Глава 27 Правда, спрятанная в стихах

Солнце мягко проливалось сквозь кроны деревьев, рассыпаясь золотыми бликами по дорожкам парка. Воздух был тёплым, сладким, он пах травой, карамельной ватой и чем-то цветочным, будто само лето решило задержаться здесь подольше. Где-то смеялись дети, журчали фонтаны, а в листве тихо шуршали крылья насекомых.

Лин бегала по траве, вытягивая руки к маленькой бабочке. Её крылья мерцали, словно в них кто-то спрятал солнечные искры, такое тонкое свечение переливалось голубым и золотым. Бабочка кружилась вокруг девочки, то взлетая выше, то опускаясь почти к её ладоням, будто играла вместе с ней.

— Подожди-и-и! — засмеялась Лин, пытаясь догнать её.

Но бабочка вдруг вспорхнула выше, сделала последний круг и исчезла в густой тени деревьев. Лин остановилась, надула губы и упрямо сложила руки на груди.

— Ну вот...

И тут её взгляд зацепился за фонтан. На каменном бортике сидел мальчик. Он казался маленьким и потерянным среди шума и смеха вокруг. Его плечи были опущены, руки сжаты в кулаки, а глаза стеклянные, как вода в фонтане. Лин недолго думала, подошла, присела рядом с ним, наклонив голову набок.

— Приветик, — мягко сказала она. — Меня зовут Лин. А тебя как?

Мальчик бросил на неё быстрый взгляд и тихо ответил:— Джон...

Лин сразу улыбнулась.— Очень приятно, Джон. А ты почему грустишь?

Он шмыгнул носом, отвернулся и прошептал:— Я...потерялся.

Глаза Лин округлились. Она резко вскочила на ноги, так резко, что чуть сама не потеряла равновесие. Гордо выпрямилась, подняла руку вверх, словно настоящая героиня.

— Тогда не переживай! — торжественно объявила она. — Я тебя спасу!

Джон посмотрел на неё и вдруг засмеялся. Смех вышел неуверенный, сначала сдержанный, а потом настоящий, тёплый. Лин довольно кивнула.

— Вот! — сказала она, уперев руки в бока. — Уже одна миссия выполнена. Ты больше не грустишь. Я герой, правда?

Джон, всё ещё улыбаясь, кивнул:— Ага...

Лин огляделась по сторонам, нахмурилась и очень по-деловому заявила:— Так. Теперь надо найти место, куда приводят всех потеряшек...ну...такой...столик для потерянных детей.

Джон задумался.— Там, где тётеньки в микрофон говорят...

— Точно! — обрадовалась Лин и схватила его за руку.

Её ладошка оказалась тёплой и удивительно уверенной.

— Пойдём! — сказала она и потянула его за собой.

И они побежали мимо фонтана, мимо солнечных бликов, мимо смеха и запаха сладкой ваты.

Они мчались по парку, спотыкаясь о корни деревьев, виляя между лавочками и клумбами, останавливаясь у взрослых и взволнованно спрашивая, не видели ли они родителей потерявшегося мальчика.

Кто-то указывал в сторону аттракционов, кто-то к центру парка, и наконец одна женщина, присев на корточки, сказала:— Там есть домик, где помогают потерявшимся. С объявлениями.

Лин тут же засияла.— Пошли!

Они добежали до небольшого светлого павильона. Он был похож на сказочный домик, с белыми колоннами, яркой крышей и большими окнами. Над входом висела табличка с рисунком воздушных шариков, а из динамиков внутри иногда раздавались объявления.Лин, не давая Джону и слова вставить, всё рассказала за него двум женщинам за стойкой, как он потерялся, как его зовут и как он грустил.

Женщины заулыбались, включили микрофон, и через мгновение над парком разнеслось:— Внимание! Ищем родителей мальчика по имени Джон...

Они остались ждать. Сначала молча болтали ногами, потом считали плитки на полу, потом Лин начала рисовать пальцем воображаемые узоры на его ладони. Но ожидание затянулось.

Джон не выдержал, приоткрыл дверь и выглянул наружу и его взгляд сразу зацепился за яркую стойку с мороженым. Разноцветные вывески, звонкий колокольчик, улыбающийся продавец.

