Чужие губы

Дом Суворовов встретил тишиной и уютом, которого так не хватало в последнее время.Диляра мгновенно подскочила к нам, нервно вытирая руки об кухонное полотенце.— Боже мой, Саида! — она спешно взяла мое лицо, осматривая легкий синяк. — Я сейчас же вызову Наташу, она тебя осмотрит, родненькая ты моя!

— Диль, не нужно, правда... — Мои пальцы сжали ткань пальто, пытаясь зарыться в карманах. — Наташу вызвать можем, но не мне, а Валере.

Взгляд Диляры который был буквально прикован ко мне метнулся на Валеру.Он еле стоял на ногах, одной рукой придерживаясь за бок, а другой удерживая меня.— Заходите, — Диляра пропустила нас в гостиную, я помогла Валере сесть на мягкий диван, то и дело поглядывая на Диляру. — Я сейчас позвоню Наташе... — сказала она и юркнула в сторону домашнего телефона.

— Валер, — Его вид был ужасным, кудри слиплись толи в поту, толи в крови, а лицо было разукрашено разными ссадинами и синяками багрового цвета.

— М? — Валера едва заметно повел плечом, не открывая глаз. На его лбу проступила испарина, смешиваясь с грязной кровьб от рассечения.

— Тебе ложиться надо, а не на ногах стоять, — тихо сказала я, присаживаясь на самый край дивана рядом с ним. Мои пальцы, всё еще дрожащие от пережитого ужаса, нерешительно замерли в воздухе. На его бледной щеке засыхала темная дорожка крови, и мне безумно, до щемления в груди, захотелось потянуться, аккуратно стереть ее краем рукава, убрать этот след чужой жестокости. Я замерла в паре сантиметров, всматриваясь в его разбитое лицо, но так и не решилась дотронуться — побоялась сделать хуже. — Зачем ты один туда пошел, Валер?.. Тебя же этот Шурик в подвале чуть не оставил.

Турбо наконец медленно открыл глаза. Его взгляд, обычно колючий и собранный, на секунду заметно смягчился. Из него ушла уличная настороженность, уступая место какой-то глухой, усталой человечности. Но перед тем как ответить, Валера на долю секунды перевел глаза с моих рук на левую щёку, туда, где багровел след от пощечины Вадима. Его челюсть мгновенно двинулась, желваки заходили ходуном, а пальцы, которыми он придерживал раненый бок, судорожно, до белых костяшек, вцепились в ткань собственной куртки. Этот жест выдал его с головой — Валера запомнил этот удар, и внутри у него всё закипело.

— Нормально всё, Саид, — ответил он негромко, и в его голосе не было прежней уличной резкости, только глухая хрипота. — Живая, сидишь дома — и ладно. А со мной Наташка разберется, не впервой.

Из коридора доносился прерывистый, взволнованный голос Диляры — она судорожно крутила диск телефона, пытаясь вызвать знакомую-медсестру. В квартире пахло уютом и теплом, но этот мирный запах сейчас казался ненастоящим. На ковре уже таяли грязные капли с наших сапог.

Валера не стал рассиживаться. Он побыл на диване совсем немного — ровно столько, чтобы убедиться, что Диляра рядом, телефон работает и со мной всё в порядке. А потом, сдержанно, сквозь зубы выдохнув от боли в ребрах, рванул корпус вверх и встал. Его слегка качнуло, но он упрямо выпрямил спину.

— Валер, ты куда?! — испуганно поднялась я вслед за ним. — Диляра же Наташу вызвала, сейчас придет.

— Всё хорошо, Саид, — спокойно, но твердо отрезал он, поправляя каракулевую шапку на ходу. На этот раз он говорил уважительно, без панибратства, но так, что спорить было бесполезно. — Мне обратно надо. В качалку. Вовка пацанов собирает, моё место там.

В этот момент в гостиную вернулась Диляра. Увидев, что избитый Валера уже направляется к выходу, она буквально преградила ему дорогу полотенцем.

