Глава первая

Страшный грохот прокатился по полю, мирно дремавшему в бледной полуденной дымке. Даже скорее не грохот, а рев — протяжный рев больного, смертельно раненого чудовища. Взметнулись густые клубы черного дыма — и все! Не стало никакого поля.

Остался один только запах. Едкая, раздирающая горло и глаза химическая вонь. В такой ничего и не оставалось, как только зажмуриться, дышать через рукав да ждать. И вот ведь что — как бы ни был неприятен запах, а все-таки было в нем что-то ядовито-соблазнительное. Нос то и дело помимо всякой воли норовил тайком потянуть тяжелый промасленный воздух.

Но вот рваный клокочущий рев затих где-то за горизонтом, увязнув в мягких колосьях и глубоких ярах; растворилась и дымовая завеса — расплавилась в полуденном, совсем не майском, зное. Вернулось поле, широкая пыльная грунтовка, окаймленная античными колоннами тополей, и человек, старательно пытающийся укрыться в их неубедительной тени.

Человек отнял рукав, которым он старательно закрывал лицо, — и стало видно, что он совсем еще молод. Судя по тому, как легко он взбежал на высокую земляную насыпь, идущую вдоль дороги, — лет двадцати пяти, не больше. На самой вершине он вдруг не удержался и остановился, несмотря на безжалостно жгущее солнце. Он совсем не походил на романтика, — но какой же молодой человек сможет устоять перед этим щедрым, бескрайним морем трав, буйным и пестрым, как сама его жизнь?

Наконец он опомнился, повязал куртку на пояс и смело прыгнул вниз. Ловко заскользил по склону, даже при этом не упав, и мягко ухнул в свежую прохладную зелень. Тут же нашел тропинку, ведомую одному лишь местному зверью, и зашагал вперед, раздвигая руками пушистые колосья ковыля.

По пути он не удержался и опять дал слабину — сорвал несколько огромных васильков. Правда, уже спустя несколько минут умудрился их обронить — поскользнулся на краю оврага и чуть было не уехал в мутную талую воду, скопившуюся на его дне. Лиловые зубчатые короны цветков медленно покатились в воду по грязному, невесть как сохранившемуся снегу.

Путь выдался неблизкий — когда молодой человек наконец вынырнул из темных зловещих зарослей на дорогу, руки его сплошь покрывали царапины, а лицо густо порозовело от нездорового загара. Зато он добрался до своей цели: тут и там в приземистых степных джунглях виднелись строгие бетонные коробки, укрытые керамическими панцирями суперграфики; чуть впереди дорогу преграждали железные ворота, некогда выкрашенные красной краской. Теперь краска выгорела на эдакий камуфляжный манер, и это выглядело уместнее. Рядом с воротами располагалась небольшая будка, похожая на самый обычный домик в миниатюре — с шиферной четырехскатной крышей, четырьмя же оконцами и непропорционально большой распахнутой дверью. К ней и направился молодой человек, решительно выбивая пыль из раскаленного дорожного бетона.

После яростного солнечного света каморка показалась совсем темной, и первое время ничего нельзя было разглядеть. Зато в нос сразу ударила целая батарея запахов — пыли, растворителя и, конечно, сушеной рыбы. Немного поморгав, юноша осмотрелся. Окна занавешены почти белыми гардинами, стены — календарями за прошлые года с фотографиями животных. Добрую половину всего помещения занимал массивный стол, сваренный из металлических уголков, — и было на нем так много всяких мелочей, что зацепиться взглядом за что-либо было совершенно невозможно.

Вторую же половину помещения занимала не менее массивная матрона в рабочей одежде, балансирующая на неожиданно субтильном интеллигентном стульчике. Она задумчиво пялилась на развернутый кроссворд, в котором было заполнено одно-единственное поле (вопрос: «Большая копна сена», пять букв; ответ: «копна»). Явление молодого человека настолько не заинтересовало труженицу, что она даже и не подумала оторвать взгляд от газеты.

— Добрый день! — вежливо поздоровался юноша, деликатно остановившись у порога.

