1

213 год от Завоевания Эйгона. Королевский тракт на Севере мало походил на ту широкую и укатанную дорогу, что вела к столичным воротам. Здесь он сужался, превращаясь в извилистую полосу серой грязи, зажатую между вековыми соснами и бледными стволами чардрев. Стоило миновать Ров Кейлин, как солнце окончательно сдалось, скрывшись за плотными облаками, и мир вокруг стал невзрачным.

Дунк чувствовал, как Север давит на плечи. Старый сир Арлан часто говорил, что здешняя земля помнит Первых Людей, и сейчас Дунку казалось, что эти старые сосны следят за каждым его движением, осуждая южанина за любой неверный шаг.

— Сир, у вас уши покраснели, — голос Эгга вырвал его из раздумий. Мальчишка ехал чуть позади на Дожде, закутавшись в старый плащ из некрашеной шерсти так, что виден был только острый нос.

— У меня не только уши, у меня всё нутро промерзло,, — буркнул Дунк, поправляя поводья Грома. Конь шел тяжело, с чавканьем вытягивая копыта из вязкого месива. — И сапог снова течет.

— Я же говорил, надо было купить гусиного жира у того торговца на Перешейке.

— У нас монет было либо на жир, либо на горячий ужин, Эгг. Я выбрал ужин.

— А теперь у вас мокрый сапог и пустой желудок, сир. Думать наперед вы так и не научились.

— Замолкни, или пойдешь пешком, — беззлобно огрызнулся Дунк.

«Дурак ты, Дунк, — привычно отозвался в голове голос старого сира, перекрывая свист ветра. — Поехал на край света за песнями и славой, а найдешь только насморк и пустой кошель».

— Сир, смотрите! — Эгг вдруг вытянул руку в перчатке, указывая вправо. — Там дым.

Сквозь туман проступили очертания поселения. Десяток домов, приютившихся у подножия холма. Но над крышами не вился тот уютный дымок, что обещает кашу и ночлег. Вместо этого в центре деревни, на утоптанном пятачке, полыхал огромный костер. Ветер сменил направление, и до них долетел тяжелый, тошнотворно-сладкий запах.

У Дунка внутри все сжалось. Так пахла палёная шерсть и старое мясо. Он помнил пожары в Блошином Конце, когда выгорали целые кварталы, но там воняло гнилью и помоями, а здесь — застывшей, вымороженной смертью.

— Железные люди? — Дунк инстинктивно коснулся рукояти меча. Сталь промерзла так, что обожгла пальцы даже сквозь кожу перчатки.

Эгг прищурился, вглядываясь в серую хмарь, и покачал головой:

— Нет. Если бы это были налётчики Грейджоя, они бы угнали скот. А тут... Смотрите, сир. Они бросают в огонь одежду. И тела. Прямо в рогоже.

Дунк натянул поводья, останавливая коня. На краю деревни двое мужчин в грязных шкурах, замотав лица тряпками, волокли к костру что-то тяжелое. Они тащили свою страшную ношу резкими, дергаными рывками, с лихорадочной поспешностью стремясь поскорее от нее избавиться. Один из них на миг поднял голову. На перемазанном сажей лице Дунк уловил воспаленный, дикий взгляд загнанного зверя. Ему захотелось крикнуть, спросить дорогу или предложить помощь, но в памяти всплыло наставление старика: «Рыцарь должен защищать живых от меча, Дунк, но от мора щит не спасет».

— Зимняя лихорадка, — тихо произнес Эгг. — Наш мейстер говорил отцу, что она всегда приходит из портов Белой Гавани и ползет вверх по тракту. Те, кто не выкашлял легкие, умирают от голода, потому что некому убирать урожай. Взгляните на поля, сир. Зерно гниет под снегом.

Дунк ничего не ответил. Он молча пришпорил Грома, стараясь быстрее миновать проклятое место. Ему казалось, что невидимая тень болезни тянется к ним из тумана. На Севере смерть не носила золотых доспехов и не объявляла имен под рев толпы на турнирах. Она приходила с туманом — тихая, серая и беспощадная.

К вечеру следующего дня туман расступился, и перед ними вырос Винтерфелл. Замок не царапал небо шпилями, как Орлиное Гнездо, и не сиял золотом, как Ланниспорт. Он был похож на огромного, темного зверя, который улегся на землю тысячу лет назад, да так и окаменел.