— Валера, стоять! Куда ты собрался в таком виде?! — Диляра в шоке оглядела его разукрашенное лицо. — Наташа уже бежит! А ну живо ложись обратно! И вообще... где мои сыновья? Где Вова? Где Маратка?! Почему они не с вами пришли? Что там происходит, Валера?!

Её голос сорвался на панический крик. Страх матери, которая чувствует скорую беду, заполнил всю комнату.

Валера замер у самого прохода. Его лицо мгновенно стало закрытым, пацанским. По уличным законам дела сборов женщинам не докладывают, особенно когда пахнет войной. Он промолчал, пряча глаза под козырьком шапки. Единственное, что он сделал — перед тем как открыть дверь, едва заметно, понимающе кивнул мне в сторону Диляры, мол "Присмотри за ней, побудь рядом"

Диляра, не дождавшись ответа от него, с надеждой и ужасом повернулась ко мне, хватая за ледяные пальцы:— Саид, ну хоть ты не молчи! Что там происходит? Саид, ради бога!

Я посмотрела на подругу, и язык будто прирос к гортани. В голове до сих пор стучали жестокие слова Вадима, щека горела, но в груди разрастался тяжелый, удушливый страх за пацанов, которые сейчас из-за меня доставали из загашников железо. И больше всего — за уходящего обратно в темноту Валеру, который еле сдерживал стон при каждом шаге.

Я сжала руку Диляры в ответ, опустила голову и промолчала, предательски уставившись в пол.

В прихожей глухо и страшно, с железным стуком, хлопнула входная дверь. Валера ушел. Диляра медленно опустила руки, всё поняв по нашему общему молчанию.

///

Ночные сумерки окончательно поглотили квартиру Суворовых. За окном завывал казанский ветер, швыряя в замерзшие стекла колючую снежную крупу, а в комнатах стояла густая, гнетущая тишина. В прихожей тускло горела единственная блеклая лампочка, отбрасывая длинные уродливые тени на стены. Диляра, измученная часами ожидания, страха и неизвестности, уснула прямо на диване в зале, завернувшись в тяжелый шерстяной плед. Ее дыхание было неровным, прерывистым, и даже во сне она то и дело вздрагивала.

Я сидела в маленькой  комнате в полной темноте, поджав под себя ноги на кровати. На столе остывала нетронутая кружка чая, покрывшаяся едва заметной пленкой. Щеку, которую ударил Вадим, уже не жгло, но она онемела и противно ныла на морозе, наливаясь тяжелой, свинцовой синевой. След от пощечины сидел глубоко под кожей. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем удушающим, парализующим страхом, который сковал меня изнутри.

Прошел час ночи. Потом два. Стрелки на кухонных ходиках двигались с каким-то издевательским, оглушительным стуком. Ты пустая, Саид!. — снова и снова прокручивались в голове жестокие, выплюнутые мне в лицо слова Вадима. А следом за ними вставал упрямый взгляд Валеры. Зачем они в это полезли? Зачем Вова поднял весь Универсам?

Вдруг снизу, с улицы, донесся едва уловимый, глухой звук. По гололеду во дворе тяжело шлепали чьи-то сапоги. Секунда, другая — и в подъезде с характерным глухим стуком хлопнула тяжелая железная дверь. Гулкий, неровный шаг нескольких человек начал медленно подниматься по лестничным пролетам. Они шли медленно, то и дело останавливаясь, будто тащили на себе стокилограммовый груз или сами едва держались на ногах.

Я бесшумно соскочила с кровати, придерживая подолы длинного халата, собираясь выйти в прихожую. Но не успела сделать и двух шагов.

Ручка медленно поползла вниз. Дверь приоткрылась, впуская в теплую квартиру резкий, ледяной запах солярки, мазута и горького, железного аромата свежей крови.

В квартиру, тяжело навалившись на стены, зашли братья. Вова и Марат.

