Глава 29 Ход, сделанный вслепую

Всем, выжившим после праздников, привет!

Спешу поздравить вас с Новым годом и наступающим Рождеством!🎄🍾Очень надеюсь, что прошлый год для вас закончился хорошо, а если нет, пусть этот год принесёт вам много счастья и всего того хорошего, что вы несомненно заслуживаете!

Спасибо, что читаете эту историю и ждёте продолжения. И, конечно же, приятного вам прочтения!❤️______________________________________

— Ким, не стой как истукан! — раздражённо сказал мужчина. — Лучше поздоровайся со своим племянником.

Ким нехотя оторвался от пола и поднял взгляд. Перед ним стоял мальчик, чуть ниже его, слишком худой и бледный. Он не улыбался, глаза его были тёмные и странно пустые, словно он был не здесь, а где-то глубоко внутри себя.

Ким нахмурился.— Пап... — он тихо потянул мужчину за рукав. — А что это с ним? Он как будто...потерялся.

Мужчина присел на корточки рядом с сыном.— Ох, Ким...понимаешь... — начал он, но не успел закончить.

Сзади раздался холодный, отточенный голос:— Здравствуй. Какими судьбами?

Мужчина выпрямился.— Здравствуй, Микаэль. Да вот, узнал, что у тебя сын... — он кивнул в сторону мальчика. — Решил заехать. Ну и... — он положил руку на плечо Кима. — Своего тоже познакомить. Как-никак, родственники, брат.

Микаэль коротко кивнул.— Оставим их. Пошли. Нужно обсудить кое-какие дела.

И они ушли, не оглянувшись.

Ким смотрел им вслед, пока не почувствовал холодное прикосновение к своей руке, он вздрогнул. Мальчик держал его за мизинец, неуверенно, будто боялся, что его сейчас отпустят.

Ким опустил взгляд.— Так тебя зовут...Джон? — тихо спросил он.

Мальчик едва заметно кивнул и сжал его палец чуть сильнее. Ким нахмурился.— А почему у тебя такие холодные руки?

Джон молчал, но его пальцы дрожали. Словно он держался за единственное тёплое, что у него было в этом мире.

Ким надул губы и скрестил руки.— Ты что, немой?

Снова молчание, тогда Ким фыркнул и резко схватил его за щеку, оттянув кожу.

— Ай! — зашипел Джон. — Ты что делаешь?!

Ким тут же расхохотался.— Ага! Значит, говорить умеешь! А чего тогда молчал, а?

Джон нахмурился, потирая щеку.— Придурок...

— Ну и умора ты! — Ким смеялся так, что едва не упал. — Думаю, мы с тобой точно подружимся.

Джон отвернулся и сел на пол, ковыряя пальцами ковер, будто пытался стереть что-то внутри себя. Ким огляделся и увидел игрушечную машинку. Он прикусил губу, подбежал, схватил её и вернулся.

— Смотри! — он присел рядом. — Крутая, да? Не обижайся, давай поиграем.

Он покатил машинку по ковру, издавая глупые звуки мотора. Джон сначала просто долго смотрел, а потом осторожно коснулся машинки. И через минуту уже двигал её вместе с Кимом. Джон впервые за долгое время чуть-чуть улыбнулся. А Ким смеялся так сильно, что в висках застучало. Он закашлялся, попытался подняться с ковра и вдруг мир резко вырвался из-под ног. Пол исчез, звук оборвался, и всё, что он успел увидеть перед тем, как его поглотила тьма, это испуганные, расширенные глаза Джона.

Он распахнул глаза так резко, словно вынырнул из ледяной воды. Воздух вошёл в лёгкие болезненно, грудь судорожно дёрнулась. Перед глазами плыло, были размытые пятна света и искажённые формы.

Ким попытался приподняться и его тело дёрнуло назад. Ремень, был таким тугим, что врезался в грудь. Он задышал глубже, закрывая глаза на секунду, заставляя себя не паниковать.

Один вдох. Второй. Третий.

Мир медленно собирался обратно. Он повернул голову влево и всё внутри него оборвалось.

Джон.

Бледный, неподвижный. Его лицо было искажено странным, болезненным напряжением, будто он застрял где-то между болью и кошмаром.

— Джон... — хрипло выдохнул Ким.

Он рванулся к нему, но ремень снова дёрнул тело назад, будто цепь. Ярость вспыхнула мгновенно. Ким обхватил ремень обеими руками и с силой потянул, тот упорно не поддавался. Он стиснул зубы, дернул снова, его мышцы заныли. Тогда он изогнулся, нашёл пальцами металлическую защёлку у основания, упёрся в неё ногтем и резко надавил.

Щёлк.

Ремень ослаб и Ким буквально вывалился вперёд, больно ударившись о приборную панель, но тут же потянулся к Джону. Дрожащими пальцами он коснулся его лица, его кожа была слишком холодной.— Нет...нет, только не это...

Он нащупал шею и под пальцами, он нащупал слабый, но отчётливый толчок.

Пульс.

Ким выдохнул так, будто до этого вообще не дышал.— Дышит...

Он быстро осмотрел Джона. На нем было всего лишь несколько царапин на лице, кровь на губе и рука была зажата дверью, она была неловко вывернута, будто металл вдавил её туда в последний момент.

— Чёрт...

Ким дрожащими руками достал телефон. Его экран был треснут, но работал. Он набрал номер.

— Да? — ответили почти сразу.

— Срочно сюда, — голос Кима был резким, без обычной насмешки. — У нас проблема. Большая.

Он сбросил вызов и тут же отправил координаты. Положив телефон, Ким снова склонился к Джону, осторожно коснувшись его щеки.— Слышишь меня? Эй...не вздумай умирать, понял?

Его пальцы слегка дрожали, пока он пытался привести Джона в чувство, цепляясь за единственное, что ещё держало его в этом мире.

***

— Эй, Джони-и-и...ты чего такой хмурый?

Голос Лин звучал будто издалека, словно через воду. Она наклонилась к Джону, щёлкнула пальцами перед его лицом.— Ну хотя бы язык покажи.

Ким прыснул со смеху.— Да ну тебя, Лин. Ему просто скучно. Не всем же быть клоунами.

— У нас тут, видите ли, серьёзный мальчик, — фыркнула Лин. — Настоящий маленький лорд.

Лин подошла ближе. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Она опустилась рядом с Джоном и осторожно дотронулась до его плеча.— Эй... — мягко сказала она. — Ты меня слышишь?

Джон повернул голову. Они смотрели друг на друга слишком долго. В этом взгляде не было детской простоты, будто кто-то старый и уставший смотрел изнутри маленького тела. И вдруг Джон медленно, почти насмешливо, показал ей язык.

Лин расхохоталась.— Ну вот! — она обернулась к Киму. — Видел? Так ему гораздо больше идёт!

Ким усмехнулся. Джон протянул руку и положил ладонь поверх её ладони, она обернулась, посмотрела на него и в тот же миг улыбка исчезла с лица Лин. Её дыхание сбилось.

— ...что с тобой? — тихо спросил Ким, заметив перемену.

Лин сглотнула.— С ним...что-то не так...

Пальцы Джона сомкнулись, слишком сильно.— Зачем ты... — его голос стал глухим, чужим. — Зачем ты меня все эти годы обманывала?

Лин захлопала ресницами.— Джони...ты о чём? Отпусти, ты меня пугаешь...

Его глаза вспыхнули, не детским гневом, а чем-то древним и чёрным.— Отвечай. — он сжал её руку сильнее. — За что ты так со мной?

— Пожалуйста... — Лин задрожала, слёзы потекли по щекам. — Ты делаешь мне больно...отпусти...

Джон усмехнулся, холодно и жёстко.— А ты мне нет?

Он сжал ещё сильнее. Раздался сухой, хрупкий хруст. Лин вскрикнула и звук оборвался на полуслове. Её тело обмякло и рухнуло на асфальт, словно кукла, у которой оборвали нитки.

Ким замер. Потом бросился вперёд, схватил Джона за руку.— Джон! Очнись! Проснись, чёрт тебя возьми!

Но тот не слышал. Его взгляд был прикован к лежащей у ног Лин, к этому хрупкому, сломанному существу. Ким сжал его руку изо всех сил. Боль прошибла Джона, как электрический разряд. Его пальцы наконец разжались, а сам он провалился в темноту.

***

— Эй, проснись, давай!

Ким бил его по щекам, не жалея ладоней, пока губы Джона наконец не дрогнули. Он был бледен, слишком бледен. Дыхание сбивалось, грудь поднималась слабо, будто он был всё ещё где-то между мирами.

— Чёрт... — прошипел Ким и, не думая, сжал его руку, ту самую, придавленную искорёженным металлом.

Реакция была мгновенной. Джон резко распахнул глаза и другой рукой схватил Кима за горло. Пальцы сомкнулись так быстро и точно, будто это было не сознательное действие, а древний инстинкт, защищаться, убивать.

Ким захрипел.— Т...ты совсем... — выдавил он.

И только тогда Джон увидел эти глаза напротив и узнал. Его хватка дрогнула, пальцы медленно разжались, будто он не отпускал, а отрывал себя от чего-то живого.

Ким согнулся, хватая воздух ртом, закашлялся, сплюнул кровь и выдохнул:— Очнулся, блять...чё сразу руки то распускать?

Джон закрыл глаза. Голос, когда он заговорил, был сорванным, словно по горлу прошлись ножом.— Что...случилось?

— Нас хотели убрать, Джон, — сухо сказал Ким. — Но у них нихрена не вышло. Раз мы всё ещё тут.

Джон попытался пошевелиться и тут же прошипел от боли.

— Не двигайся, — резко сказал Ким. — Тебя прижало. Сейчас Итан приедет, вытащит нас.

Джон криво усмехнулся.— А ты уверен, что он приедет?

— Уверен.

— Когда вы так сблизились?

— Неважно.

Джон здоровой рукой провёл по волосам, оставляя в них следы крови и пыли. Медленно осмотрел Кима.— Ты как, сильно пострадал?

— Да нормально, — отмахнулся тот. — Головой чуть приложился.

Джон потянулся и, несмотря на боль, схватил Кима за ворот, повернул к себе. На его голове была повязка, уже пропитанная тёмным.— Пиздец, — выдохнул Джон. — Ещё одно сотрясение и ты станешь ещё более невыносимым.

Он сказал это с подколом, почти привычным, но глаза выдавали его полностью, в них была тревога, голая и настоящая.

Ким хмыкнул.— И я рад, что ты жив, племяша.

Он откинулся назад, на спинку сиденья, зашуршал курткой и вытащил пачку сигарет. Из всей пачки уцелели всего две. Ким удивлённо посмотрел на них, будто на маленькое чудо.— Ну надо же...Он вытащил одну, сунул себе в рот.— Будешь?