Двойное кольцо гранитных стен казалось бесконечным. Дунку стало неуютно. «В таких стенах можно спрятать целую армию».

Воздух здесь был другим — влажным и тяжелым. Из-под земли, где в гранитных жилах пульсировали горячие источники, поднимался пар, смешиваясь с дымом очагов. Замок словно тяжело дышал сквозь трещины в кладке. Знамен не было вовсе — голые камни стен выглядели сиротливо, точно замок уже лишился своего хозяина, не дожидаясь последнего вздоха.

— Прибереги язык, парень, — предупредил Дунк, когда они подъехали к подъемной решетке. Он поправил щит за спиной; дерево разбухло от влаги и давило на плечи. — Здесь нам не Простор. Северяне не любят лишних слов, а я не хочу ночевать в сугробе.

У ворот стоял двойной караул, и Дунк сразу почуял неладное. Этому он научился в Белостенном: когда в замке мир, стража скучает, играет в кости или дремлет на алебардах. Здесь же воздух звенел от напряжения.

Стражники не были одеты в единые цвета. Дунк различил людей в серых мехах Старков, солдат с русалкой Мандерли на груди и парней в чёрно-золотых плащах Ройсов. Они стояли разрозненными группами, косясь друг на друга, и руки их не отходили от оружия.

— Стой! — Рослый детина с лицом, рябым от оспы, перегородил им дорогу пикой. — Куда прешь, великан? Винтерфелл закрыт. Лорд Берон при смерти, мейстеры велели гнать лишние рты. У нас и своим жрать нечего.

Дунк выпрямился в седле, стараясь придать себе как можно более рыцарский вид. На своем огромном боевом коне он возвышался над стражником, как осадная башня, но внутри всё так же чувствовал себя нескладным малым из Блошиного Конца. Он был мокрым до нитки, перемазанным грязью, а левый сапог хлюпал при каждом движении, напоминая о его нищете.

«Дунк-Чурбан, в голове — туман, в сапоге — фонтан», — горько подумал он. Старик всегда твердил, что рыцарь — это не только конь и меч, но и то, как он держит спину, даже если его плащ пахнет мокрой псиной.

— Я сир Дункан Высокий. Я пришел предложить свой меч лорду Старку. На тракте говорят, Дагон Грейджой грабит ваши берега, а рыцарю не гоже греть зад у костра, когда нужна помощь.

Стражник сплюнул в серую жижу прямо под копыта Грома.

— Рыцарь, — хохотнул он, окинув взглядом побитый щит Дунка. — Эти вдовы уже прогрызли нам плешь, зазывая сюда своих родичей, бастардов и всякое отребье в дешевом железе. Каждый мнит себя героем из песен и метит в лорды, пока старый волк еще дышит. Винтерфеллу не нужен еще один южный нахлебник, у которого за душой только вошь на аркане да дырявый плащ. Убирайся, пока я не позвал псарей.

Дунк сжал поводья так, что кожа заскрипела. «Волк умирает, — понял Дунк. — И стая уже наверняка выбирает нового вожака». Он проделал путь в сотни лиг не для того, чтобы его развернул рябой привратник. Но прежде чем он успел открыть рот, вперед высунулся Эгг. Мальчишка сдернул мокрый капюшон, и его лысая голова блеснула в сумерках.

— Мой сир — настоящий рыцарь! — звонко выкрикнул он. Фиолетовые глаза сверкнули таким высокомерием, что стражник невольно моргнул. — Если лорд Берон умирает, его дому нужны верные мечи, а не трусливые псы на воротах! Или на Севере теперь принято встречать помощь оскорблениями?

Стражник побагровел и шагнул вперед, перехватывая пику, но тут из гулкой темноты воротного проезда раздался цокот копыт.

— Что за лай, Хотер?

Из тумана выехал всадник. Это был мужчина, словно высеченный из того же гранита, что и стены Винтерфелла — угловатый, жесткий. Артос Старк. Он осадил коня прямо перед Дунком и смерил его долгим, немигающим взглядом.

— Этот бродяга лезет внутрь, милорд Артос, — буркнул стражник, опуская пику, но глаз с Дунка не сводя. — Говорит, пришел служить.

Артос молчал, разглядывая герб на щите Дунка.

