Глава 40: Цена спасения

Битва в небе над Хосу закончилась оглушительным ударом. Огромная, многорукая туша Чисаки, лишенная воли к сопротивлению под сокрушительным натиском Мидории, рухнула вниз, поднимая столбы пыли и обломков. Воздух дрожал от остаточной энергии «Одного за всех».

Ханаэ стояла внизу, вместе с Ураракой и Тсую, помогая полиции сдерживать толпу и расчищать путь для скорых. Когда пыль осела, она увидела Мидорию. Он медленно опускался на землю, а маленькая Эри всё еще цеплялась за его спину, окутанная нестабильным, опасным сиянием «Перемотки».

— Айзава-сенсей! — крикнула Ханаэ, указывая в их сторону.

Только когда причуда Эри была нейтрализована стирающим взглядом Сотриголовы, Ханаэ смогла подбежать к ним. Она видела, как Изуку рухнул от изнеможения, и как Эри наконец закрыла глаза. Сама Ханаэ едва держалась на ногах: её руки были забинтованы наспех найденной марлей, кожа под которой горела от перегрева, а волосы стали ломкими и тусклыми, как после химического ожога.

~~~~~~~~~~~~

Больница. Несколько часов спустя.

Запах антисептиков и стерильная белизна палат. Ханаэ пришла в себя на больничной койке, подключенная к капельнице. Её организм был полностью обезвожен после использования «Малинового купола».

— Сакураги? Ты как? — негромкий голос Киришимы заставил её повернуть голову.

Эйджиро сидел в кресле рядом. Его вид был пугающим: всё тело в пластырях, руки в гипсе. Но его взгляд был еще тяжелее.

— Что с Ночноглазом? — первое, что спросила Ханаэ, пытаясь сесть.

Киришима не ответил сразу. Он лишь крепче сжал подлокотники кресла. — Он в критическом состоянии. Мирио-сенпай сейчас у него. Врачи говорят... шансов почти нет.

В палате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Ханаэ вспомнила холодные глаза сэра Ночноглаза. Он был строгим, временами пугающим, но он был тем, кто вел их в этот бой. И осознание того, что он уходит, заставило её волосы — теперь серые и безжизненные — болезненно натянуться у корней.

~~~~~~~~~~~~

Прощание

Позже, опираясь на стойку для капельницы, Ханаэ дошла до палаты реанимации. Она не вошла внутрь, остановившись у порога. Там, в окружении пикающих приборов, происходило то, что навсегда изменит Мирио и Мидорию.

Ханаэ видела, как Мирио — вечно сияющий и несокрушимый — рыдал у постели своего наставника. Она видела, как сэр Ночноглаз в свои последние секунды улыбнулся, предсказывая Мирио великое будущее.

Когда длинный, монотонный звук прибора возвестил о конце, Ханаэ закрыла глаза. Она не плакала вслух, но по её щекам текли горячие слезы. Она чувствовала себя виноватой за то, что её жара не хватило, чтобы согреть его и удержать в этом мире.

~~~~~~~~~~~~

Вечер в общежитии «Альянс Высоток»

Автобус привез их в академию поздно вечером. Ханаэ шла по коридору общежития, чувствуя себя тенью. Её волосы больше не сияли малиновым, они безвольно висели, напоминая о выжженной пустыне.

В общей гостиной было необычно тихо. Бакуго сидел в углу, делая вид, что занят телефоном, но как только двери открылись, он мгновенно поднял голову. Он окинул взглядом поникших стажеров — бледного Мидорию, избитого Киришиму и Ханаэ, чьи руки были в бинтах.

Он встал и преградил ей путь к лифту. — Ты выглядишь как дерьмо, — его голос был тихим, лишенным привычной агрессии.

Ханаэ остановилась, не поднимая глаз. — Сэр Ночноглаз... он умер, Кацуки. Мы спасли девочку, но потеряли его.

Бакуго замер. Он не был на этой миссии, и он всё еще злился, что его оставили в стороне, но вид Ханаэ — пустой и сломленной — подействовал на него отрезвляюще. Он видел её разной: плачущей, боевой, смеющейся. Но такой — бесцветной — никогда.

Он грубо, но не больно схватил её за забинтованное плечо, заставляя посмотреть на него. — Пей воду и ложись спать, Сорняк. Завтра в пять утра я буду в зале. Если ты не придешь... я сам вышибу твою дверь. Тебе нельзя застаиваться, иначе ты так и останешься этой серой тряпкой.

Ханаэ посмотрела в его глаза. В них не было сочувствия, но была какая-то свирепая уверенность в том, что жизнь продолжается.

— Хорошо, — прошептала она. — Я приду.

Она ушла к себе, а Бакуго еще долго стоял в холле, глядя на закрывшиеся двери лифта. Он не знал, как утешать людей, но он знал, как заставить их бороться. И он собирался вернуть ей этот чертов малиновый цвет, даже если для этого ему придется взорвать половину спортзала.