Глава 17 Табачный капитан

В начале 1999 года ко мне в кассу пришёл мой старинный друг и однокурсник Саня. Тот самый, с которым мы ещё до моего отъезда в Израиль варили мыло и возили мандарины в Ташкент.До дефолта Саня более или менее успешно занимался бартером. Скорее менее успешно, чем более.Оказалось, что дефолт добил его окончательно.— Я не могу купить старшему зимние ботинки, — говорил он сквозь зубы, уставившись в пол. — Не могу оплатить младшему садик. Всё, к лешему эту фирму. Устроюсь простым наёмным работником.— И какую зарплату обещают? — поинтересовался я.— Пятьсот лей в месяц, — угрюмо ответил Саня и после паузы добавил: — Всё равно больше, чем сейчас.Думаю, Саня не случайно так подробно расписывал мне ужасы своего положения. Очевидно, он рассчитывал на участие. Возможно, даже на помощь.Я это понимал.Да вот только мне действительно был нужен надёжный и доверенный помощник, потому что у меня уже созрела одна идея, которую самому мне реализовать было невозможно.Мы зарабатывали слишком много денег.Сначала я раздал все долги. Потом осторожно вложился в пару перспективных проектов. Но денег всё равно приходило слишком много.Их нужно было куда-то постоянно пристраивать — в какое-нибудь надёжное место, которое не называлось банком.И тогда я решил покупать сельскохозяйственную землю.Очевидно, где-то глубоко внутри меня всё-таки сидел крестьянин.В Молдове тогда относительно недавно разрешили свободно покупать и продавать землю. Но для покупки сельскохозяйственных участков нужно было быть гражданином Молдовы.То есть не мной.Именно поэтому мне был нужен надёжный и проверенный друг.Для прокорма я отдал Сане четверть прибыли от «Опеля», и мы договорились, что я покупаю для себя недвижимость на его имя. Одновременно он по возможности сидит с кассирами в кассе «Опель». Такое присутствие обычно сильно улучшало работу.Я подал большое объявление в газету «Маклер» о покупке земли и стал ждать.При разформировании молдавских колхозов и совхозов каждый работник получил в частную собственность участок земли и долю в недвижимости. Вот эту землю я и собирался покупать.Первое время ничего не происходило — никто не звонил и не приходил. Крестьяне, являясь бывшими советскими людьми, прошедшими перестройку и начало девяностых, просто боялись, что их опять обманут. Участок земли к тому времени составлял практически всё их имущество, с которого они ещё и кормились.Тогда я решил поехать в Кагул, на земли бывшего совхоза «Правда», где год работал после института и где многие ещё помнили меня.Я приехал в свой бывший совхоз и не узнал знакомые места. Всё изменилось. Моя бывшая ферма была разгромлена, как впрочем и все совхозные постройки. Пограничный забор, за которым мы когда-то охотились, снесли, и на месте пограничной полосы, покрытой лесом, теперь чернела перепаханная земля.Не изменились только люди. Я встретил многих старых знакомых, которые, узнав, что я покупаю землю, стали присылать ко мне своих соседей и родственников. Люди в Кагуле просто не боялись, что я их обману. Довольно быстро я приобрёл первые пару десятков гектаров. Дело сдвинулось.Сдвинулось оно и в Кишинёве. Однажды ко мне в кассу пришёл невысокий мужичок из Гидигича — ближайшего пригорода Кишинёва. Мужичок предложил пару гектаров своей земли, а как только получил за землю все деньги, сразу признался, что на самом деле он здесь не только для того, чтобы продать землю.— Вообще-то я разведчик, — признался он, пересчитывая деньги. — Меня соседи прислали проверить, не мошенники ли вы.Соседи с друзьями, прочитав моё объявление, собрали совет и выбрали мужичка проверить, не обманываю ли я при покупке. Я сразу предложил этому «разведчику» по 20 долларов за каждого нового продавца земли, которого он приведёт, и мужичок уехал домой в полном восторге — как будто крупно выиграл в лотерею. У меня же появился добровольный агитатор, который действовал гораздо лучше любого объявления в «Маклере». Оказалось, люди верят соседям намного больше, чем объявлениям.Таким образом, к началу весны 1999 года у меня в руках оказалось около 100 гектаров земли, включая крупные блоки в Кагуле и Гидигиче.