Он наклонился к Лин и прошептал:— А давай...по мороженому?

Лин округлила глаза, а потом хитро улыбнулась.— А давай!

Они выбежали из домика и подскочили к киоску. За прилавком стоял мужчина в белом фартуке. Увидев их, он сразу смягчился:— Здравствуйте. Что хотите, ребятишки?

Джон серьёзно кивнул:— Здравствуйте. Мне...шоколадное. С орешками.

Такое мороженое подходило ему, тёмное, насыщенное, немного горькое, но с хрустящей сладостью внутри.

Он посмотрел на Лин:— А ей...

Лин, не раздумывая, ответила:— Мне клубничное! С ванилью! И разноцветной крошкой!

Такое светлое, яркое и лёгкое, как она сама.

Мужчина улыбнулся шире:— Хорошо. А деньги у вас есть?

Джон быстро закивал и вытащил из кармана сложенные купюры. Их было больше, чем нужно.— Сколько?

Лин удивлённо уставилась на руку:— Ого...

Джон немного смутился, но всё равно гордо сказал:— Я угощаю.

Мужчина назвал цену. Джон аккуратно отсчитал деньги и протянул их. Через несколько секунд в его руках был рожок шоколадного мороженого, а во второй клубничного. Он первым отдал её Лин.

— Держи.

Она просияла.

— Спасибо...

В этот момент Лин резко схватила его за руку.

— Пошли!

Она рванула вперёд с такой силой, что Джон чуть не выронил мороженое. Они пробежали несколько метров и плюхнулись на лавочку, тяжело дыша и смеясь.

Солнце падало им на лица, мороженое начинало немного таять, а парк вокруг казался огромным, тёплым и полным маленьких чудес.

Лин уплетала мороженое с такой скоростью и удовольствием, будто это было самое вкусное лакомство на земле. Холодный шарик таял в её руках, она то и дело облизывала пальцы, стараясь не упустить ни капли.

На секунду отвлёкшись, она бросила взгляд на Джона и тут же прыснула от смеха.Джон сидел, прижав мороженое двумя руками, и смотрел на неё с видом обиженного котёнка. Брови были сведены, губы недовольно поджаты, а маленькой ножкой он постукивал о землю. Полностью детское, слишком честное недовольство.

Лин не выдержала и рассмеялась:— Ты что, дуешься? — с трудом выговорила она сквозь хихиканье.

Джон, стараясь выглядеть гордо и взрослым, откусил от мороженого самый огромный кусок и буркнул сквозь холод:— Нет...

Но она слышала эту тихую обиду даже в том, как он жевал. Злился, но смешно злился.Лин смеялась ещё сильнее, и этот смех ей никак не удавалось остановить. Джон скосил на неё взгляд и, не выдержав, аккуратно ткнул мороженым ей в нос.

Лин замерла и её глаза медленно округлились. На кончике её носа сидела белая ледяная капля. Теперь уже рассмеялся Джон, звонко, по-детски, от души.

— Ах ты! — Лин надула губки, и с вызовом мазнула мороженым по его носу.

— Вот так!

И понеслось.

Они смеялись, вертелись на лавочке, уворачивались, снова мазали друг друга. У обоих носы стали липкими и сладкими. Щёки горели от смеха. Лин случайно заехала мороженым ему в щёку, а Джон попытался отомстить, но промахнулся и ткнул мороженым в своё плечо, что сделало Лин ещё счастливее.

И только когда мороженое почти полностью превратилось в липкую смесь, они остановились, тяжело дыша и уже спокойно доедая остатки.

Лин первой нарушила тишину:— А ты тоже богатый?

Джон кивнул, облизав пальцы:— Агась.

— Я тоже, — гордо сказала Лин. — Но всё равно...спасибо за угощение.

Он слегка смутился, но тоже кивнул. Мороженое быстро таяло в их ладонях и на губах, липкий сладкий холод оставался на коже. Лин слизнула каплю с пальца и, зажмурившись, сказала:— Вкуснее, когда смешно.

Джон посмотрел на неё, немного удивлённый, а потом кивнул:— Да...

