Глава 44

Личные вещи

Прежде чем я засыпаю, Ричард заходит ко мне и осторожно садится на кровать. — Все от тебя в восторге. — Спасибо. Было так здорово. У вас тут какая-то невероятная жизнь. — Ну, наша жизнь состоит не только из гламура, хотя при малейшей возможности мы стараемся не отказываться от него. Кстати, насчет Изабеллы… — Она лесбиянка. Он смеется: — Не совсем. У них с мужем, как это принято называть «свободные отношения», они оба могут ходить налево. — Бред какой-то. — Да, выглядит так, но в некоторых случаях это вполне естественно. В любом случае у нас с Джулианом не такие отношения. И у твоих родителей… — Может быть, им как раз и стоило… Ричард смотрит на меня так, будто я только что высказала глубокую мысль, хотя на самом деле я просто пыталась шутить. — Ричард, когда ты смотришь на меня, кого ты видишь: сестру или племянницу? Он снова удивленно смотрит на меня. — Пожалуй обеих, — отвечает он, и я вижу, как на глазах у него выступают слезы. — Почему она умерла? Знаю, это глупый вопрос. Но не думаю, что когда-нибудь перестану его задавать. Ричард не отвечает. Вместо этого он целует меня в щеку, кладет руку мне на лоб, а потом идет за коробкой. — В основном тут ничего важного, но я все равно сохранил их для тебя. Я открываю коробку и первое, что вижу, — это расческа, инкрустированная похожими на бриллианты камушками. — Они же не настоящие, верно? Ричард фыркает. — Шутишь? В противном случае я бы ее уже продал и купил бы «роллс-ройс». — Он забирает у меня расческу и гладит ее длинными загорелыми пальцами. — Она как-то купила ее в аэропорту. Ей всегда нравились блестящие вещи. В умеренных количествах, разумеется. Следующим я достаю из коробки белый шарф с вышитыми по краям маленькими красными цветочками. Совершенно в ее вкусе. Мне становится невыносимо грустно. Я откладываю шарф на ночной столик и беру следующий предмет — часы с собачкой Снупи на циферблате. — Она обожала Снупи, — поясняет Ричард, — с тех пор как мы были детьми. У нее была мягкая игрушка в виде него, у которой оторвались уши, но твоя мама не позволяла ее выкинуть, пока игрушка не превратилась в лохмотья. Я откладываю часы, решая хранить их всю жизнь. На дне лежит несколько писем, адресованных Ричарду. Судя по штампу, они отправлены из Нью-Йорка. — Представляешь? — говорит Ричард. — Это было еще до электронной почты. Я вижу ее почерк, высокие буквы с завитками, я пишу так же. — Думаю, в этих письмах нет ничего, чего бы ты уже не знала, а я не знаю лучшего способа подобраться к человеку поближе, чем прочитать письмо, которое он написал. А это, — произносит он, беря в руки коробочку для пилюль, — принадлежало еще нашей матери. Так что, если ты не против, я хотел бы оставить ее себе. — Конечно. Еще что-нибудь осталось? — Только это. Он протягивает мне нашу с Тайлом пожелтевшую фотографию. Мы сидим на скамейке в Центральном парке и болтаем ногами в воздухе. Тайл улыбается во весь рот, а я смотрю вдаль и, можно подумать, вижу там что-то страшное. Будущее? Я кладу фотографию и часы на ночной столик и говорю: — Наверное, хватит на сегодня воспоминаний. — Хорошо. — Ричард еще раз легонько целует меня и на прощание говорит: — Songni di d’oro. Это значит что-то вроде «приятных снов». Мама так же желала мне спокойной ночи. Сначала я думала, что это глупо, но потом поняла: это делало ее не такой, как остальные, не такой, как обычные мамы. Она была яркой личностью, и даже теперь, когда ее нет, ее присутствие заметно везде: в моих широко расставленных глазах, в мягких интонациях Ричарда, в часах со Снупи, в расческе со стразами. Я любила ее больше всего на свете, но иногда хочется, чтобы она оставила меня в покое хоть на денек. И у меня такое чувство, что этого не случится. Смерть сурово обходится с теми, кто остается жить. От бассейна доносятся голоса, и я выглядываю в окно. Чарлз держит на руках уснувшую дочь и целует Бриджит, они отражаются в темной воде. Их поза и движения так гармоничны, будто вся их жизнь вела к этому моменту. Я ложусь и закрываю глаза. Утром я обнаруживаю на дне коробки среди писем кое-что еще. Это визитка Коула, на которой указан его итальянский адрес. На обратной стороне от руки написан его сотовый в сопровождении смайлика и чего-то, похожего на сердце. Разумеется. Я одеваюсь, кладу визитку в карман джинсов и спускаюсь вниз. На столе меня ждет записка от Джулиана со стрелками, указывающими на чернику и овсянку. Я наливаю себе немного сока и в итоге выпиваю два стакана. Овсянка, разумеется, приготовлена идеально. Дом опять в моем распоряжении, так что я решаю принять ванну, почитать книжку, а потом подремать. Проснувшись, я понимаю, что наконец справилась с разницей во времени. Я завязываю мамин шарф так, как носит шарфы Изабелла, спускаюсь вниз и делаю себе бутерброд с сыром. Телефон звонит не умолкая, так что приходится взять трубку. — Луна! Как здорово, что я тебя застал! — Да, прости папа, у меня голова идет кругом. — Ты в порядке? — Да. Думаю, приехав сюда, я смогла, как ты говоришь, посмотреть на все со стороны. — Хорошее дело. Я поигрываю концами шарфа. — Как ты сам? Как фильм? — Очень хорошо. Несколько дней не видел Элизу, но мы договорились встретиться сегодня вечером. — Хорошо. — Никогда бы не подумала, что буду поддерживать их с Элизой отношения. Разве я не должна злиться? — Слушай, я отправил тебе посылку с индийскими чипсами, которые ты так любишь, твоим табелем, и Тайл тоже кое-что туда положил. — Ясно, спасибо. — Передавай ребятам привет от меня, ладно? И пожалуйста, будь осторожна. Я знаю, что ты развита не по годам, но тебе все-таки пятнадцать, и ты в чужой стране. — Знаю, знаю, я могу сбежать с цыганами. — Пиши хотя бы через день, ладно? — Ладно. — Ну хорошо, Тайл хочет тебе что-то сказать. — Пока, папа. Тайл берет трубку, я чувствую, что он нервничает, но не могу понять почему. Я слышу, как закрывается дверь, и он говорит: — Извини, я ждал, пока папа уйдет. Слушай, Оливер сказал мне, что он что-то видел и знает кое-что о папе.— Что? — Ну, в том-то и дело. Он вел себя как-то странно. Ничего мне не сказал, просто намекнул и все. Действительно странно. — Так на что он намекнул? — Луна, успокойся. Поговоришь с ним, когда вернешься. Ты уже ела пиццу? Лучше, чем у Рэя? — Пока нет, но лазанья тут очень ничего. — Ладно, привези мне футболок. Только ничего желтого. Мне пора. Он кладет трубку, я вздыхаю и на какое-то мгновение чувствую, что скучаю по Нью-Йорку.