Глава 7. Куколка

Сначала это были мелочи. Небольшие, почти незаметные отклонения в сторону. Я начал снова рисковать. 

Не из-за жажды больших денег. Просто внутри нарастало ощущение тупика.

Клиника едва держалась. Работы не хватало. Денег тоже. Жена снова была беременна. Ответственность давила всё сильнее. И я начал возвращаться к старому способу мышления.

Со своим приятелем Фимкой из Бишкека мы стали возить куриные яйца на арабский рынок в Назарете. По сути занялись чистой контрабандой. 

В Израиле производство яиц было жёстко квотировано. Фермерам даже платили за то, чтобы они не производили больше нормы. Но излишки всё равно оставались .И вот мы — два молодых идиота — ездили по мошавам, брали яйца в долг под моё слово, грузили их в старенький Фимкин бусик и везли в Назарет.

 Выезжали мы обычно затемно, чтобы успеть на рынок к рассвету. На самом деле это было чистым безумием. Любого полицейского или работника налоговой было достаточно, чтобы испортить нам жизнь на годы вперёд. В Израиле с такими вещами не шутили. Поэтому мы замирали на дороге при виде каждого полицейского и шарахались от любой подозрительной машины.

На рынке нас уже ждали. Арабы быстро растаскивали товар. Деньги считали прямо на ящиках. Мы грузились обратно и ехали отдавать долги мошавникам. Оставшееся делили между собой. 

При этом оставшееся было копейками.

Но хуже всего было даже не это. Я понимал, что снова начинаю делать вещи, от которых нормальные люди шарахаются. И всё равно делал. Уже машинально.

 Поэтому, когда у меня сломался мой старенький Ситроен, я даже не задумываясь решил обмануть страховую компанию.

Ночью мы с друзьями загнали машину в горы. На одном из поворотов я «слетел» в овраг. Машина ткнулась носом в камни и замерла. Резко натянулся ремень безопасности. Я почувствовал во рту вкус крови и вылез наружу. 

Зрелище было феерическое. Вверху в темноте встревоженные друзья окликали меня, пытаясь выяснить, что со мной. Далеко внизу простирались освещённые холмы Галилеи. И посреди всего этого сидел я на крыше машины, которую только что сам скинул в обрыв.

Заметных повреждений я почти не получил. В отличие от машины. Поэтому дома на глазах обалдевшей жены сделал себе стеклом на лице ещё несколько порезов. В тот раз даже моя терпеливая жена начала отчитывать меня.

Утром я пришёл к страховому агенту с видом человека, пережившего катастрофу. Он посмотрел на меня так, будто видел таких идиотов уже сотнями. Наверное, так оно и было. Тем не менее страховая выплатила деньги.

И всё это время внутри меня росло неприятное ощущение. Я вроде пытался жить спокойно. Пытался встроиться. Пытался стать нормальным. Но чем дальше — тем сильнее становился похож на самого себя. Только теперь всё это выглядело уже не как авантюры времён перестройки. А как нервные, опасные движения человека, который задыхается.

Примерно в это же время я решил продать свой небольшой часовой магазин. Причин было несколько. Главная — жена на последних месяцах беременности, денег не хватает, а сам я уже разрываюсь между разными делами. С трудом появился покупатель. Единственный нормальный вариант.

Он сказал:— Хочу свой отдельный договор аренды с хозяином помещения.

Я сразу понял, что хорошего из этого получится мало. Хозяина я знал. Тяжёлый человек. Очень богатый и очень жадный. Любой разговор с ним — через усилие. 

Тем не менее я ему позвонил. И вдруг он начинает рассказывать мне про какой-то старый долг. Долг, которого не существовало.

Ситуация была простая: предыдущий владелец был должен новому владельцу помещения. Когда я заходил в бизнес, этот вопрос давно закрыли взаиморасчётом. Все это знали. И новый хозяин, и я. Но он вдруг решил выставить этот долг ещё раз

.— Верни, — говорит, — иначе разговора не будет.

А у меня этих денег просто нет. Я пытаюсь объяснять. Подключаю старого владельца. Доказываю. Как об стенку.

У меня уже начинает гореть. Мой покупатель нервничает. Время уходит.

 И в какой-то момент я срываюсь.

Начинаю телефонный разговор с хозяином спокойно. Но к концу разговора уже рассказываю ему всё, что думаю про него, его родственников и домашних животных. С эпитетами, пожеланиями и обещаниями. Короче — без тормозов. И в конце сам бросаю трубку.

Сижу возле таксофона и понимаю: всё. Я только что сжёг единственный мост, через который была переправа. А магазин мне нужно продать. Очень нужно. Потому что к тому времени я уже буксовал на все четыре колеса. Сижу и не знаю, что делать.