Они посидели немного молча, разглядывая людей вокруг, кто-то катался на роликах, где-то вдали дети запускали воздушного змея, а солнце мягко блестело на струях фонтана.

Лин вдруг повернулась к нему:— А ты где живёшь?

— В большом доме, — пожал плечами Джон. — Там скучно. Много комнат, но играть не с кем.

Лин, болтая ногами, сказала:— Тогда я буду твоим другом.

Он нахмурился:— Навсегда?

Она гордо кивнула:— Навсегда.

Джон на секунду задумался, а потом протянул ей мизинец:— Тогда клятва.

Лин удивилась:— Как у взрослых?

— Ага.

Они сцепили мизинцы.

— Если обманешь, то небо упадёт, — серьёзно сказал Джон, явно выдумав это на ходу.

Лин зажала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться, но всё-таки рассмеялась:— Тогда точно не обману.

Она вдруг спрыгнула с лавочки:— Пошли покажу тебе классное место! Там бабочки иногда светятся.

— Правда? — оживился Джон.

— Правда!

Джон тоже слез следом, нервно оглянулся в сторону здания для потерянных детей, но потом посмотрел на Лин и пошёл за ней. А она снова схватила его за руку, уже привычно и потянула за собой. Они бежали всё глубже в парк, в более тихую часть, где дорожки становились узкими, а деревья густыми и высокими. Свет стал мягким, зелёным, словно через листву.

— Вот тут... — шепнула она. — Иногда они прилетают...

Они замолчали, прислушались, и грубый голос разорвал воздух, как треснувшее стекло:— Вот ты где! Ты почему ушёл от здания?!

Парк словно потемнел. Солнечные блики померкли, смех оборвался, будто кто-то резко выключил музыку детства.

Женщина шагнула к ним быстрым, раздражённым шагом и резко схватила Джона за руку. Сжала так, что его тонкие пальцы едва заметно дрогнули.

— Вечно ты убегаешь... — процедила она сквозь зубы. — Когда это уже прекратится?

Джон не ответил. Он сразу стал другим, его плечи напряглись, взгляд потух, будто кто-то одним движением выключил в нём свет.

Она потянула его за собой, не оглядываясь. Лин, почувствовав неладное, резко вскочила и побежала следом.Она догнала их у края парка. Приблизилась и осторожно, почти шепотом, потянулась к его уху:— Это...твоя мама?..

Джон чуть повернул голову.— Это... — начал он.

Но договорить ему не дали.

— Хватит болтать, — оборвала женщина. — Садись в машину.

Она распахнула дверь и, почти грубо, затолкала его на заднее сиденье. Захлопнула дверь так резко, что стекло жалобно звякнуло.

— Едем домой, — коротко бросила водителю.

Лин стояла рядом с дорогой. Её пальцы дрожали, когда Джон поднял взгляд, их глаза встретились. Лин выдавила из себя улыбку, помахала рукой. Машина тронулась, а он отвёл взгляд. Когда машина исчезла за поворотом, Лин тоскливо выдохнула и вдруг услышала ругань.

Громкие мужские голоса, такие резкие и грубые. Она обернулась и замерла. На аллее стояла девушка, такая красивая, что на секунду парк будто перестал существовать.

Её кожа была почти светлой, словно фарфор. Белоснежные волосы спадали мягкими прядями на плечи, ловя солнечные блики. Ресницы длинные, светлые, а глаза ясные, как зимнее небо.

Она выглядела явно не отсюда. Как отражение сна, случайно попавшее в реальность. Двое крупных мужчин схватили её под руки.

— Отпустите меня! — вырывалась она. — Вы не имеете права меня задерживать!

Её голос дрожал, но не ломался. В нём была гордость. Лин нахмурилась. Она шагнула вперёд, решив вмешаться, но вдруг чья-то рука легла на её плечо.

— Пойдём домой, — сказал знакомый голос.

Она обернулась. Это был её отец.

— Ты сегодня и так слишком долго гуляешь.

Лин быстро заморгала.

— Папа... — прошептала она и указала вперёд. — Давай поможем той девочке.

Отец прищурился.

— Какой?

Она показала пальцем. Мужчина проследил взгляд и его лицо мгновенно стало жёстче.