— Да.

Ким достал вторую и аккуратно вложил Джону между губ. Зажёг сначала ему, потом себе. Два тонких огонька вспыхнули в полумраке искорёженного салона. Тишина внутри искорёженного салона была тяжёлой, липкой. Её разрывал только треск остывающего металла и редкие, болезненные вдохи.

Джон медленно выдохнул дым и, не глядя на Кима, сказал:— Ты мне так и не ответил...ты тоже был в курсе?

Ким, прикусив фильтр сигареты, выпустил струю серого дыма в пустоту, где раньше было стекло.— Нет. Я узнал об этом только сегодня.

Джон перевёл на него взгляд.— Тогда почему ты так странно отреагировал?

— Как? — Ким приподнял бровь.

— Как будто ты что-то не договариваешь.

Ким медленно облизал пересохшие губы. Вздохнул.— Ох, племяша...ты ничего не понимаешь.

— Так объясни, — холодно сказал Джон. — Зачем молчать?

Ким стряхнул пепел в прорванную раму двери, туда, где когда-то было окно, и, не глядя на него, заговорил:— Когда мы с тобой впервые встретились...меня сразу смутило одно. Микаэль все эти годы про тебя даже не заикался. Ни слова. А потом ты, будто с неба свалился. Вот я и решил узнать, почему.

Джон напрягся.— И что ты узнал?

Ким сделал глубокую затяжку.— Я узнал, что у Микаэля была женщина. Та, которую он реально любил, но она трагично погибла. А через время ему сообщили, что у него есть ребёнок.

Он усмехнулся без тени веселья.— Он был в шоке. Потому что даже не подозревал, что этот ребёнок существует.

Ким замолчал, снова затягиваясь. Дым стелился в искорёженном салоне, как туман.

— Что было дальше? — тихо спросил Джон.

Ким повернул к нему голову.— Ты был в детском доме, Джон. И так как Микаэль не поверил. Он решил проверить, и сделал ДНК-тест. И когда анализ подтвердил, что ты его сын...тебя оттуда забрали.

Слова повисли в воздухе, как приговор. Джон ничего не ответил. Он смотрел в пустоту перед собой, будто видел там своё прошлое, грязные коридоры, холодные стены, лица, которые никогда не были родными.

Джон медленно втянул воздух, будто боялся, что если вдохнёт слишком резко, всё это рассыплется или станет реальнее, чем он готов принять.

— В детдоме... — прошептал он, словно пробуя это слово на вкус.

Ким не ответил, он только курил, глядя в никуда, будто смотрел сквозь покорёженный металл и разбитое пространство, туда, где всё это началось.

Джон закрыл глаза, перед ним вспыхнули обрывки, серые стены, запах старой одежды, чужие руки, которые брали и отпускали без тепла. Он не помнил детский дом, но сейчас, услышав это, будто внутри что-то встало на своё место. Пустота вновь начала обретать форму.

И в этот момент прозвучал глухой металлический удар. Что-то тяжёлое прицепилось к искорёженной двери. Раздался резкий скрежет, и металл, словно живой, рванулся в сторону.

— Чёрт... — прошипел Джон, когда дверь с лязгом вырвало, а его прижатая рука дёрнулась, заставив боль вспыхнуть ярче.

Он стиснул зубы. А снаружи показалось лицо.

— Эй! — прокричал Итан сквозь пыль и дым. — Вы там живы, бедолаги?!

Ким прищурился, вглядываясь. А потом заметил, на чём тот приехал.— ...Охуеть, — выдохнул он. — Ты бы ещё на танке прикатил, блять.

Это была огромная чёрная машина с бронированной кабиной и массивной лебёдкой спереди. От неё к изуродованному болиду*, тянулся толстый стальной трос с электромагнитным захватом, который намертво вцепился в искорёженную дверь и вырвал её с хрустом, как будто отрывал крышку от консервной банки.

Фары этой машины резали ночь холодным белым светом, а двигатель глухо рычал, будто зверь, готовый рваться дальше. Итан стоял возле машины, прислонившись к капоту, спокойный и собранный, словно только что не вытащил людей из груда метала.

Он усмехнулся:— Я запомнил. В следующий раз, ради тебя, пригоню танк.

Ким закатил глаза, выбрался из разбитого автомобиля и подошёл к Джону.— Ты как, в порядке?

Джон коротко кивнул. Итан подошёл к ним и, заметив кровь у Кима на виске, машинально дотронулся.

Ким вздрогнул:— Ауч.

— Сильно больно? — тихо спросил Итан.

— Если не будешь трогать, то нет.

Итан окинул взглядом искорёженную машину, распахнутую металлическую пасть двери, чёрные следы на асфальте. И только сейчас по-настоящему осознал, что здесь произошло. Его голос стал холодным:— Кто это сделал?

Ким усмехнулся краешком губ:— У тебя есть машина? Или поедем на этой?

— Есть.

— Тогда поехали. По дороге расскажу.

Они помогли Джону подняться и повели его к машине. Итан махнул рукой, и из неё вышел парень.— Отгони эту тачку на базу, — коротко сказал он.

Парень молча кивнул и направился к огромной черной машине. А они сели в машину, и Итан уже начал доставать аптечку, чтобы помочь Киму, но он остановил его жестом, кивнув в сторону Джона:— Его сначала.

Ким откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Он почти позволил себе отключиться и тут почувствовал странную тишину, не спокойную, а хищную. Он открыл глаза. Итан и Джон смотрели друг на друга через пространство салона так, будто между ними лежало что-то бесценное и смертельно опасное одновременно. Взгляд в взгляд, ни моргания, ни дыхания.

— О боже... — устало выдохнул Ким. — Вы сейчас реально сожрёте друг друга.

Он потянулся к рукам Итана, чтобы забрать аптечку, но Джон оказался быстрее, он резко вырвал её, будто отбирал оружие.— Не нужно. Я сам.

Ким фыркнул, и откинулся обратно.— Вот так бы сразу.

Итан молча завёл двигатель и машина рванулась вперёд. Джон стянул куртку, потом медленно расстегнул пуговицы рубашки. Ткань с тихим шорохом сползла с плеча, обнажая повреждённую руку. Кожа была налита багрово-синим цветом, а сустав был вывернут под неестественным углом, будто его кто-то грубо перекрутил. Чуть ниже плеча тянулась рваная ссадина, кровь запеклась тёмной коркой, но всё ещё проступала из-под неё, липкая и тёплая.

Рука выглядела совсем неправильно. Джон вытащил из аптечки вату, засунул её в рот и сжал зубами, его щёки напряглись, а на шее выступили вены. Он ухватился здоровой рукой за запястье вывихнутой и резко её дёрнул. Раздался сухой, мерзкий щелчок, словно кто-то сломал толстую ветку.

Джон зашипел сквозь вату, тело его дёрнулось, а плечи выгнулись. На секунду его глаза потемнели, но он не издал ни звука, только короткий, глухой вдох. Наконец сустав встал на свое место. Он медленно выдохнул, выплюнул пропитанную слюной и кровью вату, дрожащими пальцами взял новую и прижал к ране. Затем смочил бинт антисептиком, аккуратно, почти бережно обработал порванную кожу. Белая ткань тут же начала темнеть.Перевязывая руку, он делал это с холодной точностью, будто штопал не плоть, а сломанный механизм.

Когда же он закончил, Джон протянул аптечку Киму.— Возьми. Я всё.

Ким только хмыкнул и забрал её. Итан сбавил скорость и сказал тихо, но твёрдо:— Я помогу. Давай.

Ким кивнул, и машина послушно съехала к обочине. Итан бросил короткое:— Повернись к окну.

Ким развернулся, и холодный вечерний свет ударил ему в лицо. Итан наклонился ближе, осторожно раздвигая пропитавшуюся кровью ткань на его голове. Пальцы у него были уверенные, точные, такие же, какими он держал оружие. Он смочил салфетку антисептиком и провёл по ране.

Ким тихо зашипел.— Ауч, — пробормотал он. — Полегче, доктор.

Итан никак не отреагировал. Он работал молча, сосредоточенно, будто его мир сузился до этой единственной полоски рассечённой кожи. Джон всё это время наблюдал. В какой-то момент его насторожила эта тишина, она ему показалась слишком странной.

Он наклонил голову.— Почему ты такой спокойный?

Ким моргнул, не сразу поняв, к кому обращён вопрос.— Ты про кого?

Джон указал взглядом на Итана.— Про него.

Итан усмехнулся уголком губ, не отрываясь от повязки.— С чего ты взял, что я спокоен?

— Потому что, когда ты приехал, ты выглядел так, будто всё это... — Джон обвёл взглядом салон. — ...Не стало для тебя неожиданностью.

Итан закрепил бинт и только потом поднял глаза.— Я знал, с чем вы столкнулись. Помимо координат, Ким написал, что тут авария.

— И? — холодно бросил Джон.

— Если Ким вышел на связь, значит, он был в более чем сносном состоянии, — Итан выпрямился. — Но когда я подошёл ближе...

Он посмотрел на Кима. Его взгляд на секунду стал совсем другим, жёстким, тёмным, почти хищным.— ...я был крайне обеспокоен увиденным. А также...

Он снова перевёл взгляд на бинт на голове Кима. На его челюсти дёрнулась мышца, пальцы сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки.— Я найду того, кто это сделал.

Джон внезапно понял, что Итан вовсе не спокоен, он был в бешенстве. Просто это бешенство было загнано глубоко внутри, заперто под слоями холодной дисциплины. Его дыхание было ровным, но слишком медленным, в его глазах не было паники, а только ледяная, почти болезненная сосредоточенность, как у человека, который уже начал высчитывать, кому и как ломать кости.

Итан не кричал, не суетился, но он уже выбрал цель. И кто бы ни стоял за этим, ему оставалось недолго.

***

Комната была маленькой и слишком чистой для места, где регулярно латали полумёртвых. Белые стены, выцветшие от времени, местами покрытые едва заметными бурыми пятнами, которые никакими средствами уже не отмыть. Под потолком жужжала старая лампа, отбрасывая холодный свет на металлический стол, заставленный инструментами: зажимы, иглы, ножницы, стеклянные колбы с мутной жидкостью. Запах антисептика смешивался с чем-то железным, кровяным, въедающимся в горло.

Ким сидел на краю стола, слегка откинув голову назад. Его волосы были слипшимися от засохшей крови, а на виске рваная рана, которую сейчас методично приводили в порядок.Рядом за спиной Кима стоял сухощавый мужчина в потёртом халате. Руки у него были спокойные и уверенные, он аккуратно раздвинул края раны металлическим зажимом, прищуриваясь, словно ювелир.

— Ауч, — выдохнул Ким сквозь зубы.

