Глава 1

Вечер. Мы вдвоем на крыше — в нашем месте. Кажется, здесь пропитана воздухом вся наша история. Здесь произошло абсолютно всё: наше знакомство, такое нелепое и дурацкое, что вспоминать до сих пор стремно; наш первый поцелуй — сладкий, несмелый, от которого кружилась голова; и море бесконечных разговоров о будущем, о нас и наших глупых, наивных мечтах...

Но сегодня Глеб как-то странно молчал. Я буквально кожей чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна. Он не был таким, как обычно. Да и вообще, за всё время я никогда его таким не видела — словно внутри него выключили свет.

Я сидела, тесно прижавшись к его плечу, пытаясь поймать привычное тепло. Глеб, как всегда, обнимал меня за плечи, перебирал пальцами мои волосы, легонько поглаживая по голове. Прохладный апрельский ветер трепал пряди, лез в лицо, а далеко внизу, под нашими ногами, дрожал миллионами неоновых огней ночной город. В этот вечер он казался точно таким же чужим, далеким и холодным, как взгляд Глеба.

— Ты странный сегодня, — тихо прошептала я, утыкаясь носом в его толстовку, пахнущую стиральным порошком и его любимым парфюмом.

— Просто устал, крох, — коротко бросил он, и его голос прозвучал на удивление глухо.

Глеб не смотрел на меня. Он упорно разглядывал горизонт, будто его физическое тело сидело здесь, на бетонном парапете, а мысли были уже за тысячи километров. В месте, куда мне не было доступа.

— Глеб, — мой голос предательски дрогнул, в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. — Если что-то случилось... Расскажи. Мы же...

Он не дал мне договорить. Перебил на полуслове и, наконец, развернулся, посмотрев прямо в мои глаза. Слишком пристально. Слишком отчаянно.

— Ничего не случилось, — тихо, как-то чересчур успокаивающе произнес он, но его улыбка вышла болезненной.

Вдруг он залез в карман худи и достал оттуда тонкую серебряную цепочку с крошечным кулоном. В холодном лунном свете металл ярко блеснул, и я заметила, как сильно дрожали пальцы Глеба, когда он держал украшение.

— Это тебе, принцесса.

— Зачем? — глупо вырвалось у меня. Мысли путались, я совершенно не понимала, к чему этот внезапный жест.

Он слабо улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которой всегда улыбался, когда я откровенно тупила. Глеб мягко надавил мне на плечо, давая знак повернуться к нему спиной.

— В смысле зачем? Это подарок, дурочка.

Он осторожно убрал мои волосы в сторону, открывая шею. Его пальцы на секунду коснулись кожи, оставляя за собой дорожку из мурашек, а затем холодный металл цепочки опустился на ключицы, буквально обжигая. Я вздрогнула, тут же перехватив пальцами кулон, чтобы рассмотреть его в темноте.

— Ди...

— Мм? — я обернулась и глянула на него снизу вверх. Тем самым невинным, чистым взглядом, от которого у него всегда — я точно знала — сильнее ёкало сердце.

Глеб долго молчал. Он вглядывался в моё лицо с такой жадностью, словно пытался навечно выжечь мой силуэт на сетчатке своих глаз. Наконец, он тяжело, судорожно выдохнул:

— Если вдруг что-то произойдет...

— Ничего не произойдет, Глеб! — резко перебила его я. Мне стало по-настоящему страшно. Его тон, эти разговоры — всё это походило на какой-то кошмар наяву. Я наотрез отказывалась слышать о плохом. Особенно сейчас, когда он вел себя так пугающе.

— Не перебивай, пожалуйста, крох, — он ласково заправил непослушную прядь мне за ухо, провел теплой ладонью по моей щеке и задержал ее там, слегка очерчивая большим пальцем скулу. — Если вдруг что-то случится, то пожалуйста, продолжай просто жить. Не держись за меня.

Это прикосновение было настолько родным, что к глазам подкатили слезы. В этот миг мне хотелось просто остановить время. Наплевать на весь мир, лишь бы этот вечер никогда не заканчивался, лишь бы его рука оставалась на моей щеке. Его глаза были такими голубыми, кристально чистыми даже в полумраке ночи. Но сейчас в этой чистейшей голубизне отчетливо читались какая-то пугающая недосказанность и темная, давящая тайна. Что же ты скрываешь от меня, милый?..

— Глеб... — едва слышно позвала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм.

— Да, крох? — выдохнул он мне в самые губы.

— Пообещай мне никогда не исчезать.

Голос сорвался на шепот, обнажая мой самый главный, самый дикий страх — остаться без него. В его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то настолько болезненное, словно я ударила его под дых. Но он промолчал.