— Звёздочка... — мягко, но твёрдо сказал он. — Если дяденьки её задерживают, значит она не очень хороший человек.

Лин надула губы.

— Ты не прав, — тихо, но упрямо сказала она. — Разве она похожа на того, кто мог сделать что-то плохое?..

Он покачал головой:— Внешность не показатель. Запомни это.

Он аккуратно развернул её к машине. Лин шла, оглядываясь снова и снова. Девушка плакала. Молила, но её не слушали.

Кто-то из прохожих шепнул:— Ужас...кто эту психопатку вообще выпустил?

— А с чего ты взял, что она больная?

— Ты не видишь? Всё признаки на лицо. Пусть её быстрее отсюда уберут...

Лин, услышав это, ещё раз обернулась. Когда силуэт девушки скрылся за поворотом, Лин отвернулась и села в машину.

***

Машина мягко качнулась и тронулась с места. Лин прижалась лбом к холодному стеклу и лениво водила пальцем по запотевшему следу своего дыхания. За окном медленно уплывали деревья, фонари тянулись золотыми полосами, а шум города становился глухим, как будто её обернули в вату.

Голова тяжело клонилась к боковой двери. Она зевнула, прикрывая ладошкой рот. Кто-то мягко провёл ладонью по её волосам. Лин повернула голову и увидела маму. Та смотрела на неё тёплой, спокойной улыбкой, той самой, которая всегда умела убаюкать любые тревоги.

— Хочу спать... — пробормотала Лин, потирая глаза. — Почему мне тоже нужно ехать?

Мама тихо рассмеялась и убрала прядь волос с её лица.— На таком ужине мы должны быть все, солнышко. Сегодня твой папа сделает очень важное предложение.

Лин выдохнула и уткнулась щекой в подушку сиденья.— Ага... — протянула она. — Всё равно будет скучно.

— Не совсем, — мягко ответила мама. — Там будут дети. Ты сможешь поиграть и познакомиться.

Лин хмыкнула, закрывая глаза на секунду.— Посмотрим...

Голос водителя нарушил тишину:— Мы приехали.

Отец коротко сказал:— Отлично. Выходим.

Лин медленно открыла глаза, потянулась и нажала на ручку двери. Холодный вечерний воздух мягко коснулся её лица. И перед ней вырос дом, от которого на мгновение перехватило дыхание.

Правда дом встретил Лин холодным дыханием простора. Снаружи он казался живым, белые колонны, витражные окна, мягкий блеск стекла на солнце. Словно дворец из детской сказки. Но стоило переступить порог, как всё изменилось.

Внутри цвет исчез. Стены были в строгих, глухих оттенках, серый, молочно-белый, тёмное дерево. Высокие потолки, идеально вычищенные полы, тяжёлые портьеры*. Ни одной лишней детали, будто тут боялись оставить что-то живое, что-то настоящее. Воздух пах дорогим парфюмом и одиночеством.

Лин машинально вцепилась пальцами в край платья.

— Прошу представить вам моего сына, — раздался спокойный, официальный голос. — Его зовут Джон.

Имя ударило по ней, будто кто-то выстрелил прямо в сердце. Она резко повернула голову. Он стоял рядом с мужчиной. Выше и худее, белые волосы были аккуратно уложены. Лицо красивое, идеальное, будто высеченное из мрамора.

Это был он и в то же время, совсем не он. Прошли годы с их первой встречи, и она уже думала, что больше с ним не встретиться, но теперь он наконец-то стоял перед ней.

Лин на мгновение захотелось сделать шаг вперёд. Обнять. Рассмеяться. Закричать:«Я тебя нашла! Я здесь! Это я!»

Но её тело не двинулось, ведь его глаза ранили её. Тогда, в парке, они светились. В них была жизнь, тепло, детская растерянность и смех.

А сейчас пустота, стекло и тишина. Будто он не человек, а красиво оформленная оболочка.

— А это наша дочь, Лин, — мягко сказала её мама.

Джон смотрел на неё, долго, пристально и просто кивнул.

Ни тени узнавания.Ни искры.Ни дрожи в воздухе.

Обычный вежливый жест. Лин почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Ей вдруг показалось, что она придумала того мальчика. Придумала смех, бабочку, парк. Что это было только её воспоминание.

