок. Мама не ревнует, потому что знает, что она любима, она полностью доверяет своему мужу, прекрасная женщина. Отец очень высокий, хочу заметить, что мама ему даже ниже плеча, овальное лицо с точеными скулами и аккуратный ровный нос, не пухлые, но и не тонкие губы розоватого оттенка, смуглая из-за загара кожа и небольшая щетина. Все это прекрасное лицо обрамляли густые черные волосы. Его добрые глаза голубого цвета, но не простого, как у всех, а какого-то необычного, ярко-голубого. Он любит читать приключенческие романы и ходить на рыбалку, а еще гулять в лесу. Раньше он курил, но сейчас бросил, потому что его жене это не нравится. Нет, он не потакает ей. Он главный в семье. Просто он ее очень любит, любит больше всего на свете, это можно понять по любому его взгляду, вздоху. Знаете, если любовь, то только такая!

 — Ну что, Эшли, как они себя вели? — обратился он к матушке, — надеюсь, они не дрались, — тут он строго посмотрел на меня, — мне нужно постараться реже выходить в море, ведь у них такой возраст, когда особенно нужно мужское влияние.

 — Ну... нет, они стали вдруг хорошо ладить, хоть чуточку похожи на братьев. Все время куда-то ходят вместе, — она разливала чай и рассказывала обо всем, что произошло за последние три месяца, — так приятно наблюдать за ними, — тут она сделала вид, что стряхнула слезу.

 После ужина я решил отдохнуть, полежав в постели. С тяжелым вздохом я опустился на холодную кровать, разведя руки в стороны. Так здорово просто лежать, плюя в потолок, забыв о проблемах. Порой ничего не хочется, хочется просто взять и уснуть лет так на двести, чтобы, когда проснусь, все было по-новому. Странно такое говорить в пятнадцать лет, но мне скучно жить. Мои дни однообразны и похожи, по крайней мере, до недавнего времени так было, сейчас мне просто любопытно, что же выйдет из нашей дружбы с братом. Меня переполняют разные чувства. Я рад, что наконец собрался и попытался улучшить наши отношения. Почему я не сделал этого раньше? Хм... хороший вопрос. Наверное, потому что был глуп, слишком глуп. Возможно, я просто эгоистичный подонок, который не хочет делить родителей и воспоминания об умершей сестре со своим братом, ну или просто кретин. Да, я просто кретин. Я всегда думал, что одному мне будет лучше и легче перенести боль от потери близкого человека. Ладно. Я считал, что больно и тяжело может быть только мне одному. Я глупец. Однозначно.

 Я часто чувствую себя одиноким, даже в толпе людей, которых я называю друзьями, я чувствую себя чужим, не нужным что ли. У меня такое чувство, что вся эта жизнь вовсе не моя. Не знаю с чем это связанно, с подростковой импульсивностью или это что-то серьезнее, чем простые навязчивые мысли. В будущем я хотел бы путешествовать, хочу побывать в Америке, в Африке, в Египте. География — это некая моя маленькая страсть. У меня есть мечты, я бы хотел прямо сейчас сорваться с места и отправиться куда-нибудь, но я не могу этого сделать. Мне страшно, что когда я уеду, что-нибудь случится с родителями или со Стью, тогда я останусь совсем один.

 Я люблю цветы, но не выращивать их, а просто смотреть, любоваться ими. Люблю футбол, потому что, играя, я чувствую себя по-настоящему живым, я будто бы дышу. Когда я бегаю, мне становится легче. Когда ветер свистит в ушах, а со лба стекают капельки холодного пота, когда ноги болят и ноют в коленях, а мелкие камни под ногами скрипят и разлетаются в разные стороны, тогда я чувствую, что живу. Люблю наблюдать за пчелами, они удивительны, такие крошечные, но трудолюбивые. У них есть крылья, они могут улететь далеко-далеко, но остаются, потому что у них есть те, кто нуждается в них, и в ком нуждаются они сами.

 Внутри бушует океан, которому я не могу позволить выбраться наружу, нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о том, что происходит у меня внутри. Не хочу, чтобы кто-то переживал из-за меня, ведь я знаю, как всем тяжело. От всех этих размышлений меня оторвал отец, вошедший даже без стука.

 — Мог бы хоть постучать для приличия, — не поднимаясь с постели, сказал я.

 — Какой же ты все-таки вредный маленький мальчик, — закатив глаза, ответил он, — ты изменился — он присел на край моей кровати, — неужели ты взрослеешь?

 — Не думаю, — я все еще лежал на кровати, — тебе, наверное, просто показалось, — я прикрыл глаза, — в этот раз ты приехал немного раньше... я скучал, не знаю почему.

— Тебе тяжело, так? — он будто не услышал то, что я сказал ранее.

 — Всем тяжело... но... знаешь, — я открыл глаза, — мне ее не хватает, с каждым днем все больше и больше, я чувствую, как дыра, которую она оставила после себя, становится все колоссальнее.

 — Мне жаль, что тебе пришлось познать это чувство в столь юном возрасте, — он тяжело вздохнул, в его голосе слышалось сожаление, — это непросто, но тебе стоит все же ее отпустить. Там, где она сейчас, с Джес все хорошо, — он погладил меня по голове, — по крайней мере, в этом нас заверяет церковь.

 — Раз так, то это бред и вымысел, — буркнул я, — но это тот бред, в который правда хочется верить, — уже чуть тише произнес я.Отец чуть посмеялся, поморщив нос, а затем встал с кровати и пересел на стул, после чего он заглянул мне в глаза.

 — У тебя есть какой-то план или что-то вроде того? — я, недоумевая, глядел в его чуть прищуренные глаза, — я имею в виду, — начал объясняться он, — ты сблизился со Стюартом, я нахожу это подозрительным, учитывая то, что я знаю каков ты.

 — Неужто ты думаешь, что я могу общаться с братом только в личных интересах? — возмущенно ответил я, хотя где-то в глубине души я понимаю, что это отчасти так, — я многое потерял за эти годы душевной разлуки с ним и пытаюсь наверстать упущенное. Хоть немного.

 В лице Стью я нашел утешение. Погружаясь в омут зеленых глаз, я отвлекаюсь от этих тягостей, дышу полной грудью. Противоположности притягиваются, ведь так? С ним мне спокойно, он понемногу заполняет пустоту в моем сердце.

 — Я просто не хочу, чтобы ему вновь причинили боль, — его глаза наполнились печалью, он вновь вздохнул — Ты же знаешь, что...

 — Я знаю, что он человек чуткой натуры и все принимает близко к сердцу, — передразнивал его я, — поверь, наше общение помогает нам обоим. Разве ты не видишь, как он открывается мне? — я сел на кровати и взглянул на отца, — мне дорого общение с ним, как и он сам, пойми.

 — Ты будто упрекаешь меня, сын, — я устало потер переносицу, — я не могу сейчас сказать наглость это и неуважение или же ты все-таки повзрослел... — он встал и направился к двери, — не буду тебя отвлекать от мыслей. Пойду, отдохну, — с этими словами он скрылся, за дверью раздался звук глухих шагов и вскоре затих, сопровождаемый хлопком двери.Думаю, на сегодня хватит. Я весьма утомился. Доброй ночи.