Глава 75: Тепло чистых простыней

Когда класс наконец втащил Изуку на территорию Юэй, он едва держался на ногах. Грязь, въевшаяся в его костюм, казалась второй кожей, а запах гари и застарелого пота забивал ноздри. Он пытался что-то бормотать, но его глаза закатывались от изнеможения.

— Сначала в душ, — отрезал Бакуго, перехватывая Мидорию под руку. — Я не позволю этому задроту лечь в чистую постель в таком виде. От него несет как от свалки.

Ребята из мужской половины класса практически силой уволокли Изуку в общие бани. Ханаэ осталась в гостиной, чувствуя, как адреналин последних часов сменяется тяжелой, но правильной усталостью. Она знала, что сейчас — её выход. Изуку нужно было не просто вернуться домой, ему нужно было почувствовать вкус этого дома.

Ханаэ зашла на кухню. Она впервые за всё время пребывания в общежитии решила занять плиту. До этого она лишь помогала Момо или Сато, но сегодня ей хотелось сделать всё самой. Её руки, всё еще перевязанные, двигались уверенно.

Вскоре по первому этажу поплыл густой, сладковато-пряный аромат. Ханаэ готовила огромную порцию кацудона — именно такого, какой Изуку любил больше всего. Звук ножа, шинковавшего овощи, и мерное кипение бульона подействовали на неё успокаивающе. Она вложила в эту еду всю ту малиновую искру тепла, которая осталась в её сердце после битвы.

Когда из бань донеслись крики Бакуго («ТРИ СОРТА МЫЛА, ИДИОТ! ТРИ!»), Ханаэ невольно улыбнулась. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Минут через сорок в гостиную ввалилась толпа парней. Изуку выглядел совершенно иначе: чистая кожа, мокрые взъерошенные волосы, свежая футболка Юэй. Он едва передвигал ноги, поддерживаемый Киришимой.

— Ого... Ханаэ-тян, это ты готовила? — выдохнул Каминари, жадно потянув носом воздух.

— Садись, Изуку, — Ханаэ поставила перед ним дымящуюся чашу.

Мидория посмотрел на еду, и его губы дрогнули. Он взял палочки дрожащими руками, отправил в рот первый кусочек и... замер. На его глаза навернулись слезы. Это был вкус нормальности. Вкус того, что его простили.

— Вкусно... — прошептал он. — Очень вкусно, Ханаэ-тян.

Он съел половину порции, и его голова начала клониться к столу. Организм, получив тепло и заботу, окончательно сдался. Изуку уснул прямо там, с палочками в руках, мгновенно провалившись в глубочайший сон без сновидений.

Бакуго, который молча жевал свою порцию (и, судя по тому, как быстро пустела его тарелка, признал талант Ханаэ без слов), лишь хмыкнул. — Спекся. Потащили его.

Они уложили его в палатку медкрыла, так как Исцеляющая Девочка настаивала на мониторинге. Ханаэ вышла на крыльцо общежития, где уже стоял Бакуго, глядя на ночное небо.

— Ты молодец, — тихо сказала она, подходя к нему. — Твои слова... они подействовали лучше любой причуды.

Кацуки не обернулся. Он смотрел на защитные барьеры школы. — Мы просто выиграли немного времени, Сорняк. Завтра он проснется, и нам придется решать, как сражаться дальше. Всемогущий, Старатель... они все облажались. Теперь всё на нас.

— Мы справимся, Кацуки. Теперь, когда он снова с нами — справимся.

Ханаэ посмотрела на свои ладони. Под бинтами больше не было боли. Там теплилось ровное, спокойное пламя.