Потому что человек перед ней, не мог быть тем самым Джоном. Он её не узнал. И почему-то именно это ранило сильнее всего.

Она опустила взгляд, сжав ткань платья в руках.«Он...забыл меня?..»

Они сидели за длинным столом, усыпанным блюдами. Взрослые говорили о сделках, цифрах и людях, имена которых Лин даже не пыталась запомнить. Она делала вид, что слушает, кивала, иногда тихо ела, но её взгляд снова и снова возвращался к Джону.

Он сидел прямо напротив неё.

Спокойный, слишком спокойный. Словно его здесь не было. Он молча ел, опуская взгляд в тарелку, иногда поднимая его лишь на секунду и сразу отводя в сторону. В нём не было того мальчика из парка. Ни искры. Ни теплоты.

Когда разговор стал совсем взрослым, один из мужчин отложил приборы:— Детям здесь скучно. Пусть пойдут поиграют.

Микаэль повернулся к сыну:— Джон. Отведи Лин в комнату.

Джон кивнул и встал. Его пальцы сомкнулись на запястье Лин чуть сильнее, чем нужно было. Она вздрогнула, но ничего не сказала и пошла за ним.

Коридоры второго этажа были длинными, гулкими. Шаги отдавались эхом. Когда они вошли в комнату, Джон отпустил её руку и сел на край кровати, уставившись в пол.

Лин осталась в дверном проёме, потерев запястье. Там еще жила лёгкая боль. Это вдруг показалось ей до боли знакомым. Так же он сидел тогда, у фонтана. Так же молчал, а она стояла, не понимая. Лин подошла и осторожно присела рядом.

— Приветик... — сказала она тихо. — Меня зовут Лин. А тебя как?

Джон нахмурился.— Я знаю, как тебя зовут.

Она попыталась улыбнуться:— Очень приятно, Джон...а ты почему грустишь?

Он резко повернулся.— Замолчи.

Но Лин не отступила. Она резко вскочила, как тогда, в детстве:— Не переживай! Я тебя спасу!

Он долго смотрел на неё. В его глазах что-то ломалось, ледяное и тёплое одновременно. Он будто боролся с самим собой. Лин ждала. Но он молчал. И тогда она не выдержала. Её плечи дрогнули, она опустила руку и голову. Слёзы сорвались сами.

— Прости... — прошептал Джон.

Она подняла глаза. Заплаканные глядели на пустые.

Но вдруг он сказал, совсем тихо:— Ты...потерялась?

Лин моргнула, не понимая.

А потом он чуть улыбнулся:— Мороженое было вкусное.

Секунда. И в её глазах словно зажглось солнце.

«Он...вспомнил. Он вспомнил!!»

Она вскочила и, не сдерживаясь, кинулась к нему. Толкнула его на кровать, уткнулась лицом в ворот его рубашки. И заплакала, но теперь от счастья. Джон замер. Он не знал, что делать. И просто неловко похлопал её по спине.

Лин сияла, она потянула Джона за руку, не давая ему договорить.

— Пошли играть, — сказала она так, будто между ними и не было этих долгих лет тишины.

Он позволил увести себя и впервые не вырвался.

Они прошли по длинному коридору в просторную игровую. Комната была наполнена дорогими игрушками, аккуратно расставленные машинки, идеально целые конструкторы, мягкие игрушки без ни одной потёртости. Всё выглядело слишком новым, правильным и нетронутым. Она сразу это заметила.

— Ты совсем ими не играешь? — спросила она, наклоняясь к большой коробке с фигурками.

Джон пожал плечами.

— Мне покупали. Я не просил.

Она фыркнула.— Тогда я буду первой, кто их испробует.

Лин села прямо на ковёр и высыпала солдатиков, машинки, маленькие фигурки животных. Она строила город, расставляла жителей, придумывала им имена и судьбы. Джон сначала сидел на кровати, наблюдая. Но потом, он спустился на пол рядом с ней. Медленно. Почти неуверенно.

— Этот будет охранять, — сказал он, поставив маленькую фигурку у края города.

Лин посмотрела на него так, будто он только что совершил подвиг.

