Глава 49

После

Дария смотрит телевизор в номере. Она подскакивает, когда я захожу, и ее одежда распахивается, демонстрируя невероятно идеальную грудь. Модели постоянно переодеваются, поэтому привыкают быть раздетыми, но мне кажется, Дария немного перегибает палку.

- Как оно?

- Потрясающе. Он потрясающий.

- И?

Я кладу сумку на пол и беру из мини-бара бутылочку спрайта.

- И что?

Я вкратце пересказываю ей события вечера, и она спрашивает:

- Так что, простишь его?

- Думаю, да. Подумай, сколько всего я потеряю, если не прощу его. Ты бы видела моего дядю и Джулиана вместе. Звучит как фраза из слащавого фильма, но они действительно дополняют друг друга. И даже мои родители. Большая часть их жизни была наполнена любовью. Я знаю, я это видела. Они не притворялись для того, чтобы меня успокоить. Ну, большую часть времени. Я была слишком невинна, чтобы искать скрытый смысл, понимаешь. Я их так обожала, что не могла даже подумать о том, чтобы в них усомниться.

Дария закуривает и говорит:

- Да, девочка, ты сильно изменилась, и уже не похожа на того испуганного ребенка, который пришел к Бенджамину.

- Да. Такое чувство, что с тех пор прошла целая жизнь.

Я снимаю платье от Марка Джейкобса и думаю, могла ли мама когда-то представить, что я в Париже повешу его в шкаф другой модели. Я любила маму - она была милой, доброй и умной. Она не умела готовить, но это ничего не значило. Она могла одним взглядом сделать так, чтобы ты почувствовал себя в безопасности.

Некоторое время мы смотрим дурацкие программы по телевизору, а потом я ложусь спать и очень хорошо высыпаюсь. Утром Дария говорит, что кое с кем встречалась в Париже по поводу моих фотографий. Я рада, что теперь у меня есть ДжейДжей для решения этих проблем.

После завтрака Дария целый час проводит в ванной, чтобы выйти оттуда всего лишь в джинсах на бедрах и легкой футболке, почти без макияжа. Она выглядит пугающе красивой.

Я звоню Ричарду и говорю, что схожу на Пон-Нёф, а потом поеду обратно. Он обещает, что Джулиан меня встретит.

Сначала мы с Дарией отправляемся в Булонский лес - парк, где туристы вперемешку с парижанами сидят вокруг небольшого озера, читают газеты, курят и кормят уток. Парк окружают здания, такие пышные и величественные, что кажутся нереальными. Можно подумать, будто они вырезаны из картона и могут упасть, если к ним прикоснуться. Интересно, почему красота так обманчива?

Дария смотрит плей-лист в моем айподе, трудно поверить, сколько из того, что я слушаю, она знает. Мы с ней соглашаемся: Имоджен Хип - богиня, а Кейт Нэш намного лучше Лили Аллен. К моей радости, она тоже считает, что Леди Гагу все переоценивают.

- Так что там с этим Пон-Нёф? - спрашивает она.

- Это любимый мост моей матери, - отвечаю я, - и я хочу сбросить с него ее телефон.

- Semble raisonnable,[9] Выглядит разумно (фр.). - произносит она.

- Я думала, ты из Латвии.

- Ехала оттуда через Париж. Ну давай, пошли.

Мы берем напрокат один из маленьких серебристых велосипедов, которые тут повсюду. Ты просто прокатываешь кредитную карту, берешь велосипед и возвращаешь его в другом месте. Мне кажется, что круче этого еще ничего не придумали. Так хорошо ехать с Дарией вдоль Сены и греться на солнце. Такое чувство, будто к этому меня вела вся жизнь.

Мост действительно потрясающий. Он больше и лучше, чем можно представить, глядя на открытки. Там на тротуаре сидит женщина и просит милостыню. Она улыбается мне так, будто я единственный человек на этом свете. Я даю ей десять евро, Дария корчит гримаску, но ничего не говорит. Мы доходим до середины моста, где облокачиваемся на парапет и смотрим на темную реку. Мимо проплывает несколько катеров с туристами, а за ними - будто так и должно быть - белый лебедь, кажущийся еще белее на фоне черной воды.

- Может, это она в следующей жизни, - говорит Дария.

В другой ситуации я бы решила, что это глупость, но сейчас все по-другому.

- Если бы она стала каким-то животным, то, думаю, именно таким.

Дария улыбается и отбрасывает назад волосы.

- Ты знаешь какую-нибудь молитву по-французски? - спрашиваю я.

- Нет, но по-латышски знаю.

Я бросаю телефон в воду, и Дария произносит молитву, которая больше похожа на песню. Я не имею ни малейшего представления, о чем в ней говорится, но она звучит красиво, как мелодия, доносящаяся издалека. Я плачу, и Дария тоже. Мы стоим там еще немного, ветер треплет наши волосы. Телефон с плеском уходит под воду, оставляя после себя круги - поначалу заметные, но вскоре и они исчезают.

«Я люблю тебя, мама. Мне больно, но я всегда буду тебя любить».

Мы садимся на велосипеды и едем в кафе. Там мы заказываем колу, и я вспоминаю, как Оливер впечатлил меня, сделав заказ по-французски в том блинном ресторанчике в Нью-Йорке. Мне бы хотелось провести с ним больше времени, но, наверное, так лучше. Папа часто говорит слово «мариноваться». Надо, чтобы наши отношения получше промариновались.

Мы возвращаем велосипеды, Дария помогает мне собраться и провожает на поезд. Мы договариваемся встретиться в Нью-Йорке. Она целует меня в обе щеки - всего три раза - но это не кажется неприятным.

Всю дорогу я сплю.

Джулиан встречает меня на платформе, и мы идем в булочную без вывески. В переулке, рядом с gellateria.[10] Кафе-мороженое (ит.).