Могло показаться, что эффекта от сказанного не было совершенно, но так мог подумать лишь невнимательный наблюдатель. На самом же деле женщина едва заметно напряглась — казалось, она сосредоточенно отсчитывает секунды. На четвертой секунде безупречно выдержанной паузы левая часть ее лица содрогнулась в такой выразительной гримасе, что молодому человеку тут же захотелось исчезнуть и больше никогда в жизни так не позориться. Правой же частью закрытого рта она процедила:

— Здрааасць.

Вот и все — разговор был закончен, даже не начавшись. Однако отступать было некуда, и юноша ухнул головой в омут:

— Меня тут ждут... Ну, то есть вас должны были предупредить... Предупредили же? Я здесь к Игорю Ивановичу... Зайду?

— ... Нет.

Здесь молодой человек явно сплоховал. Что «нет»? Нельзя войти или не предупредили?

К счастью, тут вдруг пахнУло кислым, в спину слегка толкнули, и мимо него с кряхтением в будку забрался пожилой плотный мужчина в потертой охотничьей форме. Со вздохом он уселся на второй пустующий стул, и тот вздохнул в ответ. Вытирая пот со лба, охранник опасливо покосился на матрону и решил от греха подальше сначала обратиться к посетителю:

— Чего? Закрытая территория, посторонним нельзя. Гособъект!

— Да-да! Это вас, наверное, должны были предупредить... Данил моё имя, к Игорю Ивановичу я! Можно пройти?

Дед пожевал губами, полез в тумбочку за огромным засаленным планшетом и почему-то только после этого спросил:

— А? Громче говори!

— К Игорю Ивановичу! Данил меня зовут; сказали, пропустят!

— Данилов?

— Данил! Имя мое, Данил!

— ... Тьфу. Данилов!?

— Да! — в бешенстве воскликнул молодой человек, которого, как выясняется, звали Данилом. Вовсе не Даниловым, а просто Данилом.

Охранник снова поводил челюстями и взялся было уже за трубку доисторического внутреннего телефона, как вдруг тётка оторвалась от своего кроссворда и томно взглянула на мужчину.

— Прибор для наблюдения за звездами?

Тот так смутился, что аж расстроился и даже руками всплеснул:

— Ну Марфа Васильна, ну что же вы! Ну нам ли такого не знать-то!

Зря он так. Марфа сверкнула глазками-щелочками и тут же принялась объяснять: кто из них штаны просиживает, а кто работает; у кого есть время на всякие книжки, а у кого забот, знаете ли... Несчастный охранник вжался в стену и каялся.

Данил тем временем начинал терять терпение. Вот позвонить бы сейчас Игорю Ивановичу — и вопрос решился бы за секунду! Но батарейка сотового умерла еще в автобусе, до последнего вздоха транслируя музыку в наушники.

От жары, запаха растворителя и особенно от глупости ситуации у Данила сильно разболелась голова, а гражданская казнь охранника только-только набирала обороты.

— Послушайте! — воскликнул юноша раздраженно и вместе с тем тоскливо. — У меня голова болит!

Разумеется, никто бы на него и не взглянул, но тут в дело вмешалась рука Фортуны. Толстый рыжий котяра с царственным видом зашел в будку и запрыгнул на стол, сердито размахивая хвостом. Ругань разом смолкла, и тетка полностью забыла о присутствующих. Она что-то сюсюкала и причитала, но кот — его, как выяснилось, звали Принц — никак на это не реагировал, продолжая злобно размахивать огромным хвостом. И Данил, и охранник — оба с благодарностью смотрели на своего спасителя. Тот между тем четко понимал, что находится на самой вершине местной иерархии, и вел себя соответствующе.

— Вот тебе... И запей!

Данил удивленно поднял брови — дед протягивал ему пачку таблеток и стакан. Таблетки оказались аспирином, стакан — грязным и граненым, а вода — желтоватой. Охранник между тем уже с треском и грохотом крутил диск красного облезлого телефона.

— ... Николаич? Это! Глянь там. У меня тут пришел вот... Данилов, говорит... А? Ага. Та ну тебя! Все, давай, через час буду.