Парень, стоявший сбоку и подававший инструменты, хмыкнул:— Что, больно? Терпи. Или хочешь с дыркой в голове остаться?

Ким усмехнулся краем губ:— Не умничай. Давай зашивай.

Игла с тонкой чёрной нитью медленно вошла в кожу. Доктор работал молча, стежок за стежком стягивая края раны, словно сшивал порванную ткань. Кожа на виске Кима натягивалась, пульс под пальцами бился неровно, но он даже не дёрнулся, только сжал челюсти и уставился в одну точку.

Рядом, у стены, Джон собирал свои вещи. Его движения были резкими, отточенными, будто он всё делал на автомате, куртка, телефон, всё ложилось на свои места.

Ким, заметив это, повернул голову насколько позволяла поза.— Домой поедешь?

Джон, не глядя на него, ответил:— Нет. В тот дом.Он застегнул сумку и только тогда посмотрел на Кима.— Как он что-то найдёт, звони сразу.

Ким коротко кивнул:— Я маякну.

Джон попрощался коротким кивком доктору и Киму и направился к выходу. Уже в проёме двери он остановился, будто что-то вспомнил.— Машина...

— Не переживай, — сразу ответил Ким. — Мои парни её забрали.

— Где она? — голос Джона был напряжённым.

— В мастерской. Ключи есть?

Джон кивнул.— Спасибо.

И, больше ничего не сказав, вышел, оставив за собой холодный свет лампы и запах крови, который ещё долго висел в комнате.

Джон вызвал такси и, пока ожидал, достал из кармана пачку сигарет. Пальцы дрожали, но не от холода, а от переизбытка мыслей. Он поднёс зажигалку, огонёк вспыхнул, будто крошечный костёр в этой ночи, и первая затяжка обожгла лёгкие, возвращая ощущение реальности.

Он выдохнул дым и уставился в темноту перед собой. Слишком многое произошло за эти часы и слишком быстро. Когда они ехали к своему доктору, они договорились о главном, что Итан пойдёт по следу тех, кто решился сыграть грязно. А Джон будет копать прошлое, мать, больницу. Ложь, закопанную так глубоко, что за неё уже начали убивать.

Голова гудела. Мысли сталкивались, как фигуры на доске.«Если они готовы устраивать ловушки...если они готовы убирать меня...»

«Значит, правда стоит слишком дорого...»

Он снова затянулся.

Разве его мать не была просто женщиной? Тихой, красивой, потерянной? Почему вокруг её имени, столько страха и грязи? С кем она была связана? И что именно пытаются скрыть от него так отчаянно?

В этой партии он уже сделал свой ход. Король шагнул вперёд, ведомый эмоциями. И где-то там, в тени, ферзь, такой холодный, безжалостный, наверняка уже строил ответный удар.

Джон невольно сжал сигарету. Фары вырвали его из мыслей. Такси подъехало, осветив мокрый асфальт и его отражение в стекле, такое бледное, с потемневшими глазами. Джон затушил сигарету о край урны. Пепел рассыпался, как ещё одна разрушенная возможность.

Он сел в машину. И, захлопнув за собой дверь, понял, эта партия уже вышла за рамки простой игры. Теперь на доске стояли не фигуры, а жизни.

Джон достал телефон и включил его. Экран тут же вспыхнул десятками пропущенных от Ника. Он тихо произнёс:— Не сейчас.

Пальцы быстро пробежались по списку контактов. Люди, имена, номера, те, кто мог знать, те, кого можно было заставить говорить. Такси мчалось по ночным улицам, а Джон уже вел свою собственную войну.

Кому-то он шептал угрозы, от которых холод пробегал по спине. Кого-то давил фактами, будто прижимал к стене. С кем-то говорил спокойно, слишком спокойно, чтобы это не пугало.

Один звонок сменял другой. Обрывки голосов, чужие оправдания, быстрые согласия. Он собирал правду по кускам, как шахматист, который выстраивает партию задолго до решающего хода. Когда всё, что ему было нужно, оказалось у него в руках, Джон медленно выдохнул и погасил экран.

— Мы приехали, — сказал водитель.

Джон поднял взгляд. За окном стоял тот самый тихий, почти уютный домик, будто сошедший с открытки, слишком мирный для того, что скрывалось у него внутри. Он даже не заметил, как быстро пролетела дорога. Расплатившись, Джон коротко кивнул водителю и вышел из машины.

Прохладный ночной воздух у моря будто разрезал лёгкие, солёный ветер скользнул по его лицу, забираясь под ворот куртки, но он почти не чувствовал холода, ведь внутри всё горело.

Джон направился к дому, и когда подошел, стал подниматься по ступеням и уже потянулся к карману за ключами, но замер. Бумажки не было, той самой, тонкой, незаметной, зажатой между дверью и косяком. Маленькой пешки, которую он оставил, чтобы знать, поле чисто или фигуры уже двигались.

Теперь она лежала на полу. Ветер медленно шевелил её, подталкивая к ножке столика, и бумажка цеплялась за неё, дрожа, будто пыталась выбраться обратно, жалкое, выданное присутствие чужого хода.

Кто-то был здесь.

Джон медленно поднял взгляд, оглядывая двор, ни шагов, ни силуэтов. Только море, такое тёмное, тяжёлое, гулкое и ветер, который свистел, будто смеялся над его осторожностью.Он прислонился плечом к двери и прислушался. Стояла тишина, она была слишком чистой и правильной.

Как идеально выстроенная позиция перед ударом. Сердце билось ровно, но глубоко, как отсчитывающий время метроном*. Каждый инстинкт в нём напрягся, и выкрутился на полную катушку, Джон медленно, почти беззвучно, протянул руку к дверной ручке, металл в руке был холодным. Настолько холодным, что казалось, это не дверь, а чья-то ладонь, ждущая, когда он сам вложит в неё свою. Джон медленно открыл дверь и шагнул внутрь.

Дом встретил его плотной, вязкой темнотой, такой, в которой звуки становятся громче, а тени будто движутся сами по себе. Воздух был холоднее, чем снаружи, и пах чем-то пыльным и затхлым, словно здесь давно никто не дышал полной грудью. Он на ощупь провёл рукой по стене, пока пальцы не нашли выключатель.

Щёлк.Ничего.

Лишь тихий, сухой шелест, будто кто-то шевельнулся в глубине дома. Джон напрягся мгновенно. Всё его тело стало пружиной, готовой сорваться. Он замер, вслушиваясь, различая каждый скрип, каждый вздох этого дома. И тогда справа вспыхнул слабый, дрожащий огонёк.

Джон не стал думать. Он рванулся, как зверь, и в следующую секунду уже прижимал кого-то к стене. Огонь выпал из чьих-то рук и покатился по полу, это была свеча, ослеплённая резким движением, она погасла.

— Ты чё, дом решил спалить?! — раздался раздражённый голос.

Джон моргнул.— Ник?..

— Да отпусти ты! — фыркнул тот, пытаясь вывернуться.

Джон отступил на шаг, отпуская его. Ник наклонился, поднял свечу с пола и снова зажёг фитиль. Тёплый, неровный свет осветил его лицо, оно было хмурым, взволнованным, и слишком живым для этой мрачной темноты.

Он встал прямо перед Джоном и, сузив глаза, спросил:— И где ты, чёрт возьми, пропадал?

Джон посмотрел на огонёк в его руке.— Почему ты со свечкой?

— Потому что свет отрубили, — огрызнулся Ник. — Ты тему то не переводи. Я тебе столько раз звонил...

Он ткнул пальцем Джону в грудь и случайно задел перевязанную руку.

— Мм... — сорвалось с губ Джона.

Ник тут же насторожился.— Что это было?

Он шагнул ближе, но Джон инстинктивно отступил. Шаг, ещё один, пока спиной не упёрся в край стола.

— Попался, — тихо сказал Ник.

Он поднял свечу выше, освещая руку Джона. Белая повязка была уже не такой белой, на ней медленно расползалось тёмное пятно крови, будто чернильное пятно на бумаге.

Ник побледнел.— Что... — он поднял взгляд на Джона. — Что с тобой случилось?

Джон медленно покачал головой.— Всё хорошо, не волнуйся. Почему ты здесь?

Ник смотрел на него слишком внимательно, будто пытался заглянуть под кожу.— Потому что ты не отвечал на мои звонки. Но теперь ты приходишь весь перебинтованный и говоришь, что всё хорошо? — он хмыкнул. — Кого ты пытаешься обмануть?

Джон тяжело выдохнул. Несколько секунд он просто смотрел на Ника, будто решая, стоит ли тревожить его рассказом. Потом шагнул ближе, взял его лицо в ладони, осторожно, почти трепетно и коснулся губами его лба, такой тёплый, короткий поцелуй.

Он прислонился своим лбом к его лбу и прошептал:— Кажется...я нашёл свою мать. Но кто-то не хочет нашего воссоединения. Поэтому и устроили всё это... — он едва заметно качнул перевязанной рукой. — Эти препятствия.

Ник сглотнул. Его пальцы дрогнули, когда он осторожно коснулся бинтов.—Рассказывай, — тихо сказал он.

Они сели за стол. Пламя свечи колыхалось между ними, отбрасывая тени на стены. Джон говорил негромко, но уверенно, о женщине в больнице, о странных совпадениях, о людях, которые явно слишком старались, чтобы правда так и осталась похороненной. Он рассказал о нападении, об аварии, о том, как кто-то хотел, чтобы он не дошёл до этого дома.

Чем дальше он говорил, тем напряжённее становился Ник. Его пальцы сжимались в кулак, а губы сжались в тонкую линию. Когда Джон закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина. И вдруг они услышали стук в дверь, он был таким резким и отчётливым. Они одновременно метнули взгляды в сторону входа. Ник напрягся, а Джон уже поднялся. Он поднёс палец к губам, показывая: «Молчи».

Тихо, почти неслышно, он подошёл к двери и заглянул в глазок. Несколько секунд и его плечи расслабились.— Всё хорошо, — прошептал он Нику.

Джон открыл дверь. Дверь распахнулась, и в дом вошли двое мужчин. Один из них держал в руках массивную тёмную сумку, набитую так, что ремни едва сходились. Воздух будто стал плотнее, когда они поставили её у порога.

Джон подошёл, взял сумку и коротко спросил:— Это всё?

— Да, — ответил один из них. — Всё, что удалось найти.

— Понял. Спасибо.

Мужчины лишь кивнули и, не говоря больше ни слова, развернулись и вышли. Джон закрыл за ними дверь и провернул замок.

Ник уже поднялся со стула.— Кто это был?

Джон подошёл к столу и с глухим стуком поставил на него сумку.— Знакомые, — спокойно ответил он. — А это... — он кивнул на молнию, — Всё, что они нарыли. Теперь осталось только разобраться.