То есть цель пристроить деньги вроде была достигнута. Но сразу возникал вопрос: а что со всей этой землёй делать? Просто оставить зарастать травой, как спрятанный мешок в кладовке?Нет. Мой внутренний крестьянин настоятельно требовал что-то сажать.Однако, будучи человеком довольно далеким от агрономии, я понятия не имел о том, что с этой землёй делать. Пока какой-то клиент, продававший в Россию табак, не предложил:— А почему бы тебе табак не посадить? Я же у тебя его осенью и куплю.Я начал расспрашивать его про табачное производство и довольно быстро загорелся этой идеей. На берегу всё выглядело великолепно.В который раз я влезал в дело, не имея о нём никакого представления.Табак высаживали рассадой. Он рос до середины июля, после чего нужно было сорвать листья, высушить, спрессовать в тюки, отферментировать и продать моему клиенту-табачнику. Он сказал, что с гектара можно собрать до 20 тонн зелёной массы, которые потом усушиваются до 3 тонн сухого листа. Или до 5–6 тысяч долларов деньгами. А если с 20 гектаров? Именно такую площадь я собирался высадить в Кагуле — на бывших участках пограничной полосы в пойме Прута.Проблемы начались с самого начала. Оказалось, что ни в Кагуле, ни в его окрестностях никогда не выращивали табак. Соответственно, никто не занимался и табачной рассадой. Ближайшую теплицу мы нашли севернее Кишинёва — то есть километрах в 200 от Кагула.Возить рассаду в бусиках на поле за 200 километров казалось целым квестом. Но деваться было некуда — на поле нас уже ждали работники, и посадка шла прямо с колёс. Пока высаживали один бус, приезжал другой. И так две недели — с раннего утра до позднего вечера.Когда мы закончили посадку, оказалось, что эта рассада не очень хочет жить. Ей срочно нужен был полив. Дожди. И дождей было вдоволь — везде, кроме нашего табака. У меня создалась твёрдая уверенность, что дождевые тучи имели точную карту наших полей и тщательно обходили их стороной. Однажды на подъезде к Кагулу после особо обильного дождя я попал в заторы на дороге, образовавшиеся от мощных потоков дождевой воды. Когда же я добрался до поля, там не было ни капли.Через неделю табак начал чахнуть и в некоторых местах засыхать.И тогда я выгнал на поле пожарные машины. Просто заплатил начальнику пожарной охраны за то, чтобы они поливали то, что всё равно горит. Рассада удивилась. После пожарников пришло время поливальных машин, которые обычно поливают улицы. Рассада была в восторге.Но больше всех были в восторге мои соседи-фермеры. Один из них даже высказал мне общее удивление при встрече.— Странно ты работаешь, — сказал он. — А у нас: есть дождь — есть урожай. Нет дождя — нет урожая.Ну конечно, подумал я. Так можно всю жизнь дождя ждать.К середине июня корни табака наконец достигли подземных пойменных вод, и табак рванул в рост, как бамбук. Он увеличивался буквально на глазах. Кусты вырастали такого размера, что Саня, встав на тракторный прицеп, не мог дотянуться рукой до верха куста. Гигант, а не табак.Из кишинёвского сельхозинститута начали приезжать научные сотрудники и делать замеры. Позже я узнал, что трое аспирантов защитили кандидатские на тему табака в поймах рек. Но мне было не до кандидатских. Пришло время следующего квеста — уборка и сушка.Сушить табак нужно было под навесом в проветриваемом месте. И нужны были огромные площади — при таких растениях с гектара у меня выходило не 20, а почти 40 тонн.В очередной раз я начал грызть себя за то, что не продумываю всё изначально, и в очередной раз решение свалилось само.Километрах в 10 от Кагула, в селе Верхние Андруши, когда-то был комплекс по доращиванию бычков — один на весь район. Огромное количество ферм. К 1999 году от комплекса остались только крыши на колоннах. Стены селяне растаскали на кирпич. Но мне-то только крыши и были нужны.Я договорился с администратором, и началась великая сага «Урожай».Одни работники собирали листья, которые перевозились тракторами в Верхние Андруши. Там, на комплексе, ждали другие работники, которые должны были из этих листьев делать швары.Швара — это тонкая бечёвка с иглой на полметра. Листы накалывают на иглу, после чего перетаскивают на бечёвку. Когда бечёвка заполняется листьями, иглу отрезают, а готовую швару вешают под навес сушиться.