После чего забрал у Данила пустой стакан и погрозил ему пальцем:

— Нет, говорят тебе. Не ждем никакого Данилова! Выдумываешь что-то...

Данил было открыл рот, чтобы высказать наконец все, что он думает по поводу этого самого Данилова, — но тут сзади послышались шаги, и кто-то тихо прыснул. Он обернулся и увидел Игоря Ивановича. Тот выглядел именно так, каким помнил его Данил. Довольно высокого роста, не старый еще мужчина средней комплекции, клетчатая рубашка заправлена в джинсы, на ногах видавшие виды кроссовки. Он широко раскинул руки для приветствия; моржовые усы тряслись от сдерживаемого смеха.

— Здорово! Приехал-таки! А чего ты здесь стоишь?

И, не выдержав, снова прыснул. Данил вспомнил, что да, была у него такая привычка — делать вид, что все, что он делает или планирует, происходит случайно. Вот и сейчас он старательно изображал удивление, несмотря на распиравший его изнутри смех. Они поздоровались, и Игорь Иванович кивнул охраннику:

— Что, Панкрат, не пускаешь тунеядцев? Эт правильно. Но этого уж ладно, давай запишем.

Панкрат равнодушно пожал плечами, черкнул что-то в своем планшете и протянул его Данилу — на подпись. Напротив надписи «Данилов» Данил коротко черкнул «Дан» и вернул планшет.

— Все, Данилов, погнали пешочком. Я бы тебя подвез, но уж извиняй. Сто лет тут у нас ничего не ремонтировали, а тут как с цепи сорвались. Черт его знает какой погром наделали, разворотили все вокруг... И бетон! Все льют, льют, льют...

Данил смотрел на крепкого статного мужчину, энергично метавшегося по комнате, и диву давался. Ведь если так посчитать, то выходило, что Игорю Ивановичу сейчас уже... шестьдесят с чем-то? В последний раз он видел его лет десять назад, на похоронах отца, — и с тех пор тот совсем не изменился. Да что уж там — вот точно таким же он помнил его с самого детства. Они с отцом тогда часто гостили на территории комплекса — вроде как по каким-то важным инженерным делам, но на деле просто выходили в ближайшую рощицу, где и жарили шашлыки. Маленький Данил ненавидел три часа тряски в душной электричке, побаивался суровых военных, охраняющих периметр, но всегда с нетерпением отсчитывал дни до следующей поездки. Очень уж нравился ему телескоп — неправдоподобно гигантский; нависающий, как казалось, сразу над всей планетой.

— ... а ты кувырком в овраг! Батька, царство ему небесное, в ужасе, да и я тоже, если честно... А у тебя рожа периодически мелькает, и довольная при этом до безобразия! Ты подходи, тут курить можно, если осторожно.

С этими словами инженер толкнул старую деревянную раму. Раздался пронзительный скрежет, крупными хлопьями посыпалась облупившаяся краска. Впрочем, под отколотой краской все равно был еще один слой, а под ним — еще один. И так до бесконечности.

В комнату ворвался густой растительный дух вперемешку с запахом раскаленной ржавчины. Данил подошел к окну и закурил, продолжая вежливо улыбаться и кивать головой в такт воспоминаниям старого друга семьи. Окна выходили во внутренний дворик админздания, и поэтому, несмотря на третий этаж, ничего особенно интересного рассмотреть или сфотографировать отсюда было нельзя. Зато было уютно. Густо насаженные вишни прикрывали плотной бело-розовой пеленой притаившиеся под ними машины сотрудников, испещренный трещинами асфальт и железные будки гаражей. И при всем этом еще и умопомрачительно пахли.

Данил высунулся из окна по грудь, вывернул голову и вдруг увидел радиотелескоп. Он тоже ничуть не изменился. Чудовищно огромная грязно-белая миска смотрит строго вверх, в далекую холодную пустоту. Ее оплетают тысячи мелких нитей-подпорок — точно скелет доселе невиданного древнего существа. Все они соединяются, срастаются в монументальный ствол, — но его уже не видать за молодой листвой щедро насаженных деревьев. Вся громада телескопа выглядит здесь неестественно — будто бы ее вырезали из бумаги и просто приклеили на зеленый степной пейзаж. Вот вам и шикарный панорамный кадр — даже выходить не придется.