— Вяз и падающая звезда... — наконец произнес он голосом сухим и трескучим, как ломающаяся ветка. — Слыхал о тебе, сир Дункан. Заезжай. Посмотрим, из какого теста тебя лепили на юге. Надеюсь, в твоем росте больше проку, чем в твоем красноречии.

Артос развернул коня, и Дунк, толкнув Грома пятками, проехал под тяжелой решеткой. Во дворе вонь гари и серы стала почти невыносимой. Они въехали в пасть к зверю, который был слишком болен, чтобы быть добрым.

У коновязи Артос спешился первым. Он бросил поводья подбежавшему конюху и повернулся к гостям. Вблизи он выглядел изможденным, с серым лицом, но спину держал прямо, словно проглотил лом.

— Ты напряжен, рыцарь, — бросил он, заметив, как Дунк озирается. — Мои люди лаются не от злобы. Они боятся, что следующая кашляющая девка принесет смерть в их казарму. Твой сир Арлан был романтиком. На Севере честь не согреет тебя ночью и не набьет брюхо.

— Я не боюсь лихорадки, милорд, — Дунк спешился. Ноги затекли, и он едва удержал равновесие. — Сир Арлан учил, что рыцарь должен бояться только бесчестия.

Артос издал короткий, лающий смешок. Он сделал шаг ближе, глядя на Дунка исподлобья.

— Ты пришел вовремя. Железные люди жгут наши берега, а лорд Берон больше не может поднять меч. Нам нужна сталь.

— Я слышал, в Винтерфелле сейчас больше вдов, чем воинов, — ляпнул Дунк, вспомнив слова стражника.

Глаза Артоса сузились.

— Держи язык за зубами, южанин. Мои невестки — не твоя забота. Твоя забота — выполнять приказы и смотреть в оба. В этом замке сейчас холоднее, чем снаружи.

Он тяжело хлопнул Дунка по плечу и кивнул в сторону тускло освещенных окон Великого Чертога.

— Иди. Тебе дадут миску горячего. Но меч я бы на твоем месте не снимал даже за столом. Здесь иногда подают десерт из стали, если гость слишком расслабится. Пит! — рявкнул он куда-то в темноту.

Из тени у дверей конюшни выскользнул мальчишка. Тощий, востроносый, с руками, перемазанными в чём-то тёмном — не то в дёгте, не то в саже. Из-под короткого рукава торчали запястья, тонкие, как птичьи косточки.

— Отведи южан в Чертог. Накорми. И глаз с них не спускай.

Мальчишка взглянул на Дунка снизу вверх и на его лице промелькнуло то выражение, с которым люди смотрят на внезапно ожившую башню.

— За мной, милорд, — пискнул он и засеменил вперёд, не оглядываясь.

— Не милорд, — буркнул Дунк ему в спину. — Просто сир.

Мальчишка не оглянулся. Похоже, разница его не интересовала.

***

Путь от конюшен до Великого чертога пролегал через путаницу темных переходов. Здесь, внутри замка, воздух был другим — тяжелым и влажным. Из-под плит тянуло теплом горячих источников, и от этого камни стен казались липкими, покрытыми испариной. Древние проходы были узкими и низкими. Дунк то и дело задевал плечами выступы и пригибал голову под каждой аркой.

— Сир, вы сейчас снесете лбом свод, — прошептал Эгг, семеня следом. — И замок рухнет на нас раньше, чем мы увидим лорда.

— Если будешь умничать, я посажу тебя на закорки, и ты примешь удар первым, — буркнул Дунк, чувствуя себя неуклюжим медведем в узкой норе.

В жилом крыле мальчишка-проводник вдруг замедлил шаг. Тяжелая дубовая дверь отворилась, и из-за неё вышел Артос. Он плотно притворил дверь за собой — осторожно, придерживая тяжелое кольцо, чтобы оно не звякнуло. Дунк едва не врезался в его спину.

— Седьмое пекло, — вырвалось у Дунка. — Это... человек?

— То, что от него осталось, — бросил Артос, не оборачиваясь.

Запах пробивался даже через дуб — приторный, тяжелый дух гниющих бинтов, который пытались заглушить резким уксусом. Дунк невольно прикрыл нос рукавом.

— Гниль? — тихо спросил Эгг.

