Глава 34

Как ты мог?

На следующий день Элиза приходит посидеть с Тайлом, так что мы с Жанин можем пойти на концерт Оливера. По дороге в такси мы обсуждаем мою выставку, которая вот-вот состоится, и я рассказываю ей о дневнике, Коуле, о том, как потеряла телефон, и об истории с Оливером. Я рада возможности поделиться. На месте Жанин проверяет свою голосовую почту. Я замечаю, что мы остановились у служебного выхода, и лениво прогуливаюсь поблизости. Дверь слегка приоткрыта. Можно разглядеть суетящихся родителей и старый стол, уставленный бутылками с водой. Жанин увлечена телефоном и ничего вокруг не видит. Я замечаю Оливера, и у меня перехватывает дыхание. Он говорит с какой-то девушкой, стоящей спиной ко мне. У нее чистые и слегка пушистые волосы, завитки блестят в свете неоновой лампы. Мне хочется уйти, но вместо этого я приоткрываю дверь чуть пошире, чтобы рассмотреть, с кем же он говорит. Откровенно говоря, я совсем не готова это увидеть. Рейчел-один? Я с трудом втягиваю воздух, и Жанин, чувствуя неладное, подбегает к двери. Оливер наклоняется к Рейчел и долго, страстно ее целует. Что-то во мне ломается, как будто рушатся опоры, поддерживающие меня, и я, придавленная обломками, едва держусь на ногах. Рейчел-один, лучше и быть не могло. — Пошли, — говорю я Жанин. Мы заходим в магазин, а потом устраиваемся на скамейке. Спустя некоторое время Жанин произносит: — Они поспорили, что сумеют привлечь его внимание. — Кто? — Рейчел. У меня вскипает кровь: — Не может быть. Ты-то откуда это знаешь? — Подслушала. Я прогуливала урок и спряталась в туалете. — Почему ты мне ничего не сказала? — Не знаю, наверное, мне просто не хотелось, чтобы ты заморачивалась по поводу этой фигни. И я не думала, что они вообще за это возьмутся. Прости, пожалуйста. — Такое чувство, что мне врут абсолютно все! Она обнимает меня за плечи, но я сбрасываю ее руку резче, чем следовало бы. Через минуту она продолжает: — Рейчел сказала своей немой подружке, что с кем бы ты ни встречалась, она заполучит его за две недели. — Что? Бред какой-то. Не могу поверить, что я пыталась с ними дружить. Так вот почему она на той неделе позвала меня к себе! Рейчел хотела расспросить об Оливере! — Не переживай так, — утешает Жанин, доедая последний кусочек, — судьба такая стерва. — На что они поспорили? — На билеты на «Злую». — Какой удачный выбор. Прежде чем уйти, Жанин дарит мне самодельную открытку. На ней изображена девушка, держащая над головой фотоаппарат. Надпись гласит: «Удачи». Почему-то, увидев открытку, я расплакалась. Жанин обнимает меня на прощание, а я чувствую себя сопливой идиоткой. Дома Тайл спит, положив голову на колени Элизе. Она улыбается мне, я машу в ответ и поднимаюсь к себе. На сегодня с меня хватит. Как ни странно, сплю я неплохо и утром спускаюсь на кухню выпить сока. Элиза опять просыпала сахар — очередное напоминание, что мамы больше нет. Она бы тут же вытерла. Я беру тряпку и слышу, как кто-то стоит рядом. — О, прости. Мой бывший муж везде ходил за мной с тряпкой. Неудивительно, что он сменил ориентацию. — Она слегка морщится. — Я заподозрила неладное, когда он разложил все вещи в шкафу по цвету, включая постельное белье. Я пытаюсь улыбнуться, но воспоминания прошлой ночи возвращаются, как будто в соке, который я выпила, был яд. Элиза, видимо, это замечает, потому что тут же интересуется: — Нервная ночь? Я смотрю на нее и чувствую странную легкость, будто все мои неприятные мысли о ней исчезают. — Это мелочь, но мои якобы подруги — две Рейчел — поспорили, что одна из них сможет увести моего парня. Собственно, это и произошло. И если Рейчел я могу понять, то Оливера нет. Он настолько… не знаю… выше их. Он единственный парень, которого я… Неожиданно