Глава 30: Три дня и швабра

Утро в общежитии началось не с будильника, а с тяжелых шагов Айзавы-сенсея по коридору. Когда Ханаэ, сонная и с волосами, которые за ночь стали еще ярче, вышла в гостиную, она увидела Мидорию и Бакуго. Оба выглядели паршиво: пластыри на лицах, синяки и максимально понурый вид.

— Итак, — голос Айзавы резал утреннюю тишину, как бритва. — Вы двое устроили драку на территории академии. А ты, Сакураги, мало того что нарушила режим, так еще и ввязалась в потасовку, вместо того чтобы немедленно вызвать учителей.

— Я пыталась их остановить, сенсей! — Ханаэ виновато опустила голову.

— Результат один: трое учеников на полигоне в полночь. Трое использовали причуды без разрешения. Трое отправляются под домашний арест, — Айзава скрестил руки на груди. — Пока остальной класс будет на занятиях, вы будете драить всё общежитие. От входа до крыши. Три дня. Без исключений. И никаких причуд для уборки!

Бакуго что-то злобно прошипел себе под нос, но спорить не посмел — взгляд Сотриголовы ясно давал понять, что следующим шагом будет исключение.

~~~~~~~~~~~~

День первый. Кухня и гостиная.

Когда класс 1-А ушел на уроки, в общежитии воцарилась странная, давящая тишина. Ханаэ выдали ведро и тряпку, Мидории — швабру, а Бакуго... Бакуго достался пылесос и чистящее средство для стекол.

— Я не буду мыть полы с этим задротом! — рявкнул Кацуки, швыряя тряпку в ведро так, что брызги полетели во все стороны.

— Нам всё равно придется, Каччан, — вздохнул Мидория. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

— Заткнись! — Бакуго сорвался на крик, но Ханаэ резко встала между ними.

— Хватит! — она выхватила у Бакуго пульверизатор. — Кацуки, ты идешь мыть панорамные окна в гостиной. Мидория, ты занимаешься столовой. А я отмою плиту и холодильники. Если вы снова сцепитесь, я клянусь, я свяжу вас своими волосами и оставлю так до прихода Айзавы!

Бакуго посмотрел на неё, его ноздри раздувались от гнева, но, встретив её решительный взгляд (и заметив, как её малиновые пряди непроизвольно начали подергиваться), он лишь выругался и ушел к окнам.

~~~~~~~~~~~~

Час спустя.

Работа шла в тишине, нарушаемой только скрипом тряпок. Ханаэ методично оттирала жир с плиты. Она постоянно прихлебывала воду из бутылки — после вчерашнего поглощения энергии внутри неё всё еще тлел жар, и ей казалось, что она сама превратилась в обогреватель.

Она обернулась и увидела Бакуго. Он яростно тер стекло, словно пытался его стереть в порошок. Его движения были резкими, механическими. Ханаэ видела, что он всё еще прокручивает в голове ночной разговор со Всемогущим.

— Эй, — Ханаэ подошла к нему и протянула бутылку воды. — Сделай перерыв. Ты сейчас стекло выдавишь.

Бакуго замер, тяжело дыша. Он взял воду, сделал глоток и посмотрел на свои ладони. — Мои взрывы вчера... они были сильнее, чем обычно, — негромко сказал он. — Это из-за того, что ты сделала?

— Я просто убрала «предохранители», — ответила Ханаэ, прислонившись к стене рядом. — Ты вчера был на пике эмоций, твоё тело вырабатывало слишком много тепла. Я забрала перегруз, и ты смог выдать чистую мощь. Но это опасно, Кацуки. Для нас обоих.

— Знаю, — он посмотрел на неё через плечо. Его взгляд больше не был колючим. Скорее... задумчивым. — Твои волосы. Они выросли еще на пару сантиметров, пока ты спала.

— Скоро догонят мою старую длину, если будем так продолжать, — Ханаэ попыталась пошутить, но Бакуго не улыбнулся.

— Цвет мне нравится больше, — внезапно бросил он и тут же отвернулся обратно к окну, начиная тереть его с удвоенной силой. — Он... яркий. Заметный. Тебе идет больше, чем те бледные кусты, что были раньше.

Ханаэ застыла. Это было самое прямое и честное признание, которое она когда-либо от него слышала. Её сердце пропустило удар, а в корнях волос снова закололо — на этот раз не от боли, а от странного, приятного тепла.

— Спасибо, Каччан, — тихо сказала она.

~~~~~~~~~~~~

Они провели остаток дня в трудах. К вечеру, когда класс вернулся, общежитие сияло так, словно его только что построили. Троица «арестантов» сидела на ступеньках, изможденная, но странно спокойная. Между Бакуго и Мидорией всё еще чувствовалась дистанция, но лед, который копился годами, наконец-то дал трещину.

А Ханаэ, глядя на свои малиновые руки, поняла: эти три дня наказания могут стать самыми важными в её жизни.