С этими шварами и возникла следующая проблема. Их собирали слишком долго.С поля приезжали трактора с листом один за другим, а шварницы никак не успевали этот табак вешать.Я нанимал всё новых и новых работников, но толку от этого почти не было. В какой-то момент на комплексе с бечёвками сидело уже почти 100 работников, но кучи зелёного табака продолжали расти и греться. Оказалось, что невывешенный табак начинает разогреваться и портиться.Я совсем уже было отчаялся, когда местный агроном Катерина дала мне совет:— Эти люди не умеют работать с табаком, — сказала она. — У нас тут табак никогда не выращивали. Тебе нужны люди, которые знают эту работу.Я ухватился за идею и начал искать места, где в Молдавии в советское время выращивали табак.Одно из мест нашлось очень быстро — ближайший пригород Кишинёва, Гратиешты.Я приехал на центральную улицу Гратиешт, возле конечной остановки маршрутки, и прямо на улице начал разговаривать с людьми.Я говорил с ними и очень ясно представлял себе, как это выглядит со стороны.То есть я, абсолютно незнакомый человек экзотической восточной внешности, предлагаю жительницам Гратиешт, которых последние 10 лет обманывали все подряд, начиная с государства, поехать со мной неизвестно куда, за 170 км от дома, за призрачной надеждой заработать.Я был уверен, что они меня пошлют.Но женщины начали тихо переговариваться между собой, и через полчаса девять женщин подошли ко мне и сказали, что едут.Я смотрел на них с восхищением.В это время к остановке подъехала очередная маршрутка.Я подошёл к водителю, достал из кармана сто долларов и показал ему купюру.— Хочешь заработать? — спросил я.— Хочу, — не раздумывая ответил водитель.— Тогда сегодня твой маршрут не Кишинёв, а Кагул.Водитель посмотрел на деньги, потом на меня, потом на девять женщин с сумками.— Поехали, — сказал он.И через час вместо маршрута Гратиешты — Кишинёв наш микроавтобус уже мчался в Кагул.Доехали мы поздно ночью, но уже утром следующего дня гратиешские женщины были на комплексе в Верхних Андрушах.Если бы я сам не присутствовал при этом, то не поверил бы никаким пересказам.Они тихо расселись возле кучи зелёного табака и, взяв в руки иглы с бечёвками, вдруг превратились во взвод скорострельных пулемётов. Они расстреливали этот табак как крутящийся многоствольный «Вулкан».Вместо того чтобы брать и нанизывать листья по одному, как это делали кагульские, они сразу хватали целые охапки и за пару секунд отправляли их на бечёвку. Швару, которую раньше собирали по 5–7 минут, гратиешские женщины делали секунд за 20. Я смотрел на них открыв рот — как и все 100 работниц из Кагула.На то, чтобы разобрать и повесить огромную греющуюся кучу табака, им потребовалось часа четыре. Самим, без помощи. После обеда они потребовали ещё табак. Оказалось, что и сам табак кагульские собирали неправильно.Через несколько дней я снова был в Гратиештах.На этот раз у меня в руках был мобильный телефон — по тем временам вещь ещё довольно редкая.В Кагуле возле другого телефона стояли мои работницы, а я в Гратиештах раздавал их родственникам зарплату.— Получил? — спрашивала очередная женщина.— Получил, — отвечал родственник, пересчитывая купюры.Когда сразу после этого я позвал в Кагул на уборку табака ещё 10 человек, желающих было море.Лето с табаком оказалось очень напряжённым периодом. Возможно, самым напряжённым в моей жизни.До шести вечера я работал в кассах.Потом прыгал в машину и ехал с водителем в Кагул.Обычно приезжал около полуночи.Проверял работу, раздавал деньги и продукты, вставлял клизмы тем, кто заслуживал.Часа в два ночи выезжал обратно.Под утро добирался до Кишинёва, успевал заехать домой, искупаться, переодеться и к девяти утра снова был в кассах.Спать успевал только по дороге в Кагул и назад.Иногда я с улыбкой вспоминал Израиль, где одновременно работал на птицефабрике и в часовом магазине.Тогда мне казалось, что тяжелее работы не бывает.Теперь тот период выглядел почти курортом.Когда в начале сентября я немного простыл и остался утром дома, то, проснувшись, никак не мог понять, почему моя квартира выглядит так странно. Что-то разительно изменилось за ночь, и я никак не мог понять, что именно, и долго ломал над этим голову, пока вдруг до меня не дошло: я уже полгода не видел свою квартиру при свете дня. Днём она выглядела иначе.