И только Данил открыл было рот, чтобы попросить разрешения на фотосъемку, как его тут же перебил Игорь Иванович, вдруг хлопнувший себя по затылку:

— Точно! Еще чуть-чуть, и совсем бы забыл. Так, держи! Внутрь нельзя дымить.

С этими словами он ткнул ему в руки окурок, опрометью бросился в кабинет и скрылся в глубине шкафов. Несколько секунд скрежета выдвигаемых ящиков — и вот он уже снова у окна, позвякивает чем-то в кармане.

— Сигарету — давай, а это, — тут он сунул в руку Данила небольшую связку ключей, — держи и не теряй!

Юноша взглянул на ключи. Три ключа, простенькие, от обычных цилиндрических замков, стянуты бечевкой. Он вопросительно посмотрел на инженера.

— Дача моя. Помнишь, где?

Данил неуверенно кивнул.

— Не помнишь, — удовлетворенно кивнул Игорь Иванович, протягивая ему мятую бумажку. — Вот тебе адрес. Задание такое: я до зимы отсюда невыездной. Совсем. Заедь туда раза два-три, а? Будь другом! Воду проверь, электричество, все ли цело, ну и так далее... Ну что молчишь? Ты вспомни, как там здорово! Черешни. Мангал. Гамак! Знаешь, если хочешь, можешь вообще туда переезжать. Нет, а что? Чего вы там в этой своей конуре мучаетесь?

— Без проблем, — Данил виновато улыбнулся. — Я-то только за, сами знаете. Но...

— Понял-понял, дела семейные! Ну, пару раз заедешь?

Молодой человек спрятал ключи в карман:

— Заеду.

— Молоток! А что ты это голову выворачиваешь? Ааа, точно, ты же сюда фотографировать нашу развалюху приехал! Давай, доставай аппаратуру, а я тебе пока что кое-что расскажу.

Они отошли от окна. Данил полез в рюкзак за фотоаппаратом и объективом, а Игорь Иванович тем временем продолжал, нарезая круги по комнате спортивной ходьбой:

— Ну скучно, Данилка. Скучно ты придумал! Вот кто из твоей молодежи будет на это смотреть? Это разве что нам, старикам, любопытно — монумент прошлому миру посмотреть, слезу пустить... Но так мы в интернет нечасто ходим, знаешь же. Так что я тебе поинтереснее тему нашел. Подсуетился!

Данил щелкнул несколько довольно удачных кадров и заинтригованно вернулся к столу. Как бы старательно инженер ни болтал, — слова у него с делом обычно не расходились. Тот, заметив его интерес, хитро улыбнулся.

— Но сначала давай-ка хряпнем кофейка! У меня нет, но тут есть ларечек. Приличный! Мы долго за него воевали, и вот...

Кофе был кошмарным. Блеклая полупрозрачная жидкость цвета чая с молоком даже не имела запаха, — если не считать вони плавящегося пластикового стаканчика. Данил из вежливости старался не кривить рот, но выходило неубедительно. Игорь Иванович делал то же самое — и выходило у него это так же плохо. Однако он продолжал стоически хмуриться — наверное, ларек этот сотрудникам и впрямь обошелся немалой кровью.

Обливаясь потом, они перешли через пустынную площадь. Она удивительно походила на сковороду — такая же была плоская, раскаленная. Казалось, она даже напряженно потрескивала, готовясь лопнуть, вздыбившись чешуей бетонных плит и ржавыми костями арматуры.