Это был не тот спокойный, уверенный в себе Вова, который несколько часов назад командовал пацанами в качалке. Его неизменная зеленая куртка была разорвана на груди почти до самого пояса, вся в серой промышленной грязи и темных, уже успевшими запечься бурыми пятнами. Шапки на нем не было — русые волосы слиплись от пота и запекшейся крови, которая тонкой струйкой бежала из глубокого рассечения прямо над правой бровью, пачкая усы и капая на воротник. Он тяжело, со свистом дышал сквозь разбитые в кровь губы.

Следом за ним, держась за плечо брата, шел Марат. Его куртка была насквозь мокрой от растаявшего снега, лицо — бледное до синевы, а нижняя губа была разворочена так сильно, что он едва мог нормально закрыть рот. Парень дышал ртом, лихорадочно оглядываясь вокруг круглыми, безумными от адреналина глазами. Его руки, замотанные грязными эластичными бинтами, заметно дрожали.

Они двигались тихо, стараясь не разбудить спящую в зале Диляру. Вова осторожно подтолкнул Марата в сторону ванной, а сам, шатаясь от усталости, повернул по коридору и толкнул дверь в мою комнату.

Я замерла посреди комнаты, вжав голову в плечи. Тусклый свет из коридора упал на его растерзанную фигуру. Вид окровавленного, грязного Адидаса поверг меня в настоящий шок. Внутри всё похолодело.

— Вова... — сорвался с моих губ едва слышный, испуганный шепот. — Господи, что с вами? Вы живые вообще? Где Валера? Что там произошло?!

Вова не ответил ни слова. Он просто смотрел на меня сквозь пелену дикой усталости, и его взгляд бешено блестел лихорадочным, страшным триумфом. Он сделал шаг вперед, тяжело ступая грязными сапогами по ковру, и плотно закрыл за собой дверь комнаты, отрезая нас от остальной квартиры. В темноте его силуэт казался огромным, угрожающим и одновременно отчаянно беззащитным.

— Вова, ты чего? Что ты делаешь? — мой голос задрожал, я сделала попятный шаг, упираясь бедрами в край кровати. Шок от его внезапного появления и этого молчания парализовал мысли.

Адидас сделал еще один шаг. От него разило казанским морозом, гарью, дешевым табаком и железом. Он подошел вплотную, и его здоровая рука, обжигающе горячая, несмотря на улицу, резко легка мне на талию. Вторая рука, наглухо перемотанная какой-то грязной, сочащейся кровью тряпкой, аккуратно, но властно легла мне на лопатки, прижимая к его широкой груди.

— Вова, пусти, ты с ума сошел?! Там же Диляра, там Марат!.. Что ты делаешь?! — в панике зашептала я, пытаясь упереться ладонями в его разорванную куртку, чувствуя, как липкая грязь марает мои пальцы.

— Тихо, Саид... тихо, — хрипло, почти беззвучно выдавил Вова, сорвав голос до свистящего шепота. Его дыхание обжигало мне лицо. — Не шуми. Всё нормально. Нам больше ничего не угрожает. Слышишь? Вообще ничего.

— Пусти... — я попыталась вырваться, но он держал намертво, железной хваткой, заставляя буквально врасти в его тело. Меня колотило от страха и непонимания.

— Нету больше Домбыта, Саид. Всё уладили, — хрипел он, размазывая кровь со своей брови по моей щеке. — Мы их там... в бетон закатали на складах. Жёлтый твой... черт этот, на коленях у меня в снегу ползал, зубы свои собирал. Больше он к тебе не сунется. Никто в этом городе тебя не тронет. Универсам за тебя подписался.

Я ошалело смотрела на его разбитое лицо в полумраке, не в силах осознать услышанное. Они пошли на эту бойню из-за меня. Валера, Марат, Вова... все они рисковали жизнями на этих заброшенных складах.

И прежде чем я успела вымолвить хоть слово, его горячие, сухие губы накрыли мои.