И тем не менее я был счастлив. Не смотря на неудобства и усталость внутри чувствовал что делаю что-то большое и правильное.Как бы то ни было, кассы работали отлично, табак собирался и заполнял собой все навесы огромного комплекса, а гидигичский «разведчик» с упорством голодного дятла приводил к нам всё новых и новых односельчан. Один из них, продавая мне свою землю, спросил, не хочу ли я купить заодно и помещение фермы, которое стоит посреди Гидигича.— Мы, сто человек, получили её в собственность после распада совхоза. Продать никак не можем. Некоторые уже предлагают разобрать на кирпичи. Жалко. Лучше купите вы. Сделаем хорошую скидку.Эта идея меня заинтересовала.Во-первых, я знал эти фермы. Гидигич был учебным хозяйством сельскохозяйственного института, и, будучи студентом, я иногда там бывал.Во-вторых, после сушки табак действительно нужно было где-то прессовать и складировать. Помещение фермы подходило для этого как нельзя лучше.Ну и кроме того, словосочетание «хорошая скидка» всегда действовало на меня вдохновляюще.Я поехал в Гидигич, чтобы посмотреть саму ферму и узнать реальную цену.Слух о моём приезде разнёсся со скоростью лесного пожара в ветреную погоду. Кроме собственников самой фермы сразу же появились собственники соседней фермы, стоявшей рядом. Обе фермы образовывали мини-комплекс. Мне предложили купить оба помещения сразу. Точнее упрашивали купить.Оценочная стоимость обоих помещений составляла 500 тысяч лей. Оценку делали ещё до дефолта, и в переводе на доллары того времени это составляло около 110 тысяч долларов. Из-за низкой ликвидности мне предложили выкупить у них оба помещения за 20% оценочной стоимости в леях.То есть за 100 тысяч лей, или 10 тысяч последефолтовских долларов. Получалось, что мне предлагали купить за 10 тысяч долларов помещения, которые изначально оценивались в 110 тысяч долларов.И эти люди на полном серьёзе были уверены, что я делаю им огромное одолжение. Как бонус, если я соглашусь купить обе фермы, мне обещали продать принадлежащие мэрии три живописных каскадных озера, расположенных при въезде в Гидигич.Я немного поломался для вида и через неделю начал оформлять покупку ферм. Предстояло объехать с нотариусом по домам всех — почти двухсот совладельцев. Одно это заняло почти месяц.Фермы, как и вся земля до этого, писались на Саню. За исключением одного очень перспективного участка в полгектара, который был записан на Поликарпа, ибо Сани не было в городе на момент покупки.Как бы то ни было, в конце осени дела шли всё лучше и лучше. Кассы работали с неутомимостью автомата Калашникова. Под навесами в Верхних Андрушах сушилось огромное количество табака. Я купил две фермы, в награду за что мэрия готовила документы на продажу мне великолепных каскадных озёр. И как бусинка на торте — мой знакомый банкир («сынок, миллион двести тридцать») наконец разрешил мне открыть мой филиал в его банке. А это уже был совсем другой уровень.Тяжёлый самолёт под названием «Я» уверенно и неотвратимо шёл на взлёт.Самое интересное, что тогда, в тот момент, я вообще не понимал, как хорошо и правильно всё складывается. И понял это, как всегда, только на контрасте.Рядом со мной на охраняемой стоянке держал свою машину ещё один владелец валютных касс. Мы были шапочно знакомы, но я точно знал, что ему принадлежат три кассы — на ж/д вокзале, в аэропорту и в гостинице «Турист». Это были шикарные места.Как-то утром при встрече парень попросил у меня доллар в долг, чтобы оплатить стоянку. Сказал, что забыл деньги дома. Бывает. Однако на следующее утро картина повторилась. И через утро. И ещё. Выглядело это уже совсем не как забытый дома кошелёк. Мне, конечно, не было жалко этих нескольких долларов, но как он мог быть без денег? Я-то отлично знал, сколько мы все зарабатывали.Ответ мне дал Толик. Я как-то мимоходом рассказал ему об этом казусе.— Ну куда можно девать по 500–1000 долларов в день? Столько нельзя даже пропить или проесть в кабаках, — удивлялся я.— Зато легко можно проиграть в казино гостиницы «Турист», — ответил Толик.