Глава 12

Также известна как Диана

Я бегу в метро, а потом буквально пролетаю сквозь парк. Вернувшись домой, лихорадочно перерываю всю комнату в поисках запонки из маминой квартиры, чтобы убедиться — они из одной пары. Мэрайя вряд ли носит запонки… Кроме них за ужином был кто-то еще? Или… Отец попросту солгал мне? Я не верю своим глазам. Неожиданно заглядывает отец. Я сжимаю запонки в кулаках и прячу руки за спину, будто я фокусник. — Все в порядке? — интересуется он. Нет. Нет, не все в порядке. У мамы был роман с кем-то? — Да. Я хочу попробовать вынести мой новый фотоаппарат на улицу. — Хорошая идея. Помочь? Не помню, когда отца в последний раз интересовало, что я делаю. После смерти мамы он существовал в пелене собственного горя. Как вышло, что он так быстро изменился? На него оказала влияние эта девица на «Э»? Такое впечатление, что он стал другим человеком. — Я справлюсь, спасибо. Он уходит, и я решаю, что мне надо отвлечься от телефона, сообщений и того, о чем они могут рассказать. Я прячу запонки в старые туфли и звоню Дарии. Мне приходится целую минуту объяснять ей, кто я такая. — Ага! И как твой новый лифчик? — Ничего. Но у меня другой вопрос. Я знаю, ты известная модель и все такое, но не могла бы ты мне попозировать? У меня появился старинный фотоаппарат. Я фотографировала всю жизнь, но людей никогда, так что хотела бы попробовать. Это будут только фрагменты, не придется позировать. — Ладно. Я в Музее современного искусства, допиваю кофе. Подходи сюда к двенадцати. — Прекрасно. — Я сказала ей, у какого входа в парк лучше встретиться. Я устанавливаю камеру на мощеной камнем дорожке у края парка, и люди заинтересованно наблюдают. Я все еще не могу до конца поверить, что фотоаппарат и вправду мой — он настолько замечательный! Я оглядываюсь в поисках подозрительных личностей, которые могут попытаться убежать с ним. Приходит Дария, она садится на скамейку неподалеку и закуривает сигарету. Я оставляю фотоаппарат на месте и присоединяюсь к ней. — Дария — твое настоящее имя? — Нет, на самом деле меня зовут Диана. Но мой агент однажды сказал, что Диана — имя не для камеры. А Дария вполне. Жесть, правда? Хотя мне нравится «Дария». — Мне тоже, но сегодня ты будешь Дианой. Она улыбается: — Я выросла в полной нищете. Мама готовила запеканку и посыпала кусочками чипсов. Мы ели это неделю. А теперь я живу в лофте площадью пять тысяч квадратных футов в Бруклине, и меня уже давно возят на частных самолетах. — Лихо. — У моего брата фирма в Хэкенсеке, где живут наши родители. Он занимается ландшафтным дизайном. Брат зарабатывает сорок тысяч в год, а я четыреста. Когда я пытаюсь как-то улучшить его жизнь, все, чего он хочет, — это ящик пива. Но только домашней варки. — Ты из Швеции? — Из Латвии. Наивно было думать, будто я ее раскусила. Кажется, она хранит множество тайн. Я рада, что собираюсь ее фотографировать. Она тушит сигарету и бросает окурок в стаканчик из-под кофе. — Все думают, что жизнь модели сплошной гламур, но это далеко не так. Ты читала книгу своей матери? — Только частями, мне нельзя до восемнадцати. — Это унизительно, правда. Ты участвуешь в кастинге на, к примеру, большой разворот в «Вэнити фэйр», и всех выстраивают в линию. Они идут вдоль нее, обнюхивая вас, как животные, насилуя взглядом, поглаживая тех, кто не подходит, по плечу, пока не останутся только трое и… — Они заставляли тебя спать с ними? — Проституция, милая, незаконна. Но иногда девушки это делают, чтобы получить контракт. Есть и другие, которые всякой дрянью не занимаются. Думаю, твоя мама была из таких. Я учусь. Раньше я работала для каталогов и спортивных фирм, а сейчас для Гуччи и Кельвина Кляйна. — Как ты туда попала? Она смотрит в пространство, будто погрузившись в собственные воспоминания, а потом краснеет. — В седьмом классе я влюбилась в мальчика. Он был вполовину ниже меня. — Она хихикает и поворачивается ко мне, подгибая под себя худую ногу. — У него был жуткий хорек по имени Мэдж. Я даже не знаю, почему мне так этот парень нравился. Думаю, я воспринимала его как глину, из которой я смогу слепить то, что будет только моим. Он был таким… податливым. В любом случае как-то мы смотрели какой-то дурацкий фильм у него дома, и тут зашел его отец и уставился на меня. Было жутко. Мимо проходит бездомный, ожесточенно споря с самим собой. Мать за руку утягивает с его дороги девочку с двумя косичками. — А что потом? — А потом он сказал, что у меня породистые черты. Представляешь? Сказать такое подружке своего двенадцатилетнего сына? Но я никогда не чувствовала себя лучше, чем в тот момент. Как выяснилось, он работал управляющим в здании, где располагалось модельное агентство «Клик». Он устроил мне собеседование, так все и началось. — А что было дальше с мальчиком? Она нахмурилась. — Кто-то в школе убил Мэдж, и он навсегда изменился. В итоге ему пришлось перейти в «специальную» школу. Я слышала, что он стал ветеринаром. — Специализируется на хорьках? Она с теплотой смотрит на меня, и я замечаю, какие у нее длинные ресницы. — Ты… ты действительно очень красивая. Погоди. Сиди так. Я иду к фотоаппарату и делаю снимок. На нем она сидит на скамейке, вся в черном, только костлявые колени виднеются между гольфами и короткой юбкой (голова в кадр не попала). Я щелкаю затвором и улыбаюсь, потом прошу ее несколько раз пройти перед объективом. Я знаю, что этот фотоаппарат не позволяет запечатлеть движение, но должно получиться довольно интересно. На ней иссиня-черный атласный пиджак, я прошу ее покрутиться несколько раз. Пленка кончается, я укладываю камеру в ящик, и мы возвращаемся на скамейку. Дария протягивает ладонь и говорит: — С тебя две тысячи долларов. — Как насчет мороженого? — Пойдет. Мы идем к месту, где собираются продавцы и велорикши. По дороге я показываю ей запонки. — Ты когда-нибудь их видела? Она задумчиво смотрит и наконец отвечает: — Нет. Ответ меня не убедил. — Как думаешь, Бенджамин… — Откуда они у тебя? — Из двух разных мест. — Ты их украла? — Не совсем. Мы покупаем мороженое и идем дальше. Я убираю запонки в карман. — Ты не знаешь, Бенджамин и моя мама, ну… Она смеется: — Ничего подобного я не слышала. — Ладно, не бери в голову. — Бенджамин гей, солнышко. — Ох! Так, вычеркиваем. Мы доходим до моего подъезда, и я приглашаю ее зайти. — Не могу. Мне надо собираться. Я еду в Париж. Последнее время, из-за контракта с «Элль», мне приходится там часто бывать. Но ты заходи ко мне. Я живу напротив Бенджамина, в четвертой квартире. Как раз фотографии покажешь. Я возвращаюсь в четверг. — Ага, ладно. Спасибо еще раз. Было очень круто, — благодарю я и тут же жалею об этом. Я смотрю ей вслед и пытаюсь представить себя с такой же легкой походкой, таким же непринужденным взглядом и такой же способностью прокладывать себе путь в мире, будто ничто не может меня остановить.