Глава 31: Изнанка силы

Второй день домашнего ареста начался с того, что Бакуго отправили на задний двор — Айзава-сенсей решил, что Кацуки лучше направить свою энергию на прополку сорняков и уборку мусора подальше от людей. Ханаэ и Мидория остались вдвоем чистить огромную столовую и зону кухни.

Атмосфера была странной. Между ними не было враждебности, но висело тяжелое облако недосказанности. Изуку работал сосредоточенно, постоянно что-то бормоча под нос, а Ханаэ в десятый раз протирала обеденные столы.

— Сакураги-сан, — наконец нарушил тишину Мидория. Он остановился, опираясь на швабру. — Я хотел еще раз извиниться. Тогда на полигоне... если бы не ты, мы бы с Каччаном зашли слишком далеко. Я не должен был позволять себе терять контроль.

Ханаэ выжала тряпку и посмотрела на него. — Ты не один виноват, Изуку. Вы оба тогда были на грани. Но я видела твои глаза — ты не хотел драки. Ты просто защищался и пытался его услышать.

Мидория грустно улыбнулся и опустил взгляд. — Каччан всегда был для меня воплощением победы. Он такой целеустремленный, такой сильный... Но вчера я впервые увидел, как сильно он страдает. Это из-за меня. Из-за того, что Всемогущий передал силу мне, а не ему.

— Он страдает не из-за тебя, — Ханаэ подошла ближе, присаживаясь на край стола. — Он страдает из-за своих собственных ожиданий от самого себя. Бакуго считает, что он должен быть идеальным. И когда мир вокруг него рушится — отставка Всемогущего, похищение в лесу — он винит себя. Ты для него просто зеркало, в котором он видит то, что считает своей слабостью.

Мидория внимательно слушал. Он всегда анализировал причуды, но Ханаэ анализировала людей так же глубоко, как корни её волос проникали в землю.

— Сакураги-сан, — Изуку замялся, его лицо слегка покраснело. — Ты... ты очень сблизилась с ним за это время. С тех пор как ты потеряла причуду в лесу, Каччан сильно изменился. Он стал... другим рядом с тобой.

Ханаэ почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она открыла бутылку с водой и сделала долгий глоток, чтобы скрыть смущение. — Он просто помогал мне тренироваться. Он не хотел, чтобы я была балластом для класса.

— Нет, это не только это, — Мидория покачал правой рукой, на которой были видны старые шрамы. — Каччан никого не подпускает к себе, когда ему плохо. Но тогда... когда он держал тебя после того взрыва... я видел его лицо. Он не злился на тебя за то, что ты вмешалась. Он боялся за тебя. По-настоящему.

Ханаэ замолчала. В голове всплыли слова Бакуго про её «малиновый цвет», его руки, которые поддерживали её по пути домой, и та неловкая тишина в раздевалке.

— Он учит меня ритму, — тихо сказала она. — А я учу его... не перегорать. Наверное, мы просто нашли способ быть полезными друг другу.

— Я рад, — искренне улыбнулся Мидория. — Каччану нужен кто-то, кто не боится его взрывов. Кто-то, кто может поглотить его жар и не сгореть. Ты — единственный человек в классе, кто на это способен, Ханаэ-тян.

В этот момент в дверях столовой появился Бакуго. Он был весь в земле, трава запуталась в его волосах, а вид был такой, будто он готов взорвать само здание.

— Эй, Деку! Хаватит чесать языком! — проорал он. — Айзава сказал, что если столовая не будет блестеть так, чтобы в полу можно было увидеть свои прыщи, мы будем сидеть здесь еще неделю!

Он перевел взгляд на Ханаэ. Его глаза сузились, изучая её лицо. — Сорняк, чего застыла? Вода закончилась? Иди сюда, поможешь мне с тяжелыми баками на заднем дворе. Деку сам справится с полами, у него же «супер-скорость», пусть крутится.

Мидория понимающе кивнул Ханаэ и подмигнул, прежде чем вернуться к швабре.

Ханаэ спрыгнула со стола и пошла вслед за Бакуго. Она видела его напряженную спину и понимала: разговор с Мидорией открыл ей глаза на то, что она и так чувствовала кожей. Она не просто «поглощала жар» Бакуго. Она становилась частью его системы. И, кажется, он был совсем не против.

— Иду, Каччан! — крикнула она, поправляя свои малиновые волосы, которые за этот разговор, кажется, отрасли еще на сантиметр.