18 мая 1965 год

 Меня зовут Мартин Эртон, я начал этот дневник 18 мая 1965 года. Нас отпустили на летние каникулы раньше, но мы должны вести дневник, чтобы ничего не упустить в сочинении «Как я провел лето». Думаю, что это лучше, чем еще полмесяца ходить в школу... так, о чем же я? Мне 15 лет, у меня есть довольно большая семья, в нее входят матушка с отцом, я, разумеется, и мой младший брат. Я, как и все, люблю гулять, спать и есть вафли с молоком, читаю приключенческие романы и рассказы. Не знаю, что еще рассказывать. Это мой первый подобный опыт... Держу пари, в будущем я буду читать все это с широкой улыбкой на лице. Пора начинать описывать сегодняшний день, который начинался аналогично со всеми предшествующими ему.

 — Марти! Если ты не явишься домой к обеду, то можешь забыть, что у тебя есть семья! — вновь слышится из кухни строгий женский голос. Голос моей матери.

 Уже на выходе из дома я вновь услышал эту фразу, сказанную даже строже, чем обычно, видимо, это стало ей надоедать. Каждое утро, как и все мальчишки, я покидаю свой дом и бегу играть со своими друзьями, знакомыми, да и просто любыми парнями примерно моего возраста. Каждое утро похоже на предыдущее, так что я знаю все типичные фразы матери наизусть и, зачастую, пропускаю их мимо ушей.

 Наш городок небольшой и все тут друг друга знают, Хеленсбург, Новый Южный Уэльс, что находится в восточной части материка. Город, конечно, не очень большой, но зато красивый, да и люди тут красивые и улыбчивые. Тут у нас нет родственников, все они живут в городе Редклифф, почти самое сердце Квинсленда. Как мы оказались тут? Очень просто. Родители хотели быть подальше от своих родственников, чтобы жить спокойно, себе в удовольствие. Они познакомились 20 лет назад в Сиднее.

 У меня всегда было много друзей, я почти никогда не оставался один, у меня даже был некий страх этого одиночества, но мой брат обычно сидел один под эвкалиптом, растущим у нас возле дома, он всегда там сидел, и я думал, что ему это нравится, ну или мне просто хотелось так думать. Порой, возвращаясь к ужину, я наблюдал за тем, как Стюарт одиноко плелся домой, смотря себе под ноги и тяжело перебирая их, сегодняшний день не исключение. Вообще Стью хороший малый и даже очень симпатичный, но почему-то пока это замечаем только мы с матушкой. У него всегда были черные, как уголь, густые вьющиеся волосы и такие же темные густые брови, слегка оттопыренные уши, добавляющие ему шарма, и ярко-зеленые глаза, которые передавали такую боль и печаль, с какими, наверное, ни один человек еще не сталкивался. О, да, глаза определенно были его визитной карточкой. Но даже на таком прекрасном лице были изъяны, а именно горбинка на носу, особенно заметная, когда Стью стоял в профиль. Однако это не особо бросалось в глаза, потому что его четкие аккуратные скулы и острая линия подбородка приковывали взгляд. Летом у моего братца появлялись веснушки, но они придавали его лицу некой детской невинности. Мы были совершенно разными, даже подростковые прыщи не атаковывали лица Стью, потому что они были заняты мной. Всю жизнь у меня были русые волосы, как у моей матери, да и брови были такого же цвета, карамельные глаза, которые скорее больше походили на смолу какого-нибудь дерева, густые каштановые ресницы и пухлые, вечно розоватые, губы. У меня не было таких скул, у меня были щеки, но зато у меня был ровный нос и, по правде говоря, я очень радовался этому, ведь я хоть где-то лучше брата. Помимо различий во внешности мы были и разного телосложения, худощавый и высокий Стюарт и я обладатель самого обыкновенного тела и среднего роста. Вот такими были братья Эртон. Каждый из нас по-своему прекрасен. Да и вообще если присмотреться, то не существует уродливых людей, по крайней мере я так считаю.

 Я вновь пропустил обед и, заходя на кухню, уже ждал нотаций от матери. Я привык к этому, поэтому уже как-то все равно, но все же неприятно.

 — Где ты был, Мартин? — произнося мое имя, она повысила тон — неужто ты вновь таскался со своими дружками? Я же предупреждала тебя! Знаешь, что я с тобой сделаю?! — она так крепко сжала зубы, что ее губы превратились в одну тонкую линию на светлом лице.

