9*

Сердце сжимается под властью ритмичной музыки, что бьет по перепонкам и доходит до глубины души. Кажется, она хочет взорвать меня изнутри или просто заставить поддаться примеру остальных. Но желание пуститься в толпу потных людей и, так сказать, расслабиться в танце или в моем случае дергании конечностей в хаотичных движениях, не возникает, пока я не смою полученную за пару недель нервозность алкоголем.Оливия успела перехватить мою руку и настойчиво втянула в самый эпицентр людского скопления до того момента, как я окончательно не решила направится к барной стойке. Мне хотелось протестовать и дернуть ее обратно, но голос пропал, а тело подвластно кинулось следом, стоило завидеть его.— Ты не говорила, что он будет с нами, — успела шепнуть на ухо Олив, пока мы не подошли слишком близко.— Он всегда с нами. Это Джейк, помнишь? — нахмурила она брови и толкнула меня вперед.Люди переливались множеством разных цветов, гуляющих по клубу. Лицо Джейка также ловило на себе прожектор. Он улыбнулся сверкающей улыбкой, которая принадлежала не мне. Рядом стояла Моника и что-то говорила ему, прикрывая рот рукой, а после звонко смеялась. Невидимая боль пронзила сердце насквозь в ту же секунду. Все вокруг замерло, перестало значить, музыка больше не раздирала перепонки, она просто притихла... как в самой настоящей мелодраме. Кто-то, увлекшись танцом, задел локтем, но я даже не заметила это, продолжая пожирать их взглядом, в то время как ревность пожирала и опустошала меня.— Пошли, — Олив похлопала по плечу, вытянув из немой убивающей паузы, и повторила попытки пробраться сквозь толпу.— Мне надо в туалет, — выкрикнула я, чувствуя, как плавится от жара лицо.Руки самостоятельно раздвигали людей, а ноги словно по инстинкту несли к барной стойке. Глаза резали слезы, причину которых я хотела бы обозвать «яркий свет». Но это было не так. Странно, что их общение могло как-то задеть мои чувства, ведь Оливия и в ус не дует по этому поводу, хотя они такие же друзья как и мы с ним.«Это было по-настоящему глупо — взять и сбежать от друзей, — доходит наконец до меня после опустошения двух стопок текилы. — Но я бы точно откинулась на танцполе, глядя на довольную рожу Моники...»Потрясся головой в знак отвращения к собственным мыслям, я продолжила вдыхать сигаретный дым рядом сидящего парня. Почему-то в голову приходит навящивая идея заполонить легкие никотином. Я вспоминаю, как красиво курил Габриэль. Настолько изящно срываются клубы дыма с побледневших губ, что невольно пытаешься побороть в себе жажду также прильнуть губами... к фильтру.Но в любом случае я понимаю, что это плохая затея, и, как бы мне не было плохо, пару затяжек не решат всех проблем. Алкоголь тоже не решит их, но я все равно вливала его в организм, плевав в лицо предрассудкам, пока в опьяневшее сознание не начали закрадываться новые думы о том, как потушить пожар внутри.Я не могу ничего поделать с тем, что Джейку нравится Моника и не имею права ругать ее даже мысленно. Я могу лишь принять это как должное и перестать быть палкой в их колесе «возможных отношений». Просто дать возможность Монике влюбить в себя парня своей мечты, как бы не было тоскливо на душе от того, что он больше не будет только моим.И после принятых решений я тут же сорвалась и стукнула кулаком по столу со злобной гримасой на лице, что пару человек обернулись посмотреть на ненормальную, которая ни с того ни с сего решила раздубасить барную стойку.Я не могу переступать через себя, ради других, если без него мне тяжело дышать. Я не могу каждый день топить жгучую боль спиртным. Я могу изменить все прямо сейчас, нужно только найти их... Хотя, к черту. Кому это надо? Лишь мне.