Глава 2

Прошло две недели. Четырнадцать дней абсолютного, звенящего вакуума. О Глебе не было ни слуха ни духа.

Полиция, конечно, делала вид, что активно занимается поисками, но все их усилия оказались тщетными. Осмотр квартиры тоже не дал никаких зацепок: эксперты развели руками, заявив, что чужие отпечатки пальцев есть, но в базе их нет. Зато результаты анализа крови, найденной на полу, заставили мое сердце пропустить удар. Однажды папа пришел смущенный и закрылся с мамой на кухне. Я подслушала у двери. Папа шептал, что его знакомый из органов по секрету слил результаты экспертизы: на линолеуме кровь трех разных людей, одна из принадлежит Глебу. От этой мысли внутри всё сковывал первобытный ужас. С кем он дрался в ту ночь? И жив ли он вообще после этого?

Его родители приехали сразу же, как только им позвонили из участка, чтобы сдать образцы днк для экспертизы.

Когда-то давно, когда мы только начали встречаться, я попыталась расспросить Глеба о его семье, но он тут же замкнулся в себе и не стал вдаваться в подробности. Сказал лишь, что они крупно поссорились, после чего он собрал вещи, ушел из дома и намертво оборвал с ними все связи. Единственное, чем он делился с теплотой - это то, что безумно скучает по младшей сестре и среднему брату. Глеб, оказывается, был старшим в семье. Я никогда не видела его родных вживую, только на старых, затертых фотографиях в его телефоне, и примерно знала район, где они жили раньше.

И вот, состоялась наша первая встреча. В полицейском участке.

Мать Глеба выглядела бледной, измученной и слишком напуганной для обычной женщины, а отец - холодным, хмурым, с тяжелым, пронизывающим взглядом. Нам удалось поговорить с его мамой от силы минут пять, пока мужчины заполняли какие-то бланки. Она лишь тихо плакала и сжимала мои пальцы, но стоило мне спросить о причинах их старой ссоры, как она резко замолчала, испуганно оглянувшись на мужа. Словно боялась сказать лишнее слово. Сразу после этого они поспешно уехали. Это было странно. И пугающе. Что же такого произошло в их семье, если даже исчезновение старшего сына казалось им какой-то запретной темой?

Все эти две недели я жила как на иголках, превратившись в бездушного робота. Моя рутина сузилась до трех автоматических действий: доползти до школы, заставить себя хоть что-то съесть и часами, до кровавых мальчиков в глазах, готовиться к выпускным экзаменам. Конец одиннадцатого класса, тесты, баллы... Я намеренно забивала себе голову этой зубрежкой, заставляя мозг плавиться от формул и правил, лишь бы не оставаться в тишине. Потому что в тишине ко мне возвращался его пугающий взгляд на крыше.

Мои родители оказали мне безумную поддержку. Они ведь любили Глеба как родного сына, он давно стал для нас вторым ребенком, и то, что случилось, ударило по ним не меньше, чем по мне. Мама молча обнимала меня по вечерам, а папа пытался через свои каналы узнать хоть что-то у следователей, но всё было глухо.

После той кошмарной ночи я сотни раз пыталась связаться с Неизвестным. Писала, звонила, умоляла, требовала ответов. Но абонент был вне сети. Мои крики о помощи в смс так и остались нераспечатанными, светясь одинокими серыми галочками.

Наши общие знакомые, к которым я стучалась в соцсетях, очевидно, действительно ничего не знали. А вот его лучший друг... Его поведение вызывало слишком много вопросов. При встрече он подозрительно увиливал от разговора, прятал глаза, а в конце, сорвавшись, довольно грубо отрезал: «Диан, не лезь в это. Ради своего же блага - просто забудь его».

Странно, да? Лучший друг просит забыть человека, который, возможно, в беде. Но окончательно пазл подозрительности сложился, когда на следующий же день он спешно собрал шмотки и быстренько уехал в другой город.

В один из таких серых, удушающих вечеров мой телефон вдруг ожил. На экране высветилось имя, которое я меньше всего ожидала увидеть.

Илья. Друг Глеба.

Я смотрела на мигающий экран, и внутри всё сжималось от обиды и злости. Я так нехотя тянулась к трубке, пальцы буквально примерзали к стеклу, но в последний момент всё же ответила на звонок. Ведь раньше мы действительно хорошо ладили. Мы столько времени гуляли втроем, этот черт кучу раз бывал у меня дома, пил чай на нашей кухне... Мои родители всегда были рады его встречать, что, вообще-то, огромная редкость для моей семьи. Из всего моего окружения они искренне приняли только двух моих близких подруг, Глеба и вот... этого предателя.

Я нажала на кнопку приема и прижала трубку к уху.

- Да, Илья, чё тебе нужно? - вышло откровенно грубо, но скрывать свою обиду я не собиралась.

В трубке на пару секунд повисла тяжелая, звенящая тишина. Было слышно только его прерывистое дыхание. Наконец, он тихо, с какой-то вымученной, едва слышной улыбкой выдал:

- Ни привета, ни...- он прочистил горло. - Ладно. Ты как вообще, мелкая?

В его голосе проскользнула такая искренняя, щемящая забота, словно он чувствовал какой-то негласный долг перед Глебом. Долг оберегать меня, пока его нет.

