Тени неслышной любви

Хёнджин понял: слова больше не имеют веса. Он стал для Феликса источником боли, и теперь его присутствие лишь бередило раны. Если Ликс просил тишины, Хёнджин даст её ему, но он не собирался сдаваться.

В понедельник утром на парковочном месте Феликса лежал небольшой бумажный пакет. Внутри — термос с горячим клубничным латте (именно таким, как любил Ликс: с двойным сиропом и на миндальном молоке) и записка, написанная печатными буквами, чтобы скрыть почерк: «Для хорошего начала дня. Ты выглядишь уставшим, выпей это».

Феликс долго смотрел на термос. Он знал, от кого это, но напиток был именно тем, в чем он нуждался после бессонной ночи за учебниками.

Через пару дней помощь пришла с другой стороны. Когда у Феликса возникли проблемы с курсовой по истории искусств — доступ к редким архивам закрыли для студентов младших курсов — нужные материалы странным образом оказались у него на почте.— Откуда это? — удивленно спросил Феликс у Минхо.— Анонимный доброжелатель подкинул флешку мне в шкафчик, — пожал плечами Минхо, пряча усмешку. Он видел, как Хёнджин всю ночь просиживал в библиотеке, используя свои связи старосты, чтобы достать эти файлы.

Каждый вечер у порога квартиры Феликса появлялись цветы. Но не пафосные огромные букеты, которые любила Сара, а скромные веточки гипсофилы или одна белая лилия — символ чистоты и извинения. Без подписей. Без признаний. Только цветы.

Однажды вечером Феликс возвращался из библиотеки поздно. Улица была темной, и группа подвыпивших альф из параллельного потока начала отпускать в его адрес сальные шуточки. Феликс сжал кулаки, готовясь защищаться, но те внезапно замолчали и поспешно ушли, глядя кому-то за спину Ликса.Феликс резко обернулся, но увидел лишь мелькнувшую в тени знакомую высокую фигуру в черном худи, которая тут же скрылась в переулке.

Хёнджин был рядом. Всегда на расстоянии десяти шагов. Всегда на страже. Но он ни разу не попытался заговорить.

Сидя вечером на подоконнике и вертя в руках веточку гипсофилы, Феликс впервые за долгое время не почувствовал горечи. Внутри что-то медленно оттаивало, хотя страх довериться снова все еще был сильнее.