Единственный приоритет

Тишину прихожей нарушало только прерывистое, надрывное дыхание Джисона. Он смотрел на экран телефона, и буквы расплывались перед глазами от невыплаканных слез. Осознание собственной беспомощности и страх того, что Минхо действительно может переключить внимание на кого-то другого, причиняли почти физическую боль.

Минхо замер, глядя сверху вниз на то, как дрожат плечи омеги. Его суровость всегда имела предел, и сейчас, увидев это чистое, искреннее отчаяние в глазах Джисона, он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Гнев, подогреваемый весь день, внезапно угас, уступая место темному, собственническому желанию защитить и присвоить.

— Глупый бельчонок... — выдохнул Минхо. Его голос внезапно потерял сталь, став низким и бархатным.

Он отбросил телефон в сторону — тот с глухим стуком упал на пуфик, забытый и ненужный. Минхо опустился на пол рядом с Джисоном, рывком притягивая его к себе, вжимая в свою грудь. Его пальцы, минуту назад такие жесткие, теперь почти невесомо коснулись щеки Хана, стирая соленую дорожку.

— Ты правда решил, что я променяю это? — Минхо обвел пальцем одну из меток на шее Джисона, заставляя того вздрогнуть. — Твою нелепую ревность, твою дерзость, твою покорность?

Джисон уткнулся лбом в плечо Минхо, всхлипывая уже не от страха, а от облегчения. Шнурок на его запястьях всё еще стягивал кожу, но руки Минхо, обнимающие его со спины, дарили ощущение абсолютной безопасности.

— Мне не нужны модели, Сони. Мне не нужен никто, кто не умеет так отчаянно и глупо бороться за мое внимание, — Минхо приподнял лицо Джисона за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты — мой самый сложный проект. И я не собираюсь отдавать его в чужие руки.

Он накрыл губы Джисона глубоким, властным поцелуем, в котором не было наказания — только обещание того, что эта ночь сотрет все сомнения.

— Я сейчас развяжу тебя, — прошептал Минхо в самые губы. — И ты сам, своими руками, удалишь этот номер. А потом ты докажешь мне, почему я должен смотреть только на тебя.