Ник с сомнением посмотрел на огромную сумку.— Даже не хочу знать, как ты это достал.

Джон усмехнулся уголком губ.— И не нужно. Поможешь?

— Ты ещё спрашиваешь? — фыркнул Ник, уже садясь за стол. — Конечно.

Джон расстегнул молнию. Металлический звук в тишине прозвучал почти зловеще. Он начал доставать изнутри стопки бумаг, папки, распечатки — прошлое, тайны и ответы, которые так долго пытались спрятать.

Ночь медленно растекалась по комнате. За окнами глухо шумел ветер и далёкое море, а внутри дома единственным источником света были настольная лампа и несколько догорающих свечей. Стол был завален бумагами, папки, распечатки, старые фотографии, копии медицинских карт, выписки, письма. История его матери распадалась на сотни фрагментов, и Джон с Ником собирали её, словно пазл.

Пустые кружки из-под кофе стояли вдоль стола, как маленькие вехи* бессонной ночи. Ник всё ещё держался, потирая глаза и упрямо вчитываясь в очередной документ, но усталость постепенно брала своё. Джон, с сосредоточенным холодным выражением лица, перелистывал страницы одной рукой, другой лишь иногда поддерживая больную, когда та начинала ныть.

— Передай тот документ, — тихо сказал он, не отрываясь от текста.

Ответа не последовало.Джон поднял взгляд. Шороха бумаги не было, только ровное дыхание. Ник сидел, уронив голову на сложенные руки, и уже спал. Свет лампы мягко ложился на его волосы и лицо, делая его почти беззащитным и невероятно спокойным.

На губах Джона появилась тёплая, едва заметная улыбка.— Такой милый... — прошептал он.

Он встал из-за стола и подошёл к Нику. Больная рука тут же напомнила о себе тупой, тянущей болью, но Джон лишь тихо вдохнул и аккуратно подхватил его. Ник был тёплым, живым, доверчиво расслабленным в его руках. Джон сжал зубы, когда напряжение прошло по плечу и отдалось в повреждённой руке, но он не позволил ни единому звуку вырваться наружу.

Для него эта боль была ничем по сравнению с тем, кого он держал. Он медленно донёс Ника до кровати и так же осторожно опустил его на мягкое покрывало. В какой-то момент его рука чуть дёрнулась, рана болезненно отозвалась, когда он случайно напряг её сильнее, чем следовало. Но Джон даже не обратил на это внимания. Искра этой мимолетной боли затмевало то, что перед ним лежало, ведь это его маленький, любимый свет.

Он наклонился, кончиками пальцев коснулся волос Ника, мягко приглаживая их. Потом почти невесомо поцеловал его в макушку.— Спи. Сладких снов, — прошептал он.

Джон укрыл его одеялом и ещё секунду постоял рядом, просто глядя, как Ник спокойно дышит, будто в мире сейчас не существовало ни лжи, ни крови, ни чужих заговоров.Затем он вернулся к столу. Взял отложенный документ и снова погрузился в строки. Тепло с его лица исчезло, словно его и не было. Взгляд стал холодным, чётким, опасным. Шахматная партия явно продолжалась.

***

Ник прищурился от яркого света, который пробился сквозь занавески и лёг прямо на его лицо. Он недовольно буркнул что-то себе под нос и, натянув одеяло на голову, попытался снова провалиться в сон.Но прошло всего пару минут и его будто током ударило. Ник резко сел в кровати, торопливо протирая глаза. Пальцы нащупали телефон, он включил экран и уставился на время.

— Ох...уже день... — хрипло прошептал он, взъерошив волосы.

Соскользнув с кровати, Ник направился на кухню. И там его встретила картина, от которой сердце невольно сжалось.

Джон всё так же сидел за столом. Перед ним лежали раскрытые папки, стопки документов, фотографии и распечатки, разложенные в строгом, почти маниакальном порядке. Рядом выстроилась целая армия кружек, пустых, наполовину полных, с застывшими следами кофе на стенках. Некоторые стояли прямо на бумагах, будто Джон пил, не отрываясь от чтения. Лампа всё ещё горела, отбрасывая тёплый, но усталый свет на его лицо, он явно не спал.

Ник подошёл ближе.— Ты так и не ложился?

Джон едва заметно покачал головой, не отрывая взгляда от текста. Ник обнял его со спины, уткнувшись лбом между его лопаток.— Есть продвижения?

— Пока нет, — тихо ответил Джон.

Ник тяжело вздохнул.— Прости, что уснул...

— Всё хорошо, — мягко сказал Джон. Он повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Ты мне очень помог. Спасибо.

Ник вдруг увидел его совсем близко. Усталое лицо, чуть потемневшие круги под глазами, взъерошенные волосы, в которых запутался свет лампы. В этом было что-то болезненно притягательное. Сердце у Ника на секунду сбилось с ритма, и в голову полезли совсем неуместные, горячие мысли. Он невольно сглотнул.

Джон заметил это и усталым, низким голосом спросил:— Всё нормально?

— Д-да, — Ник поспешно отвёл взгляд и прокашлялся. — Я...пойду в душ. Потом присоединюсь.

— Угу, — кивнул Джон.

Ник почти бегом ушёл в сторону ванной, стараясь смыть не только сон, но и это внезапное, опасное напряжение, которое так предательски вспыхнуло в нем.

Тёплая вода стекала по плечам Ника, по спине, по ключицам, унося с собой напряжение, усталость и остатки сна. Пар наполнял маленькую ванную, делая всё вокруг мутным и нереальным. Он упёрся ладонями в кафельную стену и закрыл глаза.

«Вот же идиот...» — раздражённо подумал он.

Джон там, за столом, с ночи не спал, ковыряется в чужих тайнах, рвёт себе нервы, а ему, Никy, в голову лезут такие глупости.тОн провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли.

— Совсем мозги пропил... — пробормотал он себе под нос. — Нашёл время...

Но образ Джона, уставшего, сосредоточенного, с этой опасной мягкостью во взгляде, упорно не уходил. Ник глубоко вдохнул и повернул кран холоднее, заставляя себя вернуться в реальность. И тут прозвучал какой-то глухой звук, будто то что-то упало.Он дёрнулся.— Джон?..

Сердце неприятно кольнуло. Ник тут же выключил воду, схватил полотенце, кое-как обмотал его вокруг бёдер и, не вытирая даже волосы, выскочил из ванной.

— Что случилось?! — бросил он, выбегая в комнату.

На полу блестели осколки кружки. Джон стоял на коленях, собирая их одной рукой, неуклюже и медленно. Он поднял голову, и в его глазах было что-то странное, не боль, не испуг, а горячее, почти безумное возбуждение.

— Я нашёл, — выдохнул он. — Нашёл...

Ник подошел к нему и тут же опустился рядом.— Что нашёл?

— Маму. Это всё-таки была она.

Ник на секунду замер, а потом выпрямился. Его взгляд скользнул к столу, к разложенным документам, фотографиям, датам, заметкам. Всё наконец сложилось. Как будто хаотичные куски мозаики вдруг встали на свои места, образовав чёткий, пугающе ясный портрет.

— Джон... — тихо сказал он. — Я так рад за тебя.

Он почувствовал тёплое дыхание у самого уха. Ник резко повернулся и наткнулся на горящие, слишком внимательные глаза Джона.

— Что с тобой? — нахмурился он. — Ты порезался, что ли?

— М-м? — Джон усмехнулся и его взгляд скользнул ниже.

Ник машинально проследил за ним и понял, что его полотенце сползло вниз. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Он поспешно схватил ткань с пола, прижал к себе и, покраснев, ткнул пальцем в грудь Джона.— Ужас. Развратник.

Он прочистил горло.

— Ты вообще как умудрился кружку разбить?

Джон бросил взгляд на осколки.— От радости, видимо зацепил.

— Ну молодец чё, — фыркнул Ник. — Иди купайся. А то от тебя уже пахнет, как от кофейной фабрики.

Джон изобразил трагическую гримасу.— А ты не поможешь?

— А сам чё?

Джон показал перебинтованную руку.— Тяжело будет.

Ник прищурился.— Я не понял. Ты где так научился заманивать? Куда делась моя каменная статуя?

Джон, поняв, что его раскусили, зевнул, отвернулся и двинулся к ванной.— О чём ты? Я вообще не понимаю...

— Эй, стой! — Ник шагнул за ним.

Джон распахнул дверь и Ник не успел ни слова сказать, как оказался прижат к холодной поверхности раковины. Воздух между ними словно взорвался. Джон наклонился, почти не касаясь, и только горячее дыхание скользнуло по губам Ника, прежде чем он всё-таки поцеловал его, так резко, жадно, будто боялся, что если медлить ещё секунду, всё исчезнет.

Ник дернулся от неожиданности, но не оттолкнул. Его пальцы инстинктивно вцепились в край раковины, а сердце забилось так громко, что, казалось, его услышит весь дом. Губы Джона были тёплыми, настойчивыми, в них было столько накопившегося напряжения, что поцелуй ощущался как признание, которое слишком долго держали взаперти.

— Ты... — Ник хотел что-то сказать, но слова утонули, когда Джон снова прижался к нему лбом, закрыв глаза. Его раненая рука дрогнула, но он всё равно удерживал Ника ближе, будто тот был единственным, что удерживало его от падения.

В ванной пахло влагой и паром, капли воды стекали по зеркалу, отражая их спутанные силуэты. Ник вдруг понял, насколько близко они стоят, чужое тепло, чужое дыхание, сердце, бьющееся в унисон с его собственным. Он осторожно коснулся плеча Джона, сначала едва-едва, словно проверяя, можно ли, и почувствовал, как тот вздрогнул.

— Ты же...ты сейчас не про это, — выдохнул Ник, но голос предательски сорвался.

Джон открыл глаза. В них было слишком много, усталость, ярость, страх потерять, и поверх всего этого, жгучее желание быть рядом с тем, кто примет его любым.— Я про тебя, — тихо сказал он.

Ник не выдержал и сам притянул его ближе, лбом к лбу. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, но именно эта дистанция делала всё таким напряжённым, почти невыносимым. Они стояли, слушая дыхание друг друга, пока мир за дверью будто исчезал.

Жар не уходил, он медленно, мучительно нарастал, но ни один из них не спешил его разрушить. В этот момент им было достаточно просто быть рядом, чувствовать, что они живы и что, несмотря на всё происходящее, они всё ещё могут тянуться друг к другу.

Джон снова притянул Ника к себе, уже не резко, а медленно, будто смакуя каждое мгновение. Их губы встретились снова, и теперь в этом поцелуе было меньше ярости и больше жгучей потребности. Ник ответил, его пальцы скользнули по вороту рубашки Джона, сжимая ткань.