Был у меня тогда один знакомый. Клиент по ветеринарной клинике. Русскоязычный, но родившийся и выросший в Израиле. Единственный человек из моих знакомых, который, как мне казалось, действительно понимал эту страну. Я позвонил ему. Рассказал всё подробно.Он говорит:

— Подожди пятнадцать минут и позвони снова.Я даже разозлился

.— Ты меня вообще слышал? Я ему только что такое наговорил... Этот гад даже трубку не возьмёт

.А приятель отвечает:— Просто позвони.

Я не поверил ни одному слову. Но делать было нечего. Подождал. Позвонил. «Гад» взял трубку. И начал разговаривать со мной так, будто ничего не произошло. Вообще ничего. Как будто я не орал на него десять минут назад.

 Как будто не посылал его на все стороны света. Как будто этого разговора просто не было.

И вот тогда до меня начала доходить очень не приятная мысль- я ничего не понимаю. Ни в этой стране. Ни в этих людях. Ни в правилах, по которым здесь всё работает. Я действовал так, как действовал бы там, откуда приехал. Там бы я всё сжёг. А здесь это, похоже, было просто началом разговора.

В итоге мы спокойно договорились. Он подписал договор с новым арендатором. Я продал магазин и вышел из этой истории. Но ощущение осталось. Я всё чаще ловил себя на мысли, что живу в стране, правила которой так до конца и не понял.

Примерно в это время уехал Фимка. Просто однажды собрался и вернулся в Бишкек. До отъезда он, как и я, пахал на заводе по десять-одиннадцать часов в день за какие-то жалкие деньги. Мы много разговаривали. Оба чувствовали одно и то же: что-то идёт не так.

Через месяц после отъезда он начал звонить. И рассказывать совершенно невероятные вещи. Что СНГ изменился. Что там сейчас сумасшедшие возможности. Что деньги валяются под ногами. Он рассказывал про валютные обмены. Про мешки российских рублей. Про поездки в Москву. Про огромные прибыли.

Я слушал очень недоверчиво. Ибо слишком хорошо помнил страну, из которой уезжал.

 А потом Фимка приехал в Израиль в гости. И я всё увидел сам.

Он приехал в кашемировом пальто. С полными карманами денег. Три раза в день ел в ресторанах. Каждый день ездил на стрельбище пострелять из пистолета просто так. 

Но дело было даже не в деньгах. 

Он не играл. Было видно, что это его обычная жизнь. Он снова двигался с той скоростью, которую я когда-то хорошо знал.

И вместе с ним в мою жизнь вдруг вернулся запах прошлого. Азарт. Риск. Большие возможности. Ощущение движения. 

Он смотрел на меня и говорил:— Что ты здесь сидишь? Ты считаешь копейки. Там за полдня я зарабатываю больше, чем здесь за месяц.

И я понимал, что он говорит правду. В тот момент мне стало окончательно ясно: проблема не в Израиле. Проблема во мне.

Именно в тот момент я попал на приём к одному человеку из промышленной палаты Израиля. Он был крупным бизнесменом и на волонтёрских началах консультировал начинающих предпринимателей.

Я сел напротив него — и вдруг впервые за несколько лет почувствовал, что разговариваю с человеком своего уровня. Настоящий костюм. Отличный одеколон. Но главное ум. Ум был виден во всём: в глазах, в интонации, в скорости мышления.

И я неожиданно для самого себя сказал:— Я думал, таких людей в Израиле вообще нет.

Он рассмеялся.

— Ты просто попал не туда, — просто ответил он

И объяснил: если бы я оказался ближе к центру страны, если бы жил среди другой среды, всё могло сложиться иначе.

 По его оценке выходило, что здесь я просто быстро достиг потолка. А все мои старания были бесполезны, как бесполезны 10 литров воды, залитые в литровую банку.

Вместо положенных 15 минут мы проговорили часа два. На самые разные темы. Я просто истосковался по такому общению. В конце беседы мы прощались как закадычные друзья.

И я серьёзно задумался: а может, всего лишь нужно переехать в центр?

 Но было уже поздно. Разочарование внутри меня к тому моменту выросло слишком сильно.

Я всё чаще думал о возвращении. Не потому, что Израиль был плохим. А потому, что там, в СНГ, я снова мог стать собой. 

Я думал: если не поеду — потом всю жизнь буду задавать себе вопрос: а что было бы, если бы я всё-таки поехал?

И сейчас я действительно задаю себе этот вопрос. Только вопрос уже другой. Не: что было бы, если бы я поехал. А: что было бы, если бы я тогда НЕ поехал.

 Потому что я поехал.