Артос резко повернул голову:

— Ты слишком хорошо знаешь этот запах для обычного пацана. Да. Зазубренный топор затащил в рану обрывки кольчуги и грязь. Мейстеры резали и жгли, но внутри теперь только гной. Мой отец умирает, и весь замок вынужден слушать, как он хрипит за этой дверью.

Артос кивком приказал им следовать за ним дальше по галерее. Они миновали пост хмурых гвардейцев и спустились по винтовой лестнице, прежде чем выйти к массивным двойным дверям, за которыми слышался приглушенный гул голосов.

Когда створки распахнулись, Дунк невольно зажмурился от яркого, коптящего света факелов. Зал казался огромным и полупустым. Там, за лордским столом, сидели женщины семьи Старк. Изможденные, в тяжелых платьях, они выглядели так, словно не спали несколько суток.

Трапеза была скупой: серая каша из брюквы, куски жесткой лосятины и корки черствого хлеба. В зале было слышно лишь сухое постукивание ложек о дерево да завывание ветра где-то под потолком.

— Добро пожаловать на пир воронья, — пробормотал Артос, а затем добавил громче: — Садитесь внизу. И помни мой совет, Дункан: помалкивай.

Дунк неуклюже перешагнул через скамью. Десятки глаз впились в них, точно иглы.

Во главе стола сидела леди Лорра Ройс. Она сидела очень ровно, но её веки отяжелели от усталости, а под глазами залегли темные круги. Она куталась в серый бархат, бесцельно кроша кусок черствого хлеба.

Рядом с ней Мерин Блэквуд быстро и нервно перебирала костяшки четок, губы её беззвучно шевелились, произнося молитву.

Чуть поодаль сидела леди Мириам Мандерли. Она выглядела напуганной — её лицо осунулось, а взгляд постоянно метался по залу. Мириам зачерпнула ложку каши из тарелки сына, отправила себе в рот, медленно прожевала, глядя в пустоту, и только потом протянула следующую порцию ребенку.

Дальше по столу сидела леди Робин Рисвелл. Совсем девчонка, она то и дело вздрагивала от каждого стука и кусала губы.

В самом углу, в тени колонны, сидела Линара Старк. Она была единственной, кто не притрагивался к еде. Линара молча переводила взгляд с одного лица на другое, словно ведя какой-то свой, внутренний счет.

В тишине раздался резкий голос Лорры:

— Прекрати, Мерин. Твой стук по столу действует на нервы хуже, чем кашель мужа.

Леди Блэквуд не подняла глаз:

— Я молюсь Старым Богам, Лорра. Или ты уже думаешь только о том, какой траурный бархат выписать из Долины?

— Я думаю о мейстерах, — отрезала Лорра, сжав кубок так, что побелели пальцы. — А ты, похоже, уже ждешь поминального костра.

Дунк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уткнулся в тарелку, но леди Мириам заметила его взгляд.

— У вас вопросы, сир? — её голос звучал мягко, но в нем слышалось скрытое раздражение.

— Простите, миледи, — Дунк почувствовал, как горят уши. — Я просто... не думал, что вы так голодны.

За столом повисла тишина. Леди Мириам натянуто улыбнулась:

— Голодны? Нет. Просто в Винтерфелле сейчас... со слугами беда. Матери приходится пробовать всё первой. Доверие здесь сейчас стоит дороже золота, сир.

Они не успели доесть, когда в зал вошел мейстер Кеннет. Его цепи глухо звякнули.

— Леди Лорра, — он даже не поклонился. — Лорду хуже. Жар не спадает. Нужно больше свежего снега.

Мейстер направился к гостям. Его глаза-бусинки впились в Дунка.

— О, это вы тот самый «великан»? — проскрипел он.

— Сир Дункан Высокий, — поправил Дунк, пытаясь встать, но мейстер жестом усадил его обратно.

— Сидите уж. Высокий... — старик хмыкнул, бесцеремонно хватая Дунка за запястье. Пальцы у него были сухими и цепкими, как у птицы. — Жила бьется ровно. Хоть кто-то здесь не собирается помирать. Открой рот.

— Зачем? — опешил Дунк.

— Проверю, не привез ли ты нам какую-нибудь заразу с юга. Открывай.

Дунк послушно открыл рот. Мейстер заглянул внутрь, пахнув на него гвоздикой и горькими травами.

— Язык чистый. — Он переключился на Эгга. — А ты, малый? Бледный, как саван.

Старик ухватил Эгга за подбородок.