Но вот исчезли и площадь, и противно зудящий куб подстанции... Мимо все текли и текли подрагивающие от жары научно-городские виды — потрепанные временем, но все еще не утратившие своей казенной монументальности. И только Данил решил наконец высказать решительный протест, как перед его глазами вырос глухой металлический забор. Очень высокий, новенький, прочный — он мог бы представлять собой серьезное препятствие, если бы он был цел. Но он не был; ему недоставало двух секций, и из проема открывался замечательный панорамный вид на лежавшую чуть внизу долину. Сами же секции — покореженные, погнутые, со сдертой краской — аккуратно лежали рядом в тени раскидистого клена. На них и уселся инженер, издав при этом явно наигранное громогласное кряхтение. Ничуть он не устал, видно же. Машина, не человек. И это он еще курит!

— Мы пришли? — слабо улыбнулся Данил, присаживаясь на теплый пахучий металл. — Я думаю, теперь я заслужил ваш рассказ... Меньше чем на инопланетян не соглашусь, предупреждаю.

— Фух, — ответил инженер, с наслаждением прислонившись спиной к дереву. — Да. Где мы, по-твоему?

И тут же продолжил, не дожидаясь ответа:

— Верно, — Игорь Иванович назидательно поднял пальцы с зажатой в них сигаретой. — Мы с тобой в ЮЦДКС. Это, значит, «Квант», а внизу, на равнине — «Сатурн-Экспресс». Ты на «Сатурне» никогда не был — а знаешь, почему?

— Потому что он лет тридцать как не эксплуатируется?

— Да, — инженер пригубил кофе и болезненно сморщился. — А теперь смотри внимательнее.

Данил как следует прищурился и принялся смотреть внимательнее. С такого расстояния комплекс «Сатурн-Экспресс» мало чем отличался от «Кванта», да и вообще — от любого комплекса такого типа. Такая же здоровая тарелка-приемник в окружении сереньких бетонных коробок, утопающих в роскошной зелени. Но вот среди крон что-то блеснуло — солнечный зайчик, отпрыгнувший от зеркальной поверхности солнечной батареи. А вон что-то быстро пробежало между пышных ветвей — должно быть, машина, едущая по дороге.

— Ааа... — неуверенно протянул Данил. — Запустили снова, значит?

— Верно!

Игорь Иванович залпом опрокинул содержимое стакана и торжественно скрестил на груди руки, искренне наслаждаясь разочарованным видом Данила. Тот же, не зная, что и добавить, вдруг брякнул, совершенно сбив при этом своего собеседника с толку:

— А почему забор-то сломали?

— Что? Какой забор? А, этот... — он покосился на искореженную груду металла под собой, — да это Голован постарался.

Настала очередь Данила хлопать глазами:

— Кто?

— Бухгалтер наш. В жизни — тишайший человек, не то что муху — листик с дерева не обидит... Но как за руль садится — все, караул, прячься. Совершенно по-зверски водит. Рычит еще при этом, лает как собака — жуть в общем. Ну и снес этот забор к чертовой матери — месяца два назад...

Данил рассеянно кивнул. И это все? «Запустили один из инструментов комплекса дальней космической связи»... «Тридцатиметровая приемная антенна снова работает — как в сантиметровом, так и в дециметровом диапазоне!»... Безнадежно. Желая скрыть разочарование, он осторожно спросил:

— Так а почему забор не починят?

Игорь Иванович наконец взорвался:

— Да черт с ним, с этим твоим забором! Что ты к нему прицепился? Ты лучше бы подумал, а зачем вообще было его ставить! Зачем делить ЮЦДКС на части? Так, все, не перебивай!

И принялся оживленно рассказывать; при этом он размахивал руками и даже однажды встал, чтобы наглядно показать, насколько огромным был какой-то толстяк, прихваченный из мэрии «для солидности».

Данил отстраненно следил за тем, как под действием жары его мозг превращался в жидкость цвета чая с молоком, и поэтому слова Игоря Ивановича долетали до его сознания с переменным успехом. Тем не менее он кое-как усвоил, что около полугода назад в администрацию комплекса вдруг заявились некие «морды» и с тех пор «житья не было». Сначала всех заставили подписать договор о неразглашении, а затем так ничего и не сообщили; от этого образовалась замкнутая логическая петля, приведшая многих сотрудников в замешательство, и они еще долго ходили подавленные, не имея возможности никому и ничего разгласить. От нечего делать они принялись разглашать друг другу все, что только можно, но условия договора нарушить так и не смогли.