— Кровавую Мэри, пожалуйста.В стакане оставалась от силы половина недопитого коктейля, когда я почувствовала, как начинает крутить живот из-за попыток прикончить печень вместе с выросшей на сердце опухолью, что беспрестанно ныла в унисон со мной. Отодвинув стакан, я с грустью окинула зал взглядом, где-то глубоко в подсознании надеясь высмотреть кого-нибудь из друзей. Но, кроме размытых движущихся обликов, мне ничего знакомого не представилось. Ни ярко-красных штанов Оливии, ни волнистых словно змеи каштановых локонов Моники и... ни одного Джейка. Я совершила контрольный осмотр танцпола, но, повторно вкусив растерянность и одиночество, облокотилась на барную стойку, зарывшись рукой в волосах и рисуя пальцами выдуманные узоры на гладкой поверхности. Моя ничтожность добивала меня в конец, и я настойчиво пудрила себе мозги тем, что друзьям лучше и без моей компании, иначе они давно бы пришли ко мне. Я даже не задумывалась о том, что в клубе людей вагон и маленькая тележка. Они все равно должны были быть рядом. Поэтому решение «я лучший собеседник для самой себя» пришло спонтанно и засело в одной из лобных долей пока...— Чего грустим, красотка?Пока теплые мягкие руки не обвили шею. Глупая мысль растворилась мгновенно, потому что я самый отстойный собеседник даже для самой себя. Мы думаем, что вечность будем дуться на друзей, вот до конца жизни серьезно; но стоит посмотреть им в глаза больше секунды, мы забываем обещания или точнее указания, которыми пытались безрезультатно настроить свое сердце против, будто ничего не произошло и нужно улыбаться еще шире им в ответ. Такие вещи простительны. Мы не должны корить друг друга за возвращение к тому старому, без чего не существует наш мир. Каждый из нас отключал мозги в подобные минуты и смирительно шел на зов сердца, а потом раз за разом убеждался в ошибке, но продолжал повторять те же действия снова и снова. Ведь какая кому разница будешь реветь ты завтра или через неделю, если сегодня ты счастлив?— И главное — ищу тебя по всему клубу. Ну все думаю, зануда потерялась или поехала домой, а ты тут втихаря напитки хлещешь. Так не свойственно Хэйли... — Джонс опустошила стакан с Кровавой Мэри, на которую мне было уже тошно смотреть, и метнула на меня укоризненный взгляд. — Видимо, туалет не нашла?— Если сделаю еще глоток, он мне точно понадобится, — вздохнула я, осматривая Оливию. От ее уложенной прически осталось одно название, тяжелая отдышка, и, конечно, она не смогла сдержатся, заметив прорекламированный томатный сок с водкой.— Тогда пошли танцевать! — вскрикнула она и поставила пустой стакан обратно с такой силой, что он чуть не раскололся на две части.— Э-э, я не знаю... А где Моника и Джейк?До меня неожиданно дошло, что я боюсь встречи с ними; боюсь разреветься посреди толпы или в конце концов боюсь, что меня стошнит на танцполе. Почему страх не растворился в спирте? Почему мне не все равно? — Не парься. Я не заставляю тебя тусить с Моникой. Просто потанцуй со мной, — мило улыбнулась Олив, положив руку мне на плечо. — И к тому же... я их тоже потеряла.— Какая ты чудачка.— Вы как муравьи разбегаетесь, стоит отвернуться на секунду, — захихикала девушка.— Ладно, пошли. — Я почувствовала облегчение и небывалый прилив сил, будто алкоголь только сейчас начал процесс разрушения нервных клеток, а, как известно, он бесспорно хорош в этом деле.— Стой, — Оливия схватила меня за руку. Я вопросительно уставилась на подругу, искренне не понимая, чего она хочет. Джонс подняла вверх наши сплетенные пальцы и пояснила: — Чтобы ты снова не удрала пьянствовать в одиночестве, Конрад.