— Я здоров, — Эгг дернулся. — Просто устал с дороги.

— Устал он, — проворчал мейстер. — У тебя глаза странные, парень. Не наши. Откуда вы?

— Из Королевской Гавани, — быстро вставил Дунк. — Ищем службы.

Мейстер Кеннет долго смотрел на них с какой-то усталой мудростью.

— Службы... На Севере сейчас находят только болезни и вдовьи слезы. Ешьте. И надейтесь, что ваши желудки крепче, чем кажутся.

Он развернулся и ушел.

— Сир, — едва слышно прошептал Эгг, наклоняясь к Дунку. — Вы видели звено на его цепи? Валирийская сталь.

— Видел, — буркнул Дунк, ковыряя мясо.

— Это значит, он изучал высшие тайны, сир. Тайные искусства.

— Это значит, Эгг, что он хитрый старик, которому лучше не врать, — оборвал его Дунк. — Ешь молча. Здесь у стен слишком много ушей.

***

Сон не шел. Маленькая комната в гостевом крыле была чистой и надежной, но Дунк никак не мог привыкнуть к её глухой тишине. Он лежал на широком тюфяке, глядя в низкий потолок, который, казалось, медленно опускался на него в темноте. Здесь не было ни ветра, ни звуков Тракта — только далекое, едва слышное урчание воды в стенах. Эгг спал без задних ног, а Дунк то и дело вздрагивал, вспоминая застывшие лица вдов за столом. Ему чудилось, что замок наблюдает за ним сквозь щели в кладке.

«Дунк-чурбан, — прошептал он сам себе, переворачиваясь на другой бок. — Вертишься, как девица перед первой брачной ночью. Спи».

В конце концов он понял, что так и пролежит до рассвета, считая трещины в камне. Не выдержав, Дунк отбросил плащ и поднялся. Стараясь не разбудить Эгга, он втиснул ноги в сапоги и вышел во внутренний двор.

Туман к ночи сгустился. Воздух здесь был странным: ледяным сверху, но пахнущим серой и прелой землей снизу. Из дренажных канав поднимался пар, окутывая ноги Дунка влажным облаком. Ему на мгновение показалось, что из серой мглы на него смотрят тяжелые морды каменных зверей, венчающих Первый Чертог.

Клэнг. 

Глухой, ритмичный звук стали о дерево донесся со стороны тренировочной площадки. Клэнг. 

Ш-ш-ух. Клэнг.

Дунк пошел на звук. Возле тренировочных чучел работал Артос Старк. На нем не было ни меха, ни дублета — только льняная рубаха, мокрая от пота и прилипшая к лопаткам. В руках Артос сжимал тяжелый тренировочный меч. Он двигался без изящества, но с пугающей силой. Это была свирепая рубка. Каждый удар падал так, будто он хотел расколоть манекен надвое.

Заметив движение, Артос не остановился. Он с рычанием нанес мощный удар сверху. Только когда деревянное плечо манекена с треском отлетело, Старк опустил меч, тяжело дыша.

— Межевые рыцари обычно спят до полудня, — хрипло бросил он, утирая лоб рукавом. — Надеются, что завтрак придет к ним сам собой.

— На юге сейчас весна, милорд. А здесь небо слишком низкое, чтобы спать долго, — ответил Дунк, останавливаясь у края площадки. Он чувствовал себя неуклюжим рядом с этим жилистым человеком.

Артос повернулся. При тусклом свете факела его лицо казалось осунувшимся и злым.

— Ты велик, — констатировал он. — Сильные плечи, длинные руки. Ты мог бы вышибить ворота этим манекеном, если бы захотел.

— Мой сир говорил, что в росте есть свои преимущества.

— На Севере рост — это просто большая мишень для лучника, — Артос шагнул ближе, и Дунк ощутил исходящий от него жар. — Здесь земля скользкая, рыцарь. Поскользнешься — и никакой рост не спасет от кинжала под ребра.

— Я умею стоять крепко, — твердо сказал Дунк.

Артос хмыкнул. Он с размаху вогнал тренировочный меч в грязь.

— Красивые слова. Посмотрим, сколько они стоят. Ты пришел сюда за серебром или за славой?

— Я пришел служить Дому Старков, — ответил Дунк.