— Тогда я принцесса! — объявила она, схватив маленькую куколку. — А ты... — она задумалась, — Ты будешь тем, кто меня спасает. Всегда.

Он ничего не ответил. Но губы дрогнули. Они играли долго. Строили башни из кубиков, запускали машинки с импровизированных горок из подушек, смеялись, когда башни рушились. И в какой-то момент Джон рассмеялся вслух, тихо, удивлённо, словно сам не ожидал, что этот звук всё ещё живёт в нём.

Солнце за окном начало медленно клониться к закату, окрашивая комнату мягким янтарным светом. Лин, уставшая, опустилась рядом с ним на пол и прислонилась плечом к его плечу.

— Знаешь, — прошептала она, — Я думала, ты совсем пропал.

Он посмотрел в сторону окна.— Я тоже так думал.

Но теперь нет. И в этой комнате, наполненной не сломанными игрушками и забытыми детскими мечтами, впервые за долгое время что-то внутри него перестало быть ледяным.

***

Лин постучала в дверь. Тишина. Она нахмурилась, подняла руку, чтобы позвонить, и в этот момент дверь резко открылась.

На пороге стоял Ким, лениво облокотившись на косяк, с привычной полуулыбкой.

— О, приветик, красавица, — протянул он. — Какими судьбами?

Лин прищурилась.— Привет. Где Джон?

Ким пожал плечами, не двигаясь с места, будто специально заграждая проход.— На учёбе, где ж ему ещё быть?

Но Лин ему не поверила. Её взгляд скользнул внутрь дома и она успела заметить стол, на нем лежали ватные диски, смятые салфетки. И резкий запах спирта ударил в нос.

Ким, заметив её взгляд, вдруг усмехнулся:— О, а это у нас что? Тату набила?

Лин медленно перевела на него злой взгляд.— Ну-ка...пропусти.

И, не дожидаясь ответа, просто толкнула его в плечо и прошла в дом. На диване сидел Джон. Его голова была запрокинута, плечи напряжены, словно он устал не телом, а душой.

Лин подошла ближе и тихо сказала:— Джон?..

Он повернул голову. Лин увидела разбитую бровь. Был тёмный, уже подсохший след крови.

Лин нахмурилась:— Снова дрался?

Кивок.

Она тяжело вздохнула.— И что на этот раз?

Ким подошёл ближе, облокотился на спинку дивана:— Всё как обычно. Его задели, он ответил.

Лин недовольно посмотрела на Джона.

— Не надо, Лин, — тихо сказал он.

— Вот именно, — подхватил Ким. — Хватит читать ему нотации. Взрослый уже парниша.

Джон вдруг внимательно посмотрел на неё:— Ты набила тату?

Лин кивнула.

— Что это значит?

Она пожала плечами:— Ничего. Просто...красивые цветы.

Ким ухмыльнулся:— А наша девочка-то тоже повзрослела.

Лин закатила глаза. А Джон улыбнулся. Тихо, чуть заметно, но по-настоящему.

— Красиво, — сказал он. — Тебе идёт.

Лин поймала этот взгляд и вдруг смутилась. Сердце дрогнуло, будто он только что коснулся её не словами, а чем-то гораздо глубже. Идиллию разорвал низкий, уставший голос.

— С нового учебного года ты переводишься в другую школу.

Джон медленно поднял голову. В дверном проёме стоял Микаэль. Его взгляд был тяжёлым, усталым, таким, каким смотрят не на ребёнка, а на проблему.

Лин резко повернулась.

— Что?.. — вырвалось у неё.

Джон спокойно кивнул, словно услышал что-то привычное:— Хорошо.

— Погодите! — Лин шагнула вперёд, не скрывая возмущения. — Господин Микаэль...он же не первый начинает. Зачем ему переводиться, если его обижают?

Микаэль нахмурился и уже открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд на секунду задержался на Киме. Тот едва заметно покачал головой, это было предупреждение.

«Она не знает.»

Микаэль провёл рукой по шее, словно стирая усталость.

— Не имеет значения, кто кого обижает, — холодно сказал он. — Он переводится. И разговор на этом окончен.

Лин скрестила руки на груди, едва сдерживая эмоции.— Это несправедливо!