От этого привычного «мелкая» к горлу мгновенно подступил ком. Я сильно прикусила губу, почти до крови, лишь бы сдержать подступающие слезы и не выплеснуть на него всю ту злость, что копилась во мне две недели.

- Нормально, - сухо бросила я, натягивая маску безразличия. - Ты-то как там? Как обустроился в новом городе?

Последний вопрос я буквально пропитала ядовитым сарказмом. Таким явным и колючим, что его услышал бы даже глухой. Илья в трубке тихо, обреченно усмехнулся.

- Язвочка. Ладно, сейчас тебе простительно так со мной разговаривать.

- Ах, вот как? А если бы Глеб сейчас был рядом, ты бы тоже так со мной разговаривал? - насмешливо, с вызовом спросила я, хотя внутри от его имени всё болезненно сжалось.

- Ай, Ди... Вот же ты зараза, - беззлобно выдохнул он.

После упоминания о Глебе между нами снова повисла пауза. Но, черт возьми, это была уже другая тишина. Впервые за все эти адские дни мне вдруг стало как-то по-особенному хорошо и тепло. Нам обоим нужно было услышать друг друга. Мы были единственными, кто понимал масштаб этой катастрофы. Мы оба сейчас напоминали друг другу о нем.

- Ди, прости меня, - тихо произнес Илья, и его голос вдруг стал пугающе серьезным. - Прости, что вот так резко уехал, оставил тебя одну в такой дерьмовый период... Еще и наговорил тебе кучу глупостей напоследок.

Он тяжко, со свистом вздохнул в трубку. По этому вздоху я поняла: он точно знает намного больше, чем говорит. Но сейчас у меня не было сил кричать и требовать правды.

Я замерла, тупо глядя в окно на темнеющий двор, а через минуту тихо ответила:

- И ты меня прости, Илья... За то, что так грубо встретила. И за то, что доставала тебя своими расспросами.

Между нами снова повисла тишина. Но теперь она не давила на плечи, а была какой-то... сочувствующей. Мы оба просто не знали, как правильно продолжить этот диалог, чтобы случайно не сорваться обратно в бездну.

- Иль, - я покрутила в пальцах ручку, которой только что пыталась чертить графики, - приезжай в гости. Мои правда будут рады тебя видеть. Приедешь, посидим, а то я скоро свихнусь над этими учебниками в одиночестве.

- А твои девочки где? - спросил он с каким-то искренним удивлением. - Почему не рядом с тобой?

- Не хочу грузить их этим всем, - тихо вздохнула я, глядя на стопку конспектов. - Да и у нас у всех сейчас экзамены, пускай спокойно готовятся. Не хочу портить им будущее своими проблемами.

- Благородно, - коротко, но с явным уважением в голосе отозвался Илья.

Я искренне улыбнулась в темноту комнаты - впервые за последние две недели. И пускай Илья не мог этого увидеть сквозь километры между нашими городами, он точно почувствовал это по моему изменившемуся голосу.

- Хорошо, малая... - в его тон вернулась привычная мягкость. - Я что-нибудь придумаю. Может, и правда приеду на выходных.

- Я скучаю по нему... - мой голос изменился так резко, в один миг упав до беззащитного шепота и выдавая всю ту дикую, невыносимую тоску, которую я прятала от всего мира.

В трубке послышался тяжелый выдох. - Мы все по нему скучаем, мелкая...

Из моей груди всё-таки вырвался тихий, рваный всхлип. Сдерживаться больше не было сил. Слезы, которые я так упорно прятала эти две недели, обожгли щеки.

- Ди, тихо, - мягко, но настойчиво перебил Илья. - Глеб бы точно не хотел, чтобы мы тут раскисали.

- Но, Илья... - попыталась возразить я, чувствуя, как внутри закипает обида.

Он не дал мне даже начать.

- Диан, послушай. Что бы ты там себе ни накручивала, я правда не до конца понимаю, что вообще происходит. Да, я знаю достаточно - он много чего мне говорил перед... перед всем этим. Но я сам не могу догнать некоторые моменты, - откровенно признался он, и в его голосе проскользнула непривычная растерянность.

- Так скажи мне! - я подалась вперед, едва не выронив ручку из пальцев. - Скажи, и мы вместе всё разберем! Пожалуйста, Иль...

- Не время, Ди.

- А когда оно будет, это чертово время?! - я вовремя прикусила язык и резко сбавила тон, переходя на яростный полушепот, чтобы за дверью меня не услышали родители. - Вдруг ему прямо сейчас нужна помощь? Вдруг он...

- Он просил, чтобы ты сначала закончила школу и спокойно сдала свои экзамены, - жестко отрезал Илья, вбивая каждое слово мне в сознание. - А я пока займусь этим делом. Здесь, на месте.

- Иль! - в моем голосе послышалась отчаянная мольба.

- Диана, нет, - уже строго, не терпящим возражений тоном осадил он меня. Он замолчал на пару секунд, собираясь с мыслями, а затем тихо добавил: - Одно скажу. Он точно жив. В этом я уверен. Но где он сейчас и что с ним - я понятия не имею.

Он точно жив.

В этот момент где-то глубоко в моей груди, прямо под серебряным кулоном, обожгшим кожу, зародилась крошечная, но упрямая надежда. Сердце, до этого две недели казавшееся мертвым куском гранита, забилось с новой, безумной силой.