Вне правил и границ

Тишина спальни взорвалась звуком сбитого дыхания и шорохом одежды, отброшенной в сторону. Джисон больше не был тем испуганным омегой, который дрожал в прихожей. Ведомый жгучим коктейлем из ревности и обожания, он двигался с отчаянной смелостью.

Минхо позволил ему это. Он откинулся на подушки, наблюдая, как Джисон, оседлав его бедра, жадно впивается в его губы, будто пытаясь выпить весь кислород. Руки Хана блуждали по крепким плечам альфы, ногти слегка царапали кожу, оставляя невидимые, но жгучие следы — его собственный «ответ» на метки Минхо.

— Мой... — прерывисто шептал Джисон между поцелуями, спускаясь к шее Минхо. — Ты только мой, слышишь?

Минхо издал низкий, гортанный рык. Его самообладание, которое он так тщательно выстраивал весь день, треснуло. Он резко перехватил инициативу, за мгновение перевернув Джисона под себя и вжимая его лопатки в мягкий матрас.

— Ты хотел доказать свою исключительность, Сони? — голос Минхо вибрировал от страсти. — Смотри мне в глаза. Не смей отводить взгляд ни на секунду.

Их близость была лишена нежности — это была битва за территорию, за каждое признание, за каждый вдох. Минхо двигался мощно и уверенно, заполняя собой всё пространство Джисона, не оставляя места ни для одной мысли о ком-то другом. Каждое его движение было утверждением: «Ты принадлежишь мне». А каждый выдох Джисона, каждое его отчаянное «Хён, еще...», было ответом: «Да, полностью».

Джисон выгибался навстречу, его пальцы переплелись с пальцами Минхо, прижимая их к подушке. В моменты наивысшего напряжения он прикусил плечо альфы, ставя свою «печать», пока Минхо впивался губами в его ключицы, обновляя вчерашние следы.

В этой бешеной пляске теней на стенах не было слов — только жар тел, запах мускуса и терпкого парфюма, и абсолютное, сокрушительное единство. Когда пик накрыл их обоих, Джисон закричал, пряча лицо в изгибе шеи Минхо, а тот сжал его в объятиях так крепко, будто боялся, что омега может раствориться в этом безумии.

Через вечность, когда пульс начал замедляться, Минхо бережно убрал влажную челку со лба Джисона.

— Теперь ты спокоен? — прошептал он, целуя кончик его покрасневшего носа.

Джисон, обессиленный и полностью опустошенный в лучшем смысле этого слова, только слабо улыбнулся, прижимаясь ближе к источнику тепла.