Пар и влажный воздух ванной обволакивали их, делая всё происходящее нереальным, почти сном. Они целовались снова и снова, теряя счёт времени, пока напряжение наконец не растворилось в тепле и близости, которую они так долго откладывали.

Ник, уже в одном полотенце, стоял за спиной Джона и осторожно помогал ему смывать с кожи следы усталости и крови. Его движения были неожиданно нежными, он явно боялся причинить боль.

— Не дёргайся, — пробормотал Ник, обрабатывая рану. — Ты же не бессмертный.

Джон слабо усмехнулся.— Ради тебя, могу быть.

Ник закатил глаза, но аккуратно перебинтовал ему руку, проверяя, чтобы повязка держалась крепко. Когда они наконец оделись и вернулись в комнату, Джон сел на край стола с документами, которые всё ещё лежали раскрытыми, и устало провёл рукой по лицу.

— Я понял, что произошло с моей матерью, — тихо сказал он.

Ник сразу стал серьёзным.— Что ты узнал?

— У неё было тяжёлое психическое расстройство. — Джон смотрел куда-то в пространство, будто видел не комнату, а прошлое. — Они решили, что так будет безопаснее, меня в детский дом, её в клинику. Чтобы...чтобы я не стал частью её болезни.

Ник молчал.

— Но знаешь, что не сходится? — Джон сжал пальцы. — Мне сказали, что она умерла. Я был на её могиле. Я...я её оплакивал.

Эти слова резали его изнутри.

— А теперь выходит, что она всё это время была жива.

В его груди столкнулись две силы, холодная логика взрослого Джона и отчаянная надежда того маленького мальчика, который когда-то держал Кима за мизинец и ждал, что за ним придут.

— Я хочу её увидеть, — прошептал он. — Даже если потом всё рухнет.

Ник подошёл ближе и осторожно взял его за руку.— И ты увидишь. Мы справимся.

Когда они уже собирались выходить, Ник застёгивал куртку и заметно нервничал, его пальцы путались в молнии. Джон перехватил его руки и сам застегнул куртку, мягко глядя ему в глаза.— Почему ты так переживаешь?

Ник вздохнул.— Ну...это же твоя мама. Это почти как знакомство с родителями.

Джон усмехнулся и наклонился ближе.— Тогда надо быть сытыми и в хорошем настроении. Думаю, по дороге заедем за едой. Ты же голоден?

Ник кивнул. Джон сжал его руку.— Отлично. Тогда поехали.

Ник уже почти выходил с дома, но внезапно остановился. Он обернулся, поднял бровь и спросил:— Погоди...а на чём мы поедем?

Джон лениво поднял плечо и сказал:— На моей машине. Её уже привезли.

Ник сказал, слегка с удивлением и смешком одновременно:— А да?? Нихуя сервис.

Джон усмехнулся, уголки его губ дернулись в привычной хищной улыбке:— Пошли, давай.

***

Машина тихо скользила по прибрежной дороге. За окнами тянулись серые полосы моря, сегодня оно было спокойным, почти стеклянным, лишь изредка вздрагивало от порывов холодного ветра. Небо висело низко, затянутое плотными облаками, будто мир сам затаил дыхание перед тем, что должно было произойти.

Они перекусили прямо в машине, горячие стаканы кофе и бумажные пакеты с едой наполнили салон запахом тепла, смешавшись с ароматом табака и моря. Джон вёл уверенно, но в его движениях чувствовалось напряжение, как будто он всё время был на шаг впереди реальности.

После короткой остановки у цветочного киоска Ник держал на коленях аккуратный букет, белые и бледно-голубые цветы выглядели почти неуместно в этой мрачной поездке.

— Ты так и не рассказал, — нарушил тишину Ник, — Как мы вообще собираемся туда пробраться?

Джон усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.— Скоро узнаешь.

Ник бросил на него подозрительный взгляд, но Джон уже доставал телефон. Он быстро набрал номер.— Где ты? — короткая пауза. — Понял. Давай быстрее.

Он сбросил вызов и, будто между делом, вынул пачку сигарет, протянув одну Нику. Тот открыл окно, холодный воздух ворвался в салон, колыхнув запах кофе и бензина, и щёлкнул зажигалкой.

Они курили молча, дым струился к стеклу и исчезал в сером дне. Каждый был погружён в свои мысли, Джон, словно выстраивая в голове ходы шахматной партии, и Ник, пытаясь угадать, что ждёт их впереди.

Вдруг снаружи, у бокового окна, появилась тень. Силуэт вырос из серого тумана так внезапно, что Ник вздрогнул. Джон спокойно докурил сигарету, потушил её и приоткрыл дверь.

— Вот, — сказал подошедший парень и протянул тяжёлую сумку.

— Отлично, — кивнул Джон, забирая её.

Парень исчез так же быстро, как и появился. Джон поставил сумку посередине салона, между ними, и посмотрел на Ника, в его взгляде блеснула знакомая хищная уверенность.— План такой...

Джон расстегнул сумку и откинул крышку. Внутри аккуратно лежали сложенные медицинские куртки, бейджи, маски, перчатки и плотный чемоданчик с красным крестом.

Ник моргнул.— Ты...издеваешься? — тихо спросил он. — Это что, костюмы?

— Не костюмы, — спокойно ответил Джон. — Униформа.

Он достал бейдж и протянул его Нику. На пластике было имя, фото и штрих-код.

— В этой клинике не проверяют людей, — продолжил Джон, не сводя с него взгляда. — Они проверяют роли. Если ты выглядишь как персонал, то ты и есть персонал.

Ник покрутил бейдж в пальцах.— Ты хочешь сказать, что мы просто зайдём?

— Мы не просто зайдём. Мы пройдём так, будто нас там ждут.

Джон вынул из сумки планшет и включил его. На экране открылась таблица пациентов, переводы между отделениями, подписи врачей.

— Здесь она проходит под другим именем. Не как моя мать. И как пациент, которого нужно перевести на обследование.

Ник нахмурился.— И ты хочешь её вывезти?

— Не сразу. Сначала увидеть, убедиться, но чтобы попасть к ней, нам нужно быть частью этой системы.

Он вытащил медицинскую маску и медленно натянул её на лицо.

— В психбольницах люди не смотрят в глаза. Они смотрят на форму, бейдж и то, куда ты катишь каталку.

Ник сглотнул.— А если нас остановят?

Джон чуть наклонил голову.— Тогда ты молчишь, смотришь в планшет и делаешь вид, что торопишься. А я говорю.

Он взял куртку и набросил её на плечо Ника, будто примеряя. Ферзь думает, что вся доска под её контролем. Но эта фигура забыла про ходы, которые выглядят как рутина.

Ник поднял на него взгляд.— Это безумие...

Джон усмехнулся.— Нет. Безумие это ждать, пока кто-то решит, что нам можно узнать.

Он закрыл сумку и взял её за ручку. На секунду между ними повисла тишина.— Готов сыграть, Ник?

Ник фыркнул, глядя на разложенную на сиденье форму.— Да похуй, — бросил он. — Готов, конечно.

Джон поднял на него взгляд и хищно улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли сомнения, только азарт охоты. Он завёл двигатель, и машина резко рванула вперёд, выскальзывая на трассу, уводящую к клинике.

День был странно тихим. То самое время, когда улицы уже не утренне-суетливые, но ещё не вечерние. Небо затянуло бледными облаками, солнце было тусклым, будто выцветшим, и от этого весь мир казался чуть нереальным, как больничный коридор, где никогда не знаешь, утро сейчас или ночь.

Машины проезжали мимо, люди шли по своим делам, и никто из них не знал, что в этой чёрной машине двое парней едут ломать чью-то тщательно выстроенную ложь.

Клиника показалась впереди, она была огромной, бело-серая, стерильная, будто кусок другой реальности. Стеклянные фасады отражали небо, и из-за этого здание казалось пустым и холодным, как аквариум без воды.

Джон свернул с основной дороги и загнал машину за служебный корпус. Здесь было шумнее, кто-то курил у стены, медсестры переговаривались, санитар толкал тележку с бельём. Идеальное место, чтобы потеряться.

— Тут, — коротко сказал Джон. — Камеры здесь только на въезд.

Он заглушил двигатель. Они переоделись прямо в машине. Ник натянул медицинские брюки, куртку, застегнул молнию и прикрепил бейдж. Его отражение в зеркале заднего вида стало другим, там был уже не он, а часть персонала, один из сотни одинаковых и частью безликой системы.

Джон работал молча и сосредоточенно. Он заправил рубашку под куртку, аккуратно поправил бейдж, спрятал волосы под шапочку и надел маску, оставив открытыми только холодные, внимательные глаза, таким он становился только тогда, когда собирался идти до конца. Он проверил их обоих быстрым, цепким взглядом.

— Запомни, — сказал он тихо. — Ты ассистент. Я врач, который торопится. Если кто-то спросит, ты смотришь в планшет и киваешь. Понял?

Ник кивнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Джон достал из сумки перчатки и протянул ему одну пару.— Теперь мы просто ещё два человека в белом. Нас никто не должен запомнить.

Он открыл дверь машины, и холодный воздух ворвался внутрь. Вдалеке, за стеклянными фасадами клиники, горели белые огни.— Пошли, — сказал Джон. — Начинаем.

Внутри клиники было светло до боли в глазах. Белые стены, блестящий пол, запах антисептика, всё это давило сильнее, чем тьма. Здесь не было места где спрятаться, и от этого каждый шаг ощущался как движение по стеклу.

Джон шёл первым, уверенно, не оглядываясь. Ник держался чуть позади, как положено ассистенту, прижимая к груди планшет и делая вид, что внимательно читает какие-то данные. Сердце колотилось так, что казалось его услышат через форму.

У стойки регистрации сидела женщина средних лет. Она подняла глаза, когда они подошли.— Пропуска, пожалуйста.

Джон без колебаний протянул бейдж.— Мы из третьего отделения, — спокойно сказал он. — Нас вызвали к пациентке Джованне Риччи. Срочный осмотр.

Имя прозвучало как ключ, вставленный в замок. Женщина нахмурилась, постучала по клавиатуре.— Странно...её сегодня не отмечали в списке на осмотры...

Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок. Джон чуть наклонился к стойке, понизив голос.— Она нестабильная. Сегодня утром у неё была вспышка, — сказал он так, будто объяснял очевидное. — Врач Блейк просил проверить её до вечернего обхода. Если хотите, могу ему перезвонить.

— Эта пациентка под особым наблюдением. К ней нельзя просто так заходить.

Ник почувствовал, как внутри всё сжалось. Он машинально придвинулся ближе к Джону, будто тот был единственным, что удерживает его от падения.

— Мы не просто так, — ровно ответил Джон. — У нас срочная проверка по назначению врача.

Женщина холодно посмотрела на его бейдж, потом снова на него.— Мне ничего не приходило. Без подтверждения я вас не пропущу.