 — Не надо ругаться, — вмешался Стью, — мы вместе гуляли, мам, — перебил вдруг ее Стью, — я показал Марти свое тайное место, — он смущенно улыбнулся матери, а я так широко раскрыл глаза от удивления, что казалось, будто они вот-вот вываляться, — но я забыл там одну вещицу и попросил Марти сбегать за ней, поэтому он задержался.

 На мамин вопрос правда ли это я лишь молча кивнул, не сводя удивленного взгляда со своего брата. Он отлично играл свою роль, о которой я его не просил, и весь ужин мило смущенно улыбался, иногда отводя свой взгляд в сторону. Они с мамой разговаривали на разные бытовые темы, но я не слышал их, я пытался заглянуть в душу брата и понять, что же все-таки на него нашло, ведь раньше мы и приветствиями не всегда обменивались.

 — Слушай, Стью! — после ужина я последовал за ним, чтобы поговорить, ведь мне так и не удалось раскрыть этого человека-луковицу. Когда я позвал его, он тут же обернулся и тепло посмотрел на меня так, как никто еще не смотрел, — почему... ну, то есть, зачем ты выгораживал меня перед матушкой? Я и сам бы справился, ты же знаешь ее, она только угрожает, но не наказывает сильно и не бьет, да и я уже привык, — я почесал затылок, — если все раскроется, то тебе тоже влетит, — встревожился я.

 — Ну мы же братья, — пожал он плечами, — и, может это то, чего бы я хотел, — он вышел во двор, странно и загадочно улыбаясь, точно знал, что я пойду следом, — сегодня звездная и холодная ночь... — он остановился и поднял голову, любуясь ночным небом, — скоро должен вернуться отец... — на выдохе произнес он, — знаешь, я очень скучаю по нему, — он стоял на веранде, оперевшись спиной о перила лестницы и не сводил взгляд с небосвода, его густые ресницы подрагивали, с каждым выдохом изо рта вырывались клубы пара, на улице похолодало.

 — Я тоже, но он ведь вернется, так что все в порядке, — я все еще смотрел на своего красавца брата и не понимал, чего он вообще хочет, — ты сказал, что показал мне свое тайное место. Могу я узнать, о чем ты говорил? — он улыбнулся и промолчал. Снова секретики.

Весь вечер мы были вместе и болтали ни о чем, пока матушка не погнала нас спать. Я всегда считал его нудным ботаником. Поэтому поначалу говорил с ним очень неохотно, он, по всей видимости, это понимал, но все равно продолжал говорить. Он оказался очень начитанным и мне было интересно послушать его рассказы, он заинтересовал меня. Я не раз подшучивал над ним, но он все терпел и по-доброму относился ко мне, видимо, пытался понять почему я так себя веду, а я просто таким образом пытался привлечь его внимание. Мы начали открываться друг другу, но мне это не нравилось, ведь все, что было раньше меня вполне устраивало. Ладно. Нет. Но давайте я буду делать вид, что мне не нравится общаться с братом.

 Именно в тот вечер мы с ним впервые, наверное, за все 15 лет улыбнулись друг другу и прогулялись возле дома, болтая на разные темы. Готов поспорить, что матушка была весьма удивлена, но скорее всего, как и все родители, она хотела, чтобы мы сблизились, чтобы Стью наконец открылся кому-то.

 Вообще, я всегда любил своего брата, но никак этого не показывал, просто даже когда я смотрел на него в школьном коридоре, я ощущал тепло, что было внутри меня, это была моя братская любовь, наверное. Простая глупая беседа сделала меня счастливее, я засыпал с улыбкой и ждал нового дня, который я собирался провести вместе со своим братом. Очевидно, меня будут ждать друзья, но ждать они буду недолго, минут двадцать, а потом пойдут одни, а Стюарт ждал меня пятнадцать лет, он заслужил это внимание, надеюсь, он не разочаруется, когда узнает меня ближе, хотя, что-то мне подсказывает, что он достаточно знает. Он как старая толстая книга, которую вам не разрешают трогать родители, загадочный и такой чарующий, хочется узнать все и сразу, хотя, с другой стороны, хочется вникнуть в каждую строчку, в каждое предложение, чтобы понять все-все, что пытался донести автор.