мне становится неудобно, хоть Элиза и делает вид, что в моей откровенности нет ничего необычного. — Если вам суждено быть вместе, он вернется. — Легко сказать. — Ну, мне тоже досталась своя доля разочарований по мужской части. По-моему, все они просто сборище придурков. Твой отец не такой, впрочем. Он хороший человек. Странно слушать, как она рассуждает о моем отце. Она же едва его знает. — Хороший человек, который мне соврал. Она никак на это не реагирует, продолжая маленькими глоточками пить свой травяной чай. — У всех свои недостатки. Все, что Элиза говорит, так банально. У нее должна быть сторона, которую она не показывает. Происходящее научило меня одному: у всех нас есть фасад, который мы демонстрируем миру и друг другу, и у некоторых оказывается больше слоев, чем у других. Элиза настолько сложный человек? Может быть, и нет. Возможно, она привносит в жизнь отца что-то простое и понятное. Мама никогда не была пассивным наблюдателем. Она всегда ставила нас перед выбором, заставляла нестандартно думать об окружающем мире. Однажды мама сказала мне, что у людей есть «настоящие голоса». С любимым человеком ты говоришь своим настоящим голосом, и все, что произносишь, — правда. Может быть, это настоящий голос Элизы. Я смотрю в окно на дом Оливера. — Он почти не играет теперь. — Что было вчера вечером? — Мы сбежали, после того как я увидела их поцелуй. Но теперь он не занимается дома. Интересно, не напугала ли я его тем, что постоянно слушала? — Думаю, ему это нравилось. В любом случае он не провстречается долго с этой Барби. — Откуда ты знаешь, что она Барби? — Ты же сказала, что она блондинка. Кажется, Элиза начинает мне нравиться. Звонят в дверь. Это курьер с письмом для меня. Я расписываюсь, открываю пакет и раскладываю содержимое на кухонном столе. Верстка из журнала. Они напечатали снимок Дарии на скамейке. Выглядит прикольно. Элиза восхищенно вздыхает: — Ты теперь звезда. Кому нужен этот Оливер? У тебя скоро своя выставка! В пятнадцать я была тем еще фриком. Почти ни с кем не разговаривала, а о карьере даже не думала. — Как так вышло? — Я запуталась. Скажем, у меня не было такого отца, как у тебя. Мне достались очень странные родители. «Родители»… Я больше никогда не смогу употребить это слово во множественном числе. У меня всего один родитель. Теперь мне стыдно, что я вообще переживала из-за Оливера и Рейчел. На самом деле это не проблема. И тем не менее. Вчерашнее бурлит где-то внутри меня, как кислота, и мне хочется выпустить гнев наружу. Я смотрю на Элизу и в какой-то момент сквозь стареющую хиппи замечаю человека гордого и уверенного. — Может быть, я тебя как-нибудь сфотографирую. Она робко улыбается: — Может быть, в поле. Вбегает Тайл: — Не хотел прерывать вашу задушевную беседу, но, кажется, у нас проблема с сортиром. Мы переглядываемся и смеемся. Элиза уходит вместе с ним посмотреть, в чем дело. Я веду Тайла в школу, и он по дороге говорит: — Она починила туалет как профи. — Хорошо. Мама никогда бы не стала чинить туалет. Она могла разрисовать стену или наполнить ванну розовыми лепестками, но вы никогда бы не увидели ее с разводным ключом. Кроме того, мама всегда носила платья. Тайл поворачивается ко мне, прежде чем зайти в школу. — Ты уедешь от нас, когда станешь знаменитой? — Я заберу тебя в чемодане. — Ладно, — соглашается он, — только смотри, чтобы это был «Луи Виттон». Я хихикаю. — Вали уже, мальчик! Я смотрю, как он перепрыгивает через ступеньки, и думаю, насколько быстро он вырос. Может быть, Тайл начинает осознавать, что мамы больше нет. Он так спокойно это воспринял. Она умерла. Все умирают. Только мама умерла рано. Но теперь с Элизой он начинает раскрываться, и мне кажется, ему страшно. Мне тоже.