Вдруг на лоб Данила опустилась мягкая холодная ладонь, а в зажмуренных глазах приятно потемнело. Он осторожно отклеил с лица гримасу, которая образовалась на нем сразу же после выхода на улицу, и осмотрелся.

Огромная грозовая туча угрожающе нависла над полем, полностью закрыв собой дневное светило. Ветер — словно только того и ждал — тут же зашуршал по асфальту невесть откуда взявшимися прошлогодними листьями, бешено завращал лопастями ветряка на крыше администрации, зачем-то опрокинул пластиковый стаканчик с кофе. Вместе с этим он сдул всю ленивую одурь с головы Данила и мысли начали медленно раскручиваться, подражая лопастям ветряка.

А выходило действительно любопытно: никому не известная компания полностью оккупировала часть государственного военного предприятия. Решительно и беспардонно установила свои порядки и полностью отгородилась не только от соседей, но и от всего внешнего мира. И никто, совершенно никто в ЮЦДКС толком не мог сказать, чем же они там, собственно, занимались — рассказы Панкрата о летающей тарелке прямо на парковке не в счет. Тем временем инженер уже заканчивал своё повествование — то багровея от притворного гнева, то улыбаясь загадочной улыбкой мудреца:

— ... прихожу на проходную. Мне: «Пожалте, мол, на выход, выходной у вас сегодня». Я, конечно, язвлю: «А может, и завтра тоже?», и что ты думаешь? Они мне: «И завтра тоже». Представляешь? Три дня к работе не допускали! Исследования, мол, у «партнеров»!

Инженер поднялся и удивленно заозирался по сторонам — изображал, что только сейчас заметил резкую смену погоды, да и то — совершенно случайно. Выставил вперед руку с вытянутой ладонью и протянул:

— Оооо... Все, Данилка, сейчас начнется. Погнали в кабинет, выпьем... ну, чая. Да ты не беспокойся, у меня есть там кипятильничек!

Тяжелые капли гулко били по тонкой крыше автобуса, словно по натянутой коже барабана. В салоне все еще держалась дневная жара, но теперь, когда на поле опустилась грозовая прохлада, это было приятно. Внутри пахло именно так, как и должно — сильно и вкусно. Этот запах знаком каждому, но никто не знает, откуда он берется: то ли это запах воды, что испаряется при попадании на раскаленный мир, то ли самого мира, охлаждаемого холодными каплями. Запах мокрой кожи, чернозема и хлорофилла.

Данил сидел у окна, наблюдая за ручейками дождевой воды, струящимися по грязному стеклу, и ждал, пока водитель — грузный, низенький, в красной кепке — докурит свою сигарету, аккуратно прикрытую от дождя широкой мозолистой ладонью. А еще Данил был доволен. Игорь Иванович — золотой человек — действительно хорошо «подсуетился» со своей «темой». Даже бумажку с номером бывшего их сотрудника на прощание сунул.

— Он вообще из наших, но как-то умудрился поработать в той конторе немного и вот уволился. Ну вернее как, не то чтобы сам... Короче, не выдержали гения, слабаки! Сразу скажу — человек он... интересный. Но ты не боись, врать не станет. Ты его, главное, слушай внимательно и старайся вникать... ну попробуй хотя бы!

Автобус забился в судорогах, взревел и рывком дернулся с места, окатив близлежащие кусты мыльными рыжими волнами. Маршрут был служебный — от главного КПП ЮЦДКС до остановки электрички, — поэтому попутчиков было немного. Собственно, всего три — уже знакомая Данилу матрона с Принцем в корзинке да какой-то понурый с двумя клетчатыми сумками на сиденьях.

Дряхлая, музейного образца машина с приглушенным низким ревом неслась сквозь грозу по широкой грунтовке, салон мягко качало, и Данил начинал потихоньку проваливаться в сладкий мирный сон. Ему казалось, что он спускается с высоченной, как гора, волны; надувшийся под шквальным ветром парус стреляет, пугая обезумевших чаек, а впереди уже мерцают огни города. Земля!