Его взгляд стал ледяным.— Я не собираюсь спорить с тобой. Либо ты уходишь, либо замолкаешь.

Лин сжала губы, злость вибрировала в каждом её движении, но она промолчала. Тогда Джон мягко коснулся её руки.

— Всё нормально, — тихо сказал он. — Пошли лучше в комнату.

Она посмотрела на него, и злость в её взгляде сменилась тревогой. Медленно кивнув, Лин развернулась, и они вместе направились наверх, туда, где можно было хотя бы на время спрятаться от взрослых решений и чужих тайн.

Лин молча шла рядом с Джоном по длинному коридору. Их шаги эхом отдавались в холодном доме, слишком большом для одного мальчика и слишком пустом для семьи. Свет из высоких окон ложился на пол полосами, словно решётки.

Когда дверь в комнату закрылась за ними, мир будто стал тише.

Джон отпустил её руку и подошёл к окну. На несколько секунд он просто замер, глядя в стекло, как будто там была другая жизнь. Та, где ему не приходилось каждый раз что-то терять.

Лин не выдержала.

— Это не нормально... — прошептала она. — Ты не должен уходить.

Он усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья.

— Я привык.

Эти два слова больно полоснули по ней.

Лин подошла ближе и осторожно взяла его ладонь, не тянула, не тащила, просто держала.

— Тогда привыкай по-новому, — тихо сказала она. — Ты не один.

Джон посмотрел на неё. В его взгляде что-то дрогнуло, словно ледяная трещина прошла по давно застывшей воде.

Он ничего не ответил. Но и руку не убрал. За окном медленно темнело небо. В доме становилось холоднее, тише и тяжелее.

***

Дверь в комнату Джона едва слышно скрипнула. Лин осторожно проскользнула внутрь, будто боялась разбудить не только Джона, но и что-то хрупкое между ними.

Лунный свет мягко ложился на его лицо. Он спал беспокойно, ресницы слегка подрагивали, губы были приоткрыты, а дыхание неровным.

Она подошла ближе и, наклонившись, прошептала:— Эй, Джони...ты спишь?

Ответа не последовало. Лин тяжело выдохнула и обошла кровать, устроившись рядом, на другой стороне. Лёжа на спине, она уставилась в потолок.

— Эх, Джони...у меня проблема. А ты спишь...

Она повернула голову к нему и тихо добавила:— Как же мне не хочется уезжать...но родители не оставляют мне выбора.

Её пальцы сами собой потянулись к его волосам. Она мягко провела по прядям, перебирая их, словно пытаясь запомнить это ощущение.

— Представляешь...я сегодня первый раз напилась, — еле слышно усмехнулась она. — Вот настолько я не хочу уезжать от тебя...

Она замерла, разглядывая его лицо. Во сне он казался мягче, теплее, не таким холодным и отстранённым.

— Какой же ты красивый...

Слова сорвались сами. И вместе с ними смелость.

Она медленно наклонилась и на мгновение коснулась его губ своими. Лёгкое, почти невесомое касание.

Его брови едва нахмурились. И только тогда Лин поняла, что его губы были слишком горячими.

Она резко отстранилась. Её ладонь легла на его лоб.

— Горячий...

Она испугалась.

— Ты что...заболел?

Джон беспокойно задвигался, застонал, его тело слегка дрожало.

— Да что с тобой?.. — прошептала Лин, поднимаясь на локти.

И в тот же миг её осенило. Таблетки. Вода.

Она вскочила и почти бегом вылетела из комнаты.

Через минуту вернулась, тяжело дыша. В одной руке был стакан воды, а в другой таблетки.

— Джон... — она села рядом и осторожно приоткрыла его рот пальцами. — Давай, глотай...

Она сунула таблетку ему на язык и сразу же поднесла стакан к губам, наливая воду.

В этот момент Джон резко сел.

Стакан вылетел из рук Лин и с глухим звоном разлетелся по полу сотнями осколков.

Джон закашлялся, тяжело выдохнул и хрипло пробормотал:— Убить меня решила?..

Лин нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Ага, сейчас. Я тебя спасала. — она посмотрела на него пристально. — Почему ты таблетки не выпил?

Он провёл ладонью по лицу, прокашлялся и, отвернувшись, бросил:— Забыл...