Я задохнулась от шока. Мои глаза распахнулись в темноте. Это был сумасшедший, отчаянный поцелуй, в котором смешались вкус крови, горечь мороза и дикий адреналин закончившейся войны. Вова целовал меня открыто, глубоко, до головокружения, будто пытался этим поцелуем выжечь из моей памяти все издевательства Вадима, всю мою прошлую жизнь. Его пальцы крепко вплелись в мои растрепанные волосы, удерживая мое лицо, не давая отвернуться.

Сначала я пыталась сопротивляться, дергала плечами, но его сила была непреклонной. Постепенно сопротивление растаяло, сменившись какой-то выжигающей нежностью. Я чувствовала, как бешено стучит его сердце под плотной тканью олимпийки — этот стук отдавался в моей собственной груди. Моя левая щека, задетая его жесткими усами, глухо заныла, но эта боль сейчас казалась совершенно неважной. Существовал только этот полумрак закрытой комнаты, тяжелое дыхание Вовы и его губы, которые не отпускали меня, требуя всё больше и больше.

Он прижимал меня к себе так сильно, будто боялся, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, я исчезну. Этот поцелуй длился бесконечно, вытягивая из души всю скопившуюся боль, страх и ледяную обиду. Мы стояли в темноте, зажатые между прошлым и будущим.

И вдруг в коридоре раздался шорох. Шаги Диляры, которая проснулась в зале от тихого шума в ванной, где умывался Марат.

— Вова? Маратка? Сыночки, вы вернулись? — донесся её заспанный, тревожный голос.

Вова резко отстранился, но рук с моих плеч не снял. Его дыхание было частым, рваным. Он бросил быстрый взгляд на закрытую дверь, затем снова посмотрел на меня — в его глазах появилось жесткое пацанское выражение.

Дверь комнаты резко распахнулась. На пороге стояла Диляра, кутаясь в плед. Ее глаза мгновенно округлились от ужаса, когда тусклый свет коридора выхватил окровавленного Вову, стоявшего вплотную ко мне.

— Вова!.. — вскрикнула она, роняя плед на пол. — Господи! Да что ж это такое?! Кто тебя так?! Маратка где?!

Вова мгновенно взял себя в руки, загораживая меня своей широкой спиной от взгляда подруги. Уличная жесткость вернулась к нему за секунду. Он сделал шаг навстречу матери, перехватывая её за плечи своей здоровой рукой.

— Марат, — громко, на всю квартиру скомандовал Вова, глядя в сторону коридора. Из ванной тут же показался Марат, вытирающий лицо грязным полотенцем. — Иди сюда. Умойся нормально и маму уведи. Успокой её. Сделай чаю. Скажи, что со шпаной уличной  зацепились, нормально всё. Уведи, малой

Марат послушно кивнул, его разбитая губа дернулась. Он подошел, бережно обнял Диляру за плечи своими дрожащими, забинтованными руками, увлекая ее обратно в глубину квартиры, в сторону кухни.— Мам, ну хорош, нормально всё, живые мы... Пошли, поможешь мне мазь найти, а то горит всё... Пошли, мам, — тихо бормотал он, уводя плачущую подругу подальше от нас.

Глухой стук кухонной двери отрезал нас от остальной квартиры. Голос Марата, упрямо заговаривающего зубы плачущей Диляре, стал далеким, невнятным фоном.

В комнате снова воцарился этот удушливый полумрак. Я стояла, тяжело дыша, шмыгая носом и вытирая рукавом халата слезы, перемешанные с Вовиной кровью. Мне казалось, что этот кошмар наконец-то встал на паузу. Но Вова не двинулся с места. Наоборот, его скрытый под запекшейся юшкой взгляд потемнел еще сильнее. Тяжело, со свистом выдохнув через разбитые губы, он сделал короткий, резкий шаг вперед и снова рванул меня к себе за талию, наваливаясь всем своим тяжелым, пахнущим мазутом и порохом телом.

Его здоровая левая рука жестко впечаталась мне между лопаток, буквально вжимая в грудь, а губы снова потянулись к моему лицу, пытаясь поймать мои губы.