— Если за славой — ты ошибся дверью. Дагон Грейджой раздает только рваные раны. А если за серебром... — Артос кивнул в сторону темных окон замка. — Тебе придется выбирать, чью руку лизать.

— Разве в Винтерфелле теперь несколько лордов?

Артос резко шагнул к нему. От него исходила такая плотная ярость, что Дунк едва не отступил.

— В этом замке сейчас пять вдов. И у каждой под юбкой спрятан кинжал, — произнёс Старк. — Слуги подслушивают у дверей. Любой продаст твои слова своей госпоже за медяк. Леди Лорра видит на троне своего Виллама. Леди Мириам — Медрика. И они обе знают, что Винтерфелл слишком тесен для двоих.

— А вы, милорд? Чью сторону держите вы?

Артос криво усмехнулся:

— За Винтерфелл. Пока эти бабы делят шкуру неубитого волка, кто-то должен следить, чтобы замок не сгорел.

Он оглянулся на туман.

— Послушай совета. Держись подальше от их споров. Ешь свою брюкву и не задавай вопросов. И вот еще что, — Артос сжал плечо Дунка. Хватка у него была костлявой и болезненной. — Если хочешь дожить до рассвета, держись подальше от крипты.

— От крипты? Почему?

— Там покоятся Короли Зимы. Они не любят чужаков. Зима близко, рыцарь, а в крипте она уже наступила.

Артос разжал хватку и, не прощаясь, зашагал прочь.

Дунк остался один. Вете завыл сильнее, и теперь звук шел со стороны низкой каменной двери за Богорощей.

В голове всплыло лицо Эгга. «Сказать ему "не ходи" — это все равно что пригласить его войти».

Любопытство уже шевелилось где-то под ложечкой. Он сделал шаг к двери крипты — тяжелой, вросшей в землю. Ему показалось, что сквозь завывания ветра он слышит глухой удар из-под земли.

Тук.

Словно камень упал на камень. Дунк замер, чувствуя, как сердце ухает в ребра. Он потянулся к кольцу на двери, но в последний момент отдернул руку. Если его застукают в родовой усыпальнице ночью — оправданий не будет.

Дунк развернулся, стараясь ступать бесшумно. Путь назад лежал мимо Разорванной башни. Туман здесь был особенно густым. Внезапно Дунк увидел движение.

Слева метнулась фигура. Это был не стражник — шаги были слишком легкими. Человек в темном плаще остановился, оглянулся, и Дунк успел нырнуть за выступ стены. Незнакомец постоял секунду и скользнул в боковую дверь, ведущую в крыло мейстера.

Дунк выждал и выдохнул облачко пара. «В этом замке даже тени имеют свои секреты». Ему показалось, что до него донесся сладковатый аромат — смесь лекарств и цветочного масла, какой-то южный запах, совершенно неуместный в этом сыром дворе.

Когда Дунк вернулся, Эгг сидел на тюфяке и при свете огарка свечи изучал пергамент.

— Ты почему не спишь? — шепотом спросил Дунк. Ноги гудели, а сапог окончательно промок.

— Жду вас, сир. От вас пахнет страхом.

— От меня пахнет потом, — буркнул Дунк. Он поставил сапоги к очагу. Подошва на левом совсем отошла, напоминая голодный рот. — Я встретил Артоса Старка. Он сказал держаться подальше от вдов и не соваться в крипту.

Глаза Эгга оживились.

— В крипту? Почему?

— Сказал, что мертвые короли не любят гостей.

— Глупости. Старки хоронят своих мертвецов с железными мечами на коленях, чтобы духи не вышли. Если даже Артос боится крипты, значит, там происходит что-то поинтереснее призраков.

— Эгг, — Дунк навис над ним. — Я серьезно. Никаких прогулок под землю. Мы здесь на птичьих правах. Понял?

— Понял, сир, — ответил Эгг слишком быстро. Он сунул пергамент под солому.

— Что это?

— Карта-схема. Успел рассмотреть её на столе у стюарда, пока мы ждали Артоса у конюшен, — Эгг зевнул. — Спокойной ночи, сир. Вам лучше выспаться. Завтра утром леди Лорра устраивает смотр мечей. Она решит, что вы пьяница, если будете зевать на плацу.

Эгг задул свечу. Дунк лежал в темноте и слушал дыхание мальчика. «Зима близко», — вспомнил он девиз Старков. Судя по холоду, она была уже здесь.