В комнате повисла тишина. Горькая, тревожная. И слишком важная для них обоих. Лин выдохнула, глядя на него, и тихо прошептала:— Вот и как мне тебя одного оставить...помрёшь же такими темпами.

Джон приоткрыл один глаз, лениво хмыкнув:— В смысле?

Лин опустилась на край кровати, сжала пальцы в складках простыни и, не поднимая на него взгляда, сказала:— Я уезжаю, Джони...не знаю, надолго ли...но уезжаю.

В комнате на секунду стало слишком тихо. Даже его дыхание будто замерло.

— Я понял, — тихо ответил он спустя паузу. — Только...не забывай меня, ладно?

Лин резко подняла на него взгляд:— Что? Ты совсем? Да как я могу забыть тебя...

Он еле заметно усмехнулся и снова откинулся на подушку:— Прости...Лин...мне что-то...так хочется спать...

Она слабо выдохнула. Неудивительно, ведь таблетки, которые ему прописал врач, действовали почти как снотворное.

Закусив губу, Лин перевела взгляд вниз, на осколки разбитого стакана возле кровати. Сердце неприятно сжалось. Тихо, почти неслышно, она поднялась, нашла веник, совок и аккуратно собрала стекло в маленький мешок. Когда спустилась по лестнице, направляясь к выходу, уже протянула руку к двери, как услышала голос из гостиной.

Лин вздрогнула. Она остановилась, быстро шагнула в тень у стены и затаилась. Её не должны были здесь видеть. Она пришла без спроса, тайком. Как будто сделала что-то запретное. Голос доносился приглушённо, но напряжение в них чувствовалось. Лин прижалась спиной к холодной стене, зажав мешок с осколками в руках, и старалась даже не дышать.

За тонкой стеной слышался приглушённый голос, он был спокойный, ленивый, почти равнодушный. Это была Мишель.

— Да, я знаю... — произнесла она в трубку, медленно прохаживаясь по комнате. — Сделайте с ней что-нибудь. Чтобы больше не вякала.

Лин сжала рукава кофты до побелевших пальцев.

— Хорошо. Я поняла, — продолжила Мишель. — И сделайте всё возможное, чтобы он не узнал о ней. Нам не нужны проблемы.

Раздался короткий гудок, она сбросила вызов. К ней подошёл какой-то мужчина, его шаги были тяжёлыми, чужими. Мишель молча указала подбородком на стопку бумаг на столе. Тот кивнул, взял папку и направился к выходу.

Щёлкнул замок. Хлопнула входная дверь.

Лин всё это время стояла, не двигаясь, будто вросла в пол. Сердце билось глухо, где-то в горле. Она не сразу осмелилась пошевелиться, ждала. Считала секунды. Минуты.

Наконец, через окна донёсся звук заведённого мотора. Шорох шин по гравию. Машина уехала.

Лин медленно выдохнула и тихо проскользнула к двери, стараясь не издать ни звука, снаружи её встретил резкий порыв ветра.

Небо было серым, низким, деревья скрипели, ветки тянулись друг к другу, как костлявые пальцы. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то металлическим. Лин поёжилась, ветер вцепился в её куртку, волосы липли к губам.

Дождь начался резко, небо будто лопнуло, и тяжёлые капли ударили по асфальту так, словно хотели стереть всё, что только что произошло.

Лин быстро добежала до мусорных баков, дрожащими руками выбросила пакет и уже развернулась, когда почувствовала, как что-то липкое и холодное прилипло к её кроссовкам.

Лин нахмурилась. Медленно опустила взгляд. К её подошве прилип обгоревший клочок бумаги. Она машинально отлепила его пальцами. Бумага была влажной, грязной, местами прожжённой, как будто её пытались уничтожить, но не до конца сделали это.

Дождь начал размывать чернила.

Лин выругалась шёпотом и прикрыла бумагу ладонью, пряча её от воды. Сердце вдруг забилось быстрее, неприятно, тяжело, как перед чем-то запретным.

Она провела пальцем по строкам. Сначала разобрать было сложно.Буквы расползались и будто сопротивлялись, но её взгляд все же зацепился за надписи на документе.

«Джована.»

Строки были рