Глава 24

Впустую

На следующий день после школы я оказываюсь дома у Рейчел-один. Весь день я пребывала в каком-то оглушенном состоянии, делала все на автомате, и, когда она предложила зайти к ней, я согласилась, не раздумывая. Теперь я сижу у нее в комнате, отделанной в шоколадно-розовых тонах, где по стенам развешаны фото Зака Эфрона и Пенна Бэджли, и чувствую, что мне надо осознать происходящее. — С чего ты решила снова со мной дружить? Рейчел расчесывает свои золотые локоны. Она делает это так часто, что я удивляюсь, почему они еще не выпали. — Так мы ведь и не переставали быть друзьями, просто ты некоторое время вела себя странно. — Разве это не тот случай, когда друзья особенно нужны? — Слушай, я старалась. Помнишь? Ты сказала, чтобы я шла обратно в свою розовую коробочку. Я правда так сказала? Я стараюсь сдержать улыбку. — Справедливо. Но я все равно сомневаюсь. — Ты всегда такой была. — Она показывает заколки в виде бабочек. — Какая лучше? Сиреневая или голубая? Можно подумать, мне не все равно. И все-таки я пытаюсь быть милой: — Голубая. Подходит к твоим глазам. — Хорошо. Так скажи, кто он? — Что? — Ты в последнее время витаешь в облаках. Я не Эйнштейн, но мне хватает ума понять, когда кто-то влюблен. Ну давай, колись. Кто он? Это настолько очевидно? Я краснею. Ну что ж, если кто-то и вытянет из меня это, то Рейчел-один. — Ну, он живет напротив меня и играет на виолончели. — Звучит, как будто он принц на белом коне. Имя? — Оливер. Она принимается красить губы. Кажется, это десятый раз за сегодня. — Хорошее имя. Богатая семья? Как будто по сигналу в дверь заглядывает мама Рейчел-один и спрашивает, не хотим ли мы перекусить. Она выглядит настолько безупречно, что кажется карикатурой. Иногда, если переусердствовать с чем-либо, можно добиться обратного эффекта. Ее лицо выглядит неестественно. — Разумеется, — отвечаю я. Рейчел смотрит на меня так, будто я свихнулась. Как можно вообще брать что-то в рот, не говоря уже о том, чтобы глотать это. — В каком Хэмптоне они живут летом? Смешно слышать такой вопрос от пятнадцатилетней девчонки, но я отвечаю: — Его отец — в Ист-Хэмптоне, но мне кажется, они не живут вместе. — Хмм… Рейчел изучает поры на лице и, как мне кажется, придумывает какой-то план. Не то чтобы я была против советов насчет внешности, но мне не хочется, чтобы Рейчел влезала в наши с Оливером отношения дальше этого. Ее мама приносит рисовые хлебцы, курагу и бутылку «Пеллегрино». Я тут же подумала об отце. Мне надо выяснить некоторые вещи раз и навсегда. Рейчел, глядя в зеркало, ждет, пока ее мама уйдет, а потом поворачивается ко мне и спрашивает: — Как далеко вы зашли? — Мы только целовались. Но Оливер такой милый. Он помог мне с… кое с чем. Но позавчера стал совсем на себя не похож. У него было такое холодное лицо, и он сказал, что ему надо много готовиться к концерту. — Боится ответственности. — Рейчел, мы же не собирались пожениться. — Не важно. Так часто бывает. Вы слишком сблизились. Я потрясенно понимаю, что она может оказаться права. — Держи дистанцию, — советует она. — Он вернется. То же самое, что сказала Дария. — Ну ладно, пошли, спустимся в кино. Я хватаю хлебец, и мы спускаемся в кинотеатр, который расположен в ее доме. В детстве я много времени проводила тут за просмотром диснеевских мультиков, не представляя, что приготовила мне жизнь. Черные стены и огромные кожаные диваны заставили почувствовать себя вновь маленькой. Мы смотрим «Добейся успеха», но не проходит и десяти минут, как я понимаю: пора прослушать следующее сообщение. Одна из причин, по которой я так тяну, заключается в следующем: каждое сообщение подводит меня все ближе и ближе к моменту ее смерти. Где-то в глубине души я понимаю, что оставшееся сообщение — это последние слова, которые она бы услышала, возьми телефон с собой. От этого становится жутко. Но я понимаю, что время пришло. Я иду в туалет, оклеенный обоями с цветочным рисунком и уставленный свечами по восемьдесят долларов за штуку, и ищу в сумке мамин телефон. Его нет. Не знаю, сколько я там пробыла, прежде чем услышала, как в дверь стучит Рейчел-один. Я нажимаю на смыв и открываю дверь. — С тобой все в порядке? — спрашивает она. — Что-то ты бледная. Я говорю, что плохо себя чувствую, и иду домой. Я вспоминаю все места, где могла его оставить. В последний раз я доставала телефон в маминой квартире, но помню, что после этого держала его в руках. Поиски дома не увенчались успехом. Не могла же я потерять телефон прежде, чем услышать последнее сообщение. Особенно если это сообщение помогло бы мне завершить картину. Как маленькая деталь на фотографии, которая придает ей законченность. Чтобы отвлечься, я сканирую фотографии и захожу на тот блог, о котором мне рассказал Леви. Там есть ссылка на конкурс городских фотографий. Я выбираю ту, с нарисованным мелом городом. Выложить фото стоит двести долларов. Я беру кредитную карту, которую отец дал мне на крайний случай. Это, конечно, не крайний случай, но, если подумать, я это заслужила. Я рассматриваю работы других фотографов и чувствую себя все менее уверенно, как я вообще могу надеяться играть в одной лиге с этими людьми? Но потом я вижу в посте слова о том, что искусство субъективно и у любого может оказаться дар, о котором он не подозревает. У меня появляется надежда. Я отхожу от компьютера и пытаюсь сосредоточиться на подготовке к контрольной по математике. Почему-то мне всегда нравилось заниматься на кровати. Так у меня больше возможности разложить все вокруг. Обычно потом у меня ноет спина, но я не меняю привычек. Я начинаю повторять геометрию. Жанин ее ненавидит, но у меня с этим предметом довольно неплохие отношения. Пусть он никогда не понадобится в реальной жизни. Ну где мне может понадобиться теорема Пифагора? Где-то посередине первого урока мне приходит сообщение по «Инстант мессенджеру». Это Дария. Она договорилась насчет интервью с каким-то бруклинским журналом. Странно, ведь я еще толком и не фотограф. Тем не менее записываю адрес. Мои мысли постоянно возвращаются к последнему сообщению. Как бы я ни пыталась убедить себя в том, что там, возможно, нет ничего важного, мне все равно нужно его услышать. Где я могла оставить телефон? Может быть, сейчас кто-то звонит по нему в Германию? Я наконец ложусь спать. Мне снится, что я плаваю в озере, в лагере. Озеро кажется бесконечным, а вода в нем густая и ярко-синяя. Вдалеке на маленьком островке стоит мама, чем ближе я подплываю, тем меньше и дальше кажется этот островок. Плыть все труднее и труднее, и вскоре мне хватает сил только на то, чтобы держать голову над водой.