32

Намджун только что проснулся. Он замер в дверном проеме кухни, прислонившись к косяку, и просто не мог пошевелиться от того, насколько прекрасной была картина перед ним.Ханбель стояла у окна, заваривая чай. На ней не было ни грамма грима, волосы были собраны в небрежный пучок, а на теле — его любимая белая рубашка, которая была ей велика на несколько размеров. Длинные рукава она закатала, а полы рубашки едва доходили до середины бедра, открывая вид на её стройные ноги. Он стоял и любовался женой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она выглядела такой домашней, уютной и... его.Он бесшумно подошел со спины, стараясь не спугнуть этот момент. Его руки медленно скользнули по гладкой ткани рубашки, смыкаясь на её талии. Он обнял её сзади, притягивая к себе и утыкаясь лицом в её затылок, вдыхая родной запах шампуня и утренней прохлады.Ханбель вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, накрывая его ладони своими. — Проснулся, соня? — Не хотелось просыпаться, но вид на кухне того стоил, — пробормотал он своим низким утренним голосом. — Тебе эта рубашка идет гораздо больше, чем мне. Кажется, я её больше не получу обратно?Ханбель хитро улыбнулась, разворачиваясь в его руках. Теперь она оказалась в ловушке между ним и кухонной столешницей. Рубашка слегка сползла с одного плеча, и Намджун тут же воспользовался этим, оставив невесомый поцелуй на её ключице. — Считай это платой за аренду гардероба, мистер Ким, — прошептала она, перебирая воротник на его груди. — Если плата будет такой каждое утро, я готов отдать тебе весь свой шкаф, — ответил он, заглядывая ей в глаза.Они простояли так еще несколько минут, просто обнимаясь под шум закипающего чайника. В этот момент не было ни Голливуда, ни сасенов, ни графиков. Была только тишина их общего дома, солнечные зайчики на полу и двое людей, которые нашли друг в друге целый мир.