Вместо ответа Глеб резко потянул меня на себя и прижал к груди. Так сильно, до хруста в ребрах, будто пытался спрятать от всего мира. Он окутал меня своим тяжелым молчанием, в котором крылось так много криков о помощи, что я просто не могла их расшифровать. В голове всё шло кругом.

Вдруг он отстранился и утащил меня в поцелуй. Это не было похоже на наши прежние поцелуи. Этот был жадным, властным, отчаянным до боли. Глеб запустил пальцы в мои волосы, сминая их, углубляя поцелуй так, словно пытался надышаться мной напоследок, забрать мою душу. А затем так же резко отпрянул. Мимолетное, невесомое прикосновение губ к моему лбу — пугающе бережное, словно прощальное — и... он развернулся.

Глеб быстро зашагал к выходу, почти переходя на бег. Он скрылся в темном дверном проеме крыши, ни разу не оглянувшись на меня.

Несколько секунд я оцепенело стояла на месте, глотая холодный воздух. А потом внутри будто что-то лопнуло.

— Глеб! — закричала я и рванула за ним.

Я влетела на темную лестничную клетку, тяжело дыша, кеды глухо стучали по бетону, но... там была гробовая тишина. Его не было. Он просто растворился в этой проклятой апрельской ночи, оставив меня одну.

Домой я возвращалась словно в глубоком тумане, не чувствуя собственного тела. В прихожей меня встретили родители, что-то весело спрашивая, но я лишь выдавила дежурную улыбку и юркнула в свою комнату. Я не могла им ничего сказать. Они любили Глеба как родного сына, он давно стал для них вторым ребенком в семье, и моя паника мгновенно передалась бы им.

Я заперлась изнутри. На столе сиротливо горела настольная лампа, освещая раскрытые конспекты, тесты и толстые учебники для подготовки к экзаменам. Конец одиннадцатого класса — время, когда нужно думать только о поступлении, баллах и будущем. Я села на стул, подтянула колени к груди и уставилась на формулы, отчаянно пытаясь заставить свой мозг работать, отвлечься от липкого чувства тревоги. Но буквы расплывались. Кулон на шее казался неподъемным булыжником.

Тишину комнаты бесцеремонно разрезал резкий, ядовитый звук уведомления. Экран телефона, лежащего на стопке книг, вспыхнул. От прочитанного внутри всё оборвалось и полетело в бездну.

«Едь к нему!!!» — отправитель был скрыт. «Неизвестный».

Пальцы задрожали так, что я едва попадала по клавиатуре:

«Кто ты? И к кому ехать?»

Ответ пришел мгновенно:

«Неважно кто я. Считай, что желающий помочь».

Наступила минута мучительной, звенящей тишины. Я гипнотизировала экран, слыша стук собственного сердца в ушах.

«Ты уже едешь к нему??» — снова всплыло сообщение от этого «доброжелателя».

«Да к кому ехать?! Че тебе вообще нужно от меня?!» — внутри уже нарастала истерика вперемешку с глупой злостью.

«Дура что ли? К Глебу своему!!»

Кровь отлила от лица. Горло сдавило невидимыми тисками.

«Зачем? Если это пранк, то херня полная. Мне не до этого».

Но параллельно с отправкой текста я уже на автомате сбрасывала домашнюю одежду. Плевать на конспекты, плевать на экзамены. Хватая первые попавшиеся джинсы и натягивая куртку, я уставилась на экран, который мигнул в последний раз:

«Идиотка, делай че говорят, а то уже будет поздно».

Телефон погас. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была удушающей. Выскочив из квартиры, тихо, чтобы не разбудить родителей, я помчалась к его дому со всех ног, не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, слезы застилали глаза, а в голове стучала одна и та же мысль: «Только бы успеть, господи, только бы успеть».

Я влетаю в его подъезд, взлетаю по ступеням на его этаж. Дверь в его квартиру была зловеще приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука — лишь пахло чем-то резким, металлическим.

Я перешагнула порог и замерла, прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать. В комнатах царил жуткий, хаотичный погром. Вещи были безжалостно вывернуты из шкафов и разбросаны по полу, ящики комода выдраны с корнем, любимая гитара Глеба разбита в щепки. Здесь явно что-то искали, переворачивая каждый сантиметр.

Но самым страшным было другое. На светлом линолеуме в коридоре и на обоях возле дверного косяка темнели свежие, еще не высохшие капли крови.

Мир вокруг меня окончательно рухнул. Из глаз хлынули слезы, перед глазами всё поплыло от дикого, парализующего ужаса. Руки ходили ходуном, когда я судорожно открыла чат с Неизвестным и начала вбивать текст, пачкая экран слезами:

«Где он??? Отвечай!! Это твоих рук дело?! Что вы с ним сделали?!»

Сообщение ушло. Загорелась одна галочка. Но мне больше никто не ответил.