— Вова, пусти! Да ты что творишь?! — вскипела я, и в этот раз во мне проснулась уже не просто паника, а дикая, бешеная злость.

Я изо всех сил уперлась ладонями в его плечи, выгибая спину назад, отворачивая голову в сторону, чтобы его жесткие, испачканные в крови усы не касались моей кожи. Шок от его наглости перекрыл даже благодарность за спасение.

— Пусти меня, слышишь ты, Адидас?! — я рванулась вбок, но его железная хватка лишь сильнее сдавила мне ребра. — Ты что себе возомнил вообще? Что если вы на склады съездили, то я твоим трофеем стала?! Мне только что Вадим... я от мужа ушла, у меня лицо синее, мне дышать больно! А ты лезешь?! Ты чем от него отличаешься сейчас, Вова?!

Эти слова, кажется, ударили его сильнее, чем любая арматурина на Домбытовских складах. Вова резко замер. Его горячее дыхание обожгло мне шею, а пальцы на моих лопатках судорожно сжались, сминая ткань халата, но больше он не пытался меня поцеловать. Несколько секунд мы стояли так — зажатые в этой душной, злой сцепке, тяжело дыша друг другу в лицо.

— Не ровняй меня с этим чертом, Саид, — глухо, с опасной хрипотой в сорванном голосе выплюнул Вова. Но хватку медленно, будто через силу, ослабил. Его левая рука сползла с моей талии, оставив на коже ощущение жжения. Он отступил на полшага назад, тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз. — Я для тебя Жёлтого на колени поставил. Я пацанов под ножи вывел, чтоб тебя этот ублюдок больше пальцем не смел трогать. А ты мне про Вадима своего качаешь?

— А зачем ты лезешь тогда?! — со слезами на глазах прикрикнула я на него, до боли сжимая кулаки. Меня всю трясло, адреналин колотил по ушам. — Зачем целовал? Зачем сейчас опять обниматься лезешь, когда мать за дверь вышла?! Я к вам в качалку за защитой пришла, потому что идти больше некуда было! А ты... ты просто пользуешься тем, что мне деться некуда! У меня брак только что рухнул, Вова! Мне плохо, меня всю выворачивает, а ты руки распускаешь!

Вова молча смотрел на меня. В полумраке комнаты его разбитое лицо казалось совсем серым. Мои слова попали точно в цель — его пацанская гордость. В его глазах мелькнула глухая, злая досада на самого себя, перемешанная с той самой дикой усталостью, которую он прятал от пацанов на базе.

Он судорожно дернул молнию порванной куртки вверх, будто закрываясь от моих слов, и хмуро отвел взгляд в сторону окна, за которым выла метель.

— Извини, — коротко, сквозь зубы бросил он. Голос прозвучал сухо, по-каменному, но я заметила, как у него дрогнули пальцы на раненой руке, перемотанной грязной марлей. — Сорвало. На складах месиво было полное... думал, не вытащим Маратку. На адреналине я, Саид. Не думал я ни про какие трофеи. Погорячился.

Он тяжело вздохнул, и вся его огромная, угрожающая фигура будто немного осела от навалившейся боли в теле. Вова повернулся, подошел к моей кровати и со стоном опустился на самый край, вытянув раненую ногу. Силы окончательно покинули старшего Универмага. Он опустил локти на колени, пряча лицо в ладонях. С рассеченной брови на ковер снова упала тяжелая, темная капля крови.

— Саид... — тихо, не поднимая головы, прохрипел он в пустую комнату. — Перекись принеси. И бинт. Давай залатаемся, пока мать на кухне сидит. Больше не трону, слово пацана.

Я постояла еще пару секунд, прижимая ладонь к своим горящим губам, на которых всё еще оставался солоноватый вкус его крови. Обида внутри потихоньку остывала, уступая место тяжелому, выматывающему чувству вины. Ведь он действительно пошел воевать за меня.

Ничего не сказав, я развернулась к столику, где лежала наташина аптечка, и судорожно схватила флакон с перекисью.