***

Музыка объединила десятки незнакомых людей, которые оживленно терлись друг о друга ей в такт. Или, вернее сказать, музыка на пару с алкоголем, а, может, и еще кое-чем похлеще. Мы с Оливией не стали исключением, примкнув в ряды скопления бессознательной толпы. Но для нас больше никого не существовало: только беззаботная подруга, крепко держащая мои руки, и я с отяжелевшими от проблем плечами, пытающаяся уловить ту эйфорию, в которую впадает Олив каждую минуту своей жизни.Это был один из паршивых дней, после которого я стала боятся нарастающую черную полосу, желавшую поглотить меня вместе со всем, что мне дорого. Хотя расставание с гигантской деревянной постройкой посеяло семечко надежды где-то очень глубоко в душе. Но особняк будто растворил ту беззаботную жизнь, которая была привычна обычной Хэйли, а не потомственной ведьме. Или в всем виновата сама я? Потому что запустила, оставила, покинула и все равно думала, что по возвращению все встанет на свои места? Ведь ничто не остается прежним.Если бы мне не было так хорошо от поджигающего внутренности спирта и музыки, бурлящую кровь, я уже разревелась бы на глазах у Олив от того, как мне на самом деле плохо. Но все это не важно сейчас, когда я могу закричать, могу выпустить всю боль или даже убить ее в танце. Могу взвыть из-за чего-то острого, колющего грудь, и все подумают, что я пою.Однако я предпочитаю забыться хотя бы на пару часов, ведь впереди еще столько времени, чтобы сожалеть. Практически вся жизнь.Оливия улыбается мне самой счастливой улыбкой, а я смеюсь, параллельно рассуждая о том, как она может быть такой радостной без капли алкоголя? Мой смех почти похож на истерический, и поэтому мне смешно еще больше.Подруга вдруг стиснула меня в объятиях слишком сильно, словно желая впитать хоть треть моих чувств и вернуть прежний искренний смех. Но от этого мне лишь очень захотелось выплакаться у нее на плече. Слезы резали глаза, а я все по-прежнему продолжала улыбаться.Она отстранилась, и вместе с этим будто отвалилась часть меня. Олив все также держала мою руку, и это было единственным, что согревало душу после нескольких стопок текилы. Она моя спасительница, моя опора, мой костыль, как бы глупо это не звучало.Танец вместе с Олив снова подхватили меня. Мокрые дорожки на щеках высохли; музыка приглушила все, что творилось в моей голове. И мне казалось, я могу больше ничего не чувствовать, по крайне мере, пока снова не увижу ИХ. Но мне лишь казалось.Чья-то рука легла на мое плечо, в то время как я пыталась справиться с отдышкой, улыбаясь Джонс всеми тридцатью двумя. Конечность была теплой и решительно требовала внимания. Я знала что это Джейк. Я никогда не была так уверена в этом. Потому что дрожь, пробившая тело, и бешенное сердцебиение, разрывающее мою грудную клетку, выдавали его. Сглотнув нарастающий в горле ком, я робко повернулась и успела только закрыть ладонью рот, предотвращая стремящийся вырваться наружу крик. Отдаленно знакомые черты лица, настолько изменившиеся, но даже насильно не покидающие память, привели меня в ступор. Рыжеватого оттенка волосы, зачесанные назад, прищуренные, словно довольно улыбающиеся, светло-карие глаза и ухмылка, которая, клянусь, заставляла колени подкашиваться и просто сгорать от желания распластаться на полу. Его имя, столь родное и в то же время до чертиков пугающее, затуманило разум.— Майкл... — Мой голос слышался разочарованным, а взгляд таким напуганным, что можно было подумать, будто из меня вытягивали слова под дулом пистолета. И, если быть честным, воображаемый ствол направляла на себя сама я. Но мой угнетенный вид не помешал улыбке парня стать еще шире. Спустя секунду он обратился ко мне хрипловатым мужским басом; никогда бы не подумала, что так может звучать Майкл.— Привет, мой зайчик, — прошипел он.