— Тогда вызовите старшую медсестру, — спокойно сказал Джон. — Или охрану. Мне всё равно. Но если с пациенткой что-то случится, ответственность будет на вас.

Регистратор поджала губы.— Вы мне угрожаете?

— Я вам объясняю, — так же спокойно поправил Джон.

Она резко нажала кнопку под столом.— Охрана сейчас подойдёт.

Ник сглотнул. Сердце билось где-то в горле.— Джон... — едва слышно прошептал он.

Джон чуть выдохнул, будто именно этого и ждал.— Я вас понял, — сказал он и медленно достал телефон. — Тогда поступим официально.

Он набрал номер. Регистратор насторожилась.— Кому вы звоните?

Джон поднял на неё взгляд, такой холодный, уверенный, опасно спокойный.— Как кому? Врачу Блейку. Сообщу, что меня не пропускают, хотя его пациентку уже ждёт лечение.

Имя упало между ними, как нож. Лицо женщины изменилось почти мгновенно. Уверенность испарилась, в глазах мелькнул страх.— Подождите... — быстро сказала она. — Не нужно...не звоните.

Джон задержал палец над экраном.— Почему?

Она отвела взгляд.— Это...это не обязательно. Я просто... — она нервно сглотнула. — Палата 417.

Джон убрал телефон.— Благодарю.

Ник посмотрел на него с почти благоговейным ужасом.— Кто такой этот Блейк?.. — прошептал он, когда они отходили от стойки.

Джон едва заметно усмехнулся.— Что-то типа местного авторитета. В документах он значится как главный за моей матерью.

Дорога к палате 417 только начиналась, лифт поднимался мучительно медленно. Каждая секунда тянулась, будто кто-то нарочно растягивал время. Ник сжал планшет так, что побелели пальцы.

— Поражаюсь твоему спокойствию, — прошептал он. — Как будто так и надо.

— Потому что так и надо, — так же тихо ответил Джон. — Самое опасное это выглядеть виноватым.

Лифт дёрнулся и остановился, двери раскрылись. Коридор был уже другим, тише, мягче, почти сонным. Здесь пациенты были не телами, а умами. За стеклянными дверями виднелись фигуры, некоторые сидели, некоторые просто смотрели в одну точку.

Ник почувствовал, как что-то сжалось внутри.— Она здесь... — выдохнул он.

Джон посмотрел на таблички.«417.»

Он остановился у двери и впервые за всё время слегка замедлил дыхание.

— Готов? — спросил Ник.

Джон кивнул, нажал на ручку и дверь открылась почти беззвучно.

Внутри было полутемно, жалюзи прикрывали окно, пропуская внутрь бледные полосы дневного света. Комната казалась слишком тихой и пустой. На кровати сидела женщина, тонкая, словно сотканная из пепла и воспоминаний. Белые волосы были небрежно собраны, на запястье был браслет клиники. Взгляд был мутный, расфокусированный. Вены на её руках проступали синевой, от следов уколов.

Джон сделал шаг. Потом ещё один.— ...мама, — сорвалось у него почти беззвучно.

Женщина медленно подняла голову. Сначала был пустой взгляд. Потом лёгкий интерес, будто он был просто частью комнаты.— Вы... — она моргнула. — Вы кто?

Слова ударило сильнее, чем пощёчина. В прошлый раз она сказала тоже самое, но сейчас почему-то было больнее всего это слышать, и Джон застыл.— Это я...Джон. Твой сын.

Она нахмурилась, будто это имя не укладывалось в её голове.— Сын?.. — тихо повторила она. — У меня...не было сына...

Ник видел, как что-то внутри Джона треснуло. Он подошёл ближе, почти на колени перед ней.

— Был. Ты родила меня. Ты пела мне. Ты...ты прятала меня, когда мне было страшно...

Он говорил быстро, будто боялся не успеть. Женщина смотрела на него, как на чужого.— Мне нельзя волноваться, — пробормотала она. — Доктор сказал...если я буду волноваться, мне будет больно...

— Я не сделаю тебе больно, — Джон осторожно взял её руку. — Клянусь.

Её пальцы были холодными, лёгкими, почти невесомыми. Она не отдёрнула руку, но и не сжала в ответ. Ник тихо подошёл еще ближе. Он бросил быстрый взгляд на женщину, потом на стойку с капельницей. Пластиковые пакеты уже были почти пусты.

— Джон... — он нахмурился, придвигаясь ближе. — Тут всё уже выкапали.

Он наклонился, прочитал этикетку и резко выпрямился.— Лоразепам*, — выдохнул он. — И ещё...галоперидол*. Это сильные седативные и антипсихотики. Её не просто успокаивали, её выключали.

Слова будто подожгли воздух. Джон медленно поднял голову. В его взгляде больше не было растерянности, только тёмная, опасная ясность.— Дай планшет.

Ник без вопросов протянул ему устройство. Джон быстро открыл одну из папок. На экране вспыхнули старые фотографии, выцветшая женщина, та же самая, только моложе и ребёнок. Мальчик с яркими глазами и тем же упрямым изгибом бровей.

Он.

Джон дрожащими пальцами вложил планшет ей в руки, придерживая, чтобы он не соскользнул.— Посмотри, — тихо, почти умоляюще. — Пожалуйста. Вспомни.

Женщина смотрела долго, слишком долго. Но её лицо оставалось пустым, словно стекло. Взгляд прошёл сквозь экран, будто там не было ничего. Ни одного узнавания, ни одной искры.

Секунды тянулись мучительно, потом минуты. Джон больше не выдержал. Он резко поднялся и шагнул к капельнице, доставая телефон.

— Ответь, — холодно бросил он в трубку.

— Что-то случилось, Джон? — раздался голос доктора.

— Да. — его голос был слышен сталью. — Если пациентке ввели лоразепам и галоперидол, через сколько она приходит в ясное сознание?

— Зависит от дозы и времени введения. Но если это стандартная седативная схема, от сорока минут до полутора часов. Галоперидол может держать дольше, но ясность начинает возвращаться, когда лоразепам начинает спадать.

— Как узнать, когда именно их ввели?

— На стойке капельницы или в системе должен быть журнал. Время начала инфузии*. Если капельница уже почти пустая, значит прошло не меньше тридцати-сорока минут с момента подключения.

Джон перевёл взгляд на пакет. На этикетке был штамп времени. Он прищурился, быстро пересчитал в уме.— Если здесь указано 15:10...а сейчас 16:05... — пробормотал он. — Значит, если доза стандартная, пик уже прошёл...и спад начинается...

Он сжал телефон.— То есть через...минут пять-десять она должна начать приходить в себя?

— Да, — подтвердил доктор. — Если расчёты верны, скоро должно появиться больше осознанности. Речь, фокус, узнавание.

Джон медленно опустил телефон.— Спасибо.

Он сбросил вызов и повернулся к матери. Теперь в его взгляде было не только отчаяние, там была охота и ожидание. Но Джон не находил себе места, он шагал по палате, от стены к окну, от окна к двери, снова и снова, будто боялся, что если остановится, время тоже остановится. Секунды тянулись мучительно медленно, каждая будто царапала изнутри. Лекарство должно было начать спадать, но он не видел пока что никаких признаков изменения, ни одного.

Ник сидел рядом с Джованной, удерживая планшет так, чтобы ей было удобно смотреть. Её взгляд был прикован к экрану, к фотографиям, где она была живой, молодой, счастливой. Где она держала на руках ребёнка. Она смотрела так, словно пыталась прожечь эту реальность, выцарапать её из стекла и забрать себе.

Её пальцы вдруг дёрнулись, совсем случайно и экран перелистнулся, вместо фото включилась аудиозапись.

Палату заполнил голос. Тёплый, мягкий, почти нереальный, словно пришедший из другого времени. Это была колыбельная. Медленная, тихая, как дыхание перед сном. Женский голос напевал простую мелодию, укачивающую, ласковую, такую, от которой сердце само начинает биться медленнее.

Джон замер. Эта мелодия вцепилась в него мгновенно, не в уши, а прямо в сознание, в память. Она вытеснила стерильный запах палаты, приглушённый свет, шорох капельницы и вместо этого вдруг стало тепло и слишком знакомо.

Голова заныла, будто от перенапряжения. Он хотел выключить запись, должен был. Но маленький Джон внутри него тихо напевал вместе с голосом, умоляя:«Не останавливай...пожалуйста...»

Песня прервалась тихим смехом, таким живым, настоящим.

— Джони, не балуйся, — прозвучал ласковый голос девушки. — Уже ночь, а ты всё ещё не спишь.

В ответ раздался тонкий, сонный голосок:— Ну, мамуль...ты меня гладишь, а мне щекотно вообще-то...

— Ладно, — мягко рассмеялась она. — Тогда я буду просто легонько постукивать тебя по спинке, хорошо?

— Хорошо! — радостно ответил мальчик. — Только...пожалуйста, не переставай петь. А то мне страшно...

Её голос стал тише.— Чего ты боишься, сынок?

— Боюсь, что тебя украдут... — прошептал он.

Она тихо рассмеялась, так, как смеются, когда хотят спрятать тревогу.— Кто меня украдёт?

— Монстры, мамуль. Страшные монстры...

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Я не перестану петь, пока ты не уснёшь. Чтобы ты не боялся.

И снова зазвучала мелодия. Её голос был таким чистым, таким нежным, что казалось он может удержать от падения весь мир. Сквозь песню раздался тихий, но отчётливо слышный шёпот мальчика:— Нет...пой всегда. Не только когда я собираюсь спать. Пожалуйста...

Ответа не было. Возможно, она не услышала, а может сделала вид, что не услышала. Ведь она уже пообещала, что не перестанет петь, пока он не уснёт.

И в стерильной палате, среди запаха лекарств и глухого тиканья времени, эта старая запись звучала как приговор и как спасение одновременно. Когда в аудио стало слышно ровное, тихое дыхание ребёнка, женщина в записи замолчала на секунду, будто прислушивалась.— Уснул... — прошептала она с тёплой улыбкой в голосе.

Мелодия стихла.

— Сладких снов, Джони, — тихо сказала она. — Не бойся...мама всегда будет рядом.

Послышался лёгкий шорох, будто она наклонилась. Затем мягкий, почти неуловимый чмок. И запись оборвалась.

Тишина в палате стала тяжёлой, густой, как дым.

Ник поднял взгляд на Джона. Тот стоял у стены, уставившись в часы на запястье, будто отмерял не секунды, а удары собственного сердца. Его лицо было неподвижным, почти каменным. Если бы Ник не знал его так хорошо, он бы решил, что Джон вообще не слышал эту запись.

Но он слышал, просто не позволял себе реагировать. Ник тяжело выдохнул и перелистнул обратно на фотографии.— Джон... — тихо сказал он. — Мы забыли цветы.

Джон не сразу ответил.— Да... — наконец произнёс он глухо. — Но сейчас это не важно. Если мы уйдём, обратно нас уже могут не пустить.

Ник открыл было рот, чтобы возразить, но его перебил хриплый, надломленный голос.— У вас...такие глаза... — пробормотала Джованна. — Они как...у него...

Ник и Джон одновременно посмотрели на неё. Её взгляд больше не был пустым. Он был мутным, растерянным, но живым. Она смотрела прямо на Джона, так, будто пыталась поймать что-то знакомое, ускользающее из глубины памяти.

— У кого? — Джон затаил дыхание.

— У моего мальчика... — прошептала она. — Такие же...

Джон медленно перестал смотреть на часы, его рука дрогнула. Маленький Джон внутри него больше не молчал. А она вдруг прижала планшет к груди. — Он был таким маленьким...его у меня забрали...сказали, что я опасна...

Слова начали срываться, спутываться.

— Сказали, что я его сломаю...что я больная...

В глазах Джона заблестело.— Они солгали, — прошептал он. — Ты меня не сломала. Я выжил. Я...я нашёл тебя.

Она посмотрела на него дольше. Будто что-то внутри неё начало медленно просыпаться.— Ты... — её губы дрогнули. — Ты похож...

Она подняла руку и нерешительно дотронулась до его лица.— Похож на моего Джонни...

Он не выдержал. Слёзы выступили на его глазах.— Это я, мама.

И на мгновение, всего на одно, её взгляд стал ясным.— Джонни?..

Это вопрос прозвучал так, будто его произнесли сквозь годы боли, уколов и забвения. Она притянула его к себе, слабо, неуверенно, но искренне.— Мой...маленький...

Джон уткнулся лбом в её плечо, зажмурившись, словно если откроет глаза, всё исчезнет.Ник сидел рядом, сжимал кулаки, видеть таким Джона, было больнее всего. Но почти сразу женщина снова начала терять фокус.

— Мне...нужно лекарство... — пробормотала она. — Голова...

Её пальцы ослабли. Джон медленно отстранился.— Я здесь, — тихо сказал он. — Я никуда не уйду. Обещаю.

Он врал. Но сейчас это была самая нужная ложь в мире. И где-то глубоко внутри него маленький мальчик, который так долго ждал эту встречу, наконец-то плакал, не от боли, а от того, что его любимая мама всё-таки проснулась от забвения страшных монстров.

Джон резко отвернулся от кровати и снова достал телефон. Его пальцы дрожали лишь на долю секунды, ровно до того момента, пока он не нажал на вызов.

— Говори, — ответил доктор почти сразу.

— Что можно дать пациентке от головной боли? — спросил Джон, понижая голос. — После того, как...это начнёт отпускать.

На том конце повисла короткая пауза.

— Это та самая? — уточнил доктор.

— Да.

В голосе врача прозвучала сухая профессиональная жёсткость:— Тогда только мягкий анальгетик. Парацетамол или кеторол в минимальной дозе. Никаких седативных, никаких нейролептиков и тем более бензодиазепинов. Её сейчас нельзя снова гасить, иначе ты потеряешь то окно ясности, которое у тебя появилось. Если начнёт сильно трясти, просто вода и покой. Пусть мозг сам отходит.

— Я понял, — коротко сказал Джон.

Он сбросил вызов и уже на ходу подошёл к Ни­ку. Наклонился и прошептал ему прямо в ухо:— Посиди с ней. Я скоро вернусь.

Ник резко вскинул голову.— Джон, стой, тебя могут...

Но он не договорил, ведь Джона уже и след простыл. Только дверь палаты тихо закрывалась.

Когда он выскользнул из палаты, то тут же растворился в полутёмном коридоре. Здесь пахло антисептиком и чем-то сладковато-химическим, запахом лекарств и больничной стерильности, который въедался в кожу. Лампы под потолком мерцали, словно сами были не уверены, стоит ли им светить.

Он остановился за углом и вытащил второй планшет. Экран вспыхнул холодным голубым светом. Это была схема клиники. Старая, добытая из чьих-то архивов, но всё ещё подробная до пугающих мелочей. Аптека, склад препаратов, процедурные.

Джон медленно провёл пальцем по карте, запоминая маршрут.— Если вы что-то меняли, — прошептал он себе, — То покажите мне где.

Ему нужна была физическая карта, та, что висит у лифтов или на постах медсестёр. Единственный способ убедиться, что его путь всё ещё существует. Он выглянул из-за угла.По коридору медленно прошла медсестра с планшетом, за ней санитар, толкающий пустую каталку. Джон дождался, пока их шаги растворятся, и скользнул вперёд, двигаясь вдоль стены, как тень.

Возле лифтов, как он и ожидал, висел большой план здания под стеклом. Схема с цветными блоками, стрелками эвакуации и мелкими надписями. Джон замер перед ней, делая вид, что просто заблудившийся новичок, его взгляд скользнул по этажам.

Четвёртый — стационар.Третий — диагностика.Второй — Аптека и склад медикаментов.

Они были отмечены на втором уровне, в крыле для персонала. Почти всё совпадало с тем, что было у него на планшете, но один коридор оказался перекрыт. Старый проход, который должен был выводить прямо к аптеке, теперь был отмечен как служебный и закрашен серым.— Значит, обошли... — прошептал Джон.

Он вернулся к планшету и быстро перестроил маршрут в голове. Теперь придётся идти через технический коридор возле стерилизационной. Узко, тесно, но туда редко кто заглядывает.

Послышались голоса, Джон тут же отступил назад, спрятавшись за стеной. Мимо прошли два охранника, переговариваясь о чём-то будничном и скучном. Один смеялся, а второй зевал.

Когда они скрылись, Джон выдохнул и двинулся дальше. Лестница вниз была пустой. Он спускался почти бесшумно, стараясь не нагружать раненую руку, хотя боль всё равно отзывалась тупыми вспышками. Но сейчас это было неважно.

Второй этаж встретил его более глухими, рабочими звуками: где-то гудели аппараты, за дверями звенели металлические подносы. Он шёл туда, где клиника переставала быть для пациентов и становилась для системы. Туда, где лежали лекарства. И если карта не врала, аптека была уже совсем близко.

Джон свернул в узкий служебный коридор и уже там, вне поля зрения камер и редких прохожих, поправил форму персонала, бейдж, маску на лице, и тёмную шапку, скрывающая волосы.

Дверь аптеки была заперта, но рядом висел сканер. Джон вытащил из кармана универсальную карту, которую ему сделали, и приложил к панели. Прозвучал тихий писк и замок щёлкнул. Внутри было холоднее, чем в остальной клинике. Белые стеллажи, выстроенные как лабиринт, сияли под яркими лампами. Банки, ампулы, коробки с надписями, всё это напоминало арсенал, только вместо пуль здесь были химические обещания жизни и смерти.

За стойкой сидел аптекарь, мужчина лет сорока, с усталыми глазами и чашкой остывшего кофе.— Имя пациента? — не поднимая взгляда, буркнул он.

Джон уже был готов. Он подошёл ближе, будто делал это каждый день.— Джованна, — спокойно сказал он. — Палата 417. Нужен анальгетик и корректирующий препарат.

Аптекарь на секунду замер, потом начал что-то быстро вводить в компьютер.— Ммм...да, есть такая. Назначение есть, — пробормотал он. — Подпись.

Он протянул журнал. Джон взял ручку и наклонился над страницей. Рука предательски заныла, но он не позволил боли отразиться на лице. Он поставил подпись, размашисто и уверенно.

Аптекарь тем временем достал нужные упаковки и выложил их на стойку.— Вот. Не перепутайте дозировку.

Джон уже собрался забирать препараты, когда за его спиной вдруг раздался голос:— Молодой человек.

Он замер. Аптекарь смотрел на журнал, прищурившись.— Вы куда?

Джон медленно повернулся к нему, не меняя спокойного выражения лица.— Как куда? — ровно ответил он. — К пациенту. Её ждёт лечение.

Аптекарь скользнул по нему недоверчивым взглядом, потом снова уткнулся в журнал.— Это понятно... — протянул он. — Но вы разве не заметили, что ручка плохо пишет?

Он ткнул пальцем в подпись.— Ваша роспись еле видна. Неярко. Как будто рука дрогнула.

На секунду между ними повисло напряжение, тонкое, как лезвие. Джон молча взял ручку обратно, чуть наклонился и поставил подпись ещё раз, теперь чётко и сильно, продавив бумагу.— Так лучше? — спросил он тихо.

Аптекарь несколько секунд смотрел на новую подпись, затем вздохнул и махнул рукой.— Идите уже. Очередь не из воздуха состоит.

Джон забрал препараты, кивнул и развернулся к выходу. Когда дверь аптеки закрылась за его спиной, только тогда он позволил себе сделать первый полноценный вдох. Лекарства были у него, а значит полпути пройдено.

Теперь оставалось только успеть вернуться, прежде чем клиника поймёт, что здесь был кто-то, кто не должен был быть.

***

Пока Джона не было, палата уже не казалась такой пустой и холодной. Ник сидел рядом с Джованной, подвинув к ней стул почти вплотную, и говорил тихо, спокойно, будто боялся спугнуть её сознание. Он рассказывал ей не спеша, о Джоне, о том, каким тот бывает, когда не прячется за холодной маской.

— Он может быть ужасно упрямым, — усмехнулся Ник, поправляя край её пледа. — И когда что-то решит, его уже не остановить...но если любит, то до последнего. Вы даже не представляете, как он за вас переживает.

Джованна смотрела на него внимательнее, чем раньше. В её взгляде уже не было пустоты, а была лишь растерянность, словно она блуждала по чужому городу, но начинала узнавать улицы.

Ник осторожно протянул ей планшет и показал ещё несколько фотографий.— Вот он... — прошептал он. — Видите? Такой серьёзный даже в детстве. А вот здесь он, когда злится. А тут... — Ник улыбнулся теплее. — Тут он смеётся. Редкое зрелище, но ради вас он покажет это.

Джованна коснулась экрана пальцами, будто боялась, что изображения исчезнут.— Джо... — выдохнула она едва слышно.

Ник почувствовал, как что-то внутри сжалось. Он видел, как она пытается вспомнить, как вытаскивает себя из искусственного тумана, в который её загнали. Он помогал ей не только ради Джона. В его собственном сердце была дыра, которую ничто так и не смогло залатать.

Его мать умерла, а он так и не смог себя простить и с ней проститься. Так и не услышал нужных слов. И теперь, глядя на эту хрупкую женщину, цепляющуюся за воспоминания о своём сыне, он будто бережно держал в руках то, чего сам был лишён.

— Он думал, что вы мертвы, — сказал Ник мягко. — И это его ломало. А сейчас...сейчас он так близко к тому, чтобы снова быть вашим мальчиком.

Джованна вдруг слабо улыбнулась.— Мой...Джони...

Ник почувствовал, как в груди защипало.— Да, — тихо ответил он. — Ваш.

Несмотря на клинику, капельницы и шёпот страха за дверью, между ними на мгновение стало почти тепло.

Ник усмехнулся:— Вы представляете, если бы он сейчас вас увидел...

В этот момент ручка двери тихо дёрнулась. Ник мгновенно напрягся, поднялся и встал перед Джованной, инстинктивно закрывая её собой. Сердце ударило в горло.«Только не охрана...»

Дверь открылась. В проёме появился Джон.— Всё хорошо? — тихо спросил он, быстро закрывая дверь за собой.

Ник выдохнул так, будто только что всплыл с глубины.— Да... — сказал он, глядя на Джона. — Ты как? Не раскрыли?

— Нет, — Джон подошёл ближе, доставая упаковки. — Я принёс таблетки. Тут есть вода?

Ник кивнул.— Да, сейчас принесу.

Он бросил ещё один взгляд на Джованну, такую спокойную, живую и направился в маленькую ванную, оставляя мать и сына снова почти наедине.

Когда Ник вернулся с пластиковым стаканом воды, он старался идти тихо, будто любое резкое движение могло разрушить то хрупкое спокойствие, что наконец воцарилось в палате.

Джон взял таблетки из блистера, внимательно проверил дозировку, потом осторожно поднёс их к губам Джованны.— Вот, мам... — голос у него стал мягче, почти мальчишеский. — Сначала это, потом запей.

Она послушно открыла рот, чуть неуклюже проглотила таблетки и сделала глоток воды. Капля скатилась по подбородку, и Джон тут же, почти рефлекторно, вытер её салфеткой.

— Ты... — Джованна тихо улыбнулась. — Такой заботливый.

Внутри Джона что-то дрогнуло. Она смотрела на него уже не так пусто, как раньше, в её глазах появилась тень узнавания, словно кто-то медленно возвращал свет в давно потухшую комнату.

— Ты... — она нахмурилась, вглядываясь в его лицо. — У тебя такие же глаза...как у...

— Как у тебя, — тихо сказал он. — Помнишь?

Она прикрыла веки, будто пыталась ухватить ускользающую мысль.— Д-да...Джо...Джони...

Маленький Джон внутри него буквально засиял. Он сел ближе, почти на край кровати.— Да. Это я.

Ник стоял рядом, держа стакан, и молчал, боясь нарушить этот момент. Джованна вдруг слабо рассмеялась.

— Ты всегда так хмурился, когда был маленький... — прошептала она. — Даже когда смеялся.

Джон невольно улыбнулся.— А ты всегда пела, — сказал он. — Чтобы мне не было страшно.

Она посмотрела на него с изумлением, будто он сказал что-то очень личное.— Я...правда пела?

— Да, — Джон кивнул. — И я просил тебя не останавливаться.

Её губы дрогнули.

— Мне кажется... — она медленно подняла руку, коснулась его щеки. — Мне кажется, я помню твой голос...когда ты звал меня ночью.

Джон замер, боясь даже вдохнуть. Ник отвёл взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ни колыбельных, ни маминых рук. Ему этого так не хватало, после смерти его матери.

— А это кто? — вдруг спросила Джованна, глядя на Ника, словно увидела его впервые.

Ник вздрогнул. В её глазах не было враждебности, только пустота и лёгкая тревога, будто кусок реальности снова выпал.

— Это... — Джон повернул голову. — Это Ник. Мой...Он замялся на долю секунды.— Мой самый близкий человек.

Ник смутился, чуть покраснел. Он посмотрел на Джона, а тот на него. Между ними проскользнуло что-то тихое и очень живое.

— И ты с ним уже разговаривала, пока меня не было, помнишь?

Джованна нахмурилась, стараясь ухватиться за мысль.— Я... — её пальцы дрогнули. — Да...да...помню...

Её взгляд стал яснее.

— Ник... — она тихо повторила его имя, будто пробуя его на вкус. — Да, точно...ты рассказывал мне про Джона...про моего мальчика.

Она виновато улыбнулась Нику.

— Прости...иногда всё словно проваливается. Как будто кто-то стирает мне кусочки памяти.

Ник мягко улыбнулся.— Всё нормально.

Джованна внимательно посмотрела на Ника, с тёплой, почти материнской улыбкой.— У тебя очень хороший друг, Джон. Такой...тёплый. И добрый.

Джон на секунду замер, а потом его губы тронула настоящая, редкая улыбка, не хищная, не холодная, а такая, какой она была у него только рядом с Ником.— Да, — мягко сказал он. — С этим я полностью согласен.

Ник смущённо отвёл взгляд, уголки его губ дрогнули, а щёки едва заметно порозовели. На несколько коротких секунд в палате стало удивительно спокойно. Даже гул аппаратуры будто отступил. Будто они трое сидели не в больничной палате, а в какой-то хрупкой версии нормальной жизни, которой у них давно не было. Но этот покой был обманчив. Улыбка на лице Джона медленно погасла.

Тёплый, сыновий взгляд сменился чем-то другим, холодным, собранным, опасным. Словно кто-то внутри него выпрямился и взял управление в свои руки. Тепло ушло, осталась только сталь.Он медленно поднял глаза на мать.— Скажи мне, мам, — его голос стал тише, но острее. — Кто это сделал?

Джованна моргнула.— Что...сделал?

— Кто, — медленно и отчётливо повторил Джон. — Сделал это с тобой? Кто тебя сюда посадил? Кто накачал тебя лекарствами? Кто отнял у тебя меня?

Её брови сошлись, она попыталась вспомнить.— Я... — прошептала она. — Я не...

В её глазах мелькнула паника. Образы словно поднимались к поверхности, но тут же тонули в тумане.— Там...было... — она сжала простыню пальцами. — Темно...

Ник заметил, как её дыхание сбилось. Он тут же наклонился к Джону и положил руку ему на запястье.— Не дави на неё, — прошептал он. — Она только приходит в себя.

Под его пальцами Джон был напряжён, как натянутая струна, его кулак сжался. Ник чувствовал это не только из-за Джованны. Его собственные призраки поднимали голову. Те, кто отнял у него мать, что не понесли наказания. И теперь, глядя на Джона, он понимал, что они оба хотят одного и того же.

Найти и не простить.

Джон знал, что ей нужно время. Сознание Джованны ещё путалось в лекарствах, воспоминания всплывали обрывками, словно куски разбитого стекла. Если бы он подождал, если бы дал ей ещё несколько часов, он получил бы ответ. Но Джон никогда не умел ждать и будто сама судьба, услышав его нетерпение, решила сделать ход за него.

Телефон в его кармане завибрировал. Джон вздрогнул и медленно вытащил его. На экране вспыхнуло имя:«Итан»

Брови Джона едва заметно сошлись. Он встал и отошёл к двери, словно заранее знал, что этот разговор нельзя слышать никому.— Слушаю, — холодно сказал он.

На том конце провода раздался такой же холодный, отточенный голос:— Я нашёл предателя.

Эти три слова прозвучали для Джона громче любого выстрела. Пальцы сжали телефон так сильно, что побелели костяшки. В глазах вспыхнул опасный, хищный свет, тот самый, от которого люди обычно не уходили живыми.

— Где? — коротко спросил он.

— Я скину координаты, — ответил Итан. — Поторопись, если не хочешь, чтобы я начал первым.

Связь оборвалась. Джон ещё секунду смотрел на потухший экран, словно вглядывался в будущее, где кто-то уже был обречён. Потом он повернулся, подошёл к Нику и Джованне, и его голос снова стал бархатным, и слишком спокойным.

— Нам нужно идти, — сказал он Нику.

Ник поднял на него взгляд и всё понял. Ответ, который Джон так боялся услышать, был найден. Он молча кивнул. И в этот самый момент Джованна резко вскрикнула. Она схватилась за голову, будто что-то внутри неё разрывалось изнутри, и застонала она глухо, болезненно, по-животному.

— Джованна! — Ник первым бросился к ней.

— Мама... — Джон опустился рядом, пытаясь удержать её, когда её тело судорожно выгнулось.

— Больно... — прошептала она, задыхаясь. — Джонни...больно...

И в этот же миг за дверью послышались шаги и голоса, они были слишком близко.

— О боже, Райн, — шёпотом, но отчётливо сказал мужчина. — Я же говорил, что нужна только эта дозировка! Зачем мистер Блейк приказал увеличить?

— Не знаю, — раздражённо ответил мужской голос. — Делай, что велено, болван. Хочешь тоже оказаться здесь?

Джон и Ник переглянулись, холод медленно стекал по позвоночнику. Шаги за дверью становились всё ближе, голоса сплетались с хриплым, надломленным дыханием Джованны.

Джон медленно поднял взгляд, внутри него не было паники, только лишь ледяная, пугающе ясная мысль. Та, что возникает, когда понимаешь, что ты стоишь на клетке, которую выбрали для тебя заранее.

Как ход фигуры, которую уже давно подвели к нужному полю. Неужели ферзь снова сделал свой ход и продвинулся на еще одно поле вперёд?

Он сжал руку матери крепче, словно пытаясь удержать не только её, но и саму реальность, которая начинала расползаться под его пальцами.

Капельницы тихо капали, монитор отсчитывал удары сердца. Дверь, за которой были люди, приказы и процедуры, казалась теперь не просто выходом, а границей между полями.

Комната вдруг перестала быть палатой, она стала доской, где каждая трубка, это чья-то рука, каждая медсестра, чья-то фигура, каждый шёпот за дверью, чей-то чужой ход.

И где-то в этой партии уже была разыграна комбинация. Просто они ещё не видели её целиком.

______________________________________*Болид — это особый вид автомобиля, высокотехнологичный гоночный автомобиль, отличающийся экстремальной аэродинамикой, легкостью конструкции, мощными двигателями и специфическим дизайном (часто с открытыми колесами).

*Метроном — это устройство, которое воспроизводит регулярные звуки в определенном темпе.

*Вехи — это короткие, значимые моменты, которые происходят во время их долгой ночи, бодрствования и работы.

*Лоразепам — это лекарственное средство группы бензодиазепинов. Оно используется для лечения тревожности (включая тревожные расстройства), проблем со сном, сильного возбуждения, активных судорог, включая эпилептический статус, а также тошноты и рвоты, вызванных химиотерапией.

*Галоперидол — это антипсихотический препарат, назначаемый при лечении шизофрении, синдрома Туретта и других психических расстройств.

*Инфузия — это метод медленного введения жидких лекарственных растворов или питательных веществ непосредственно в кровоток (чаще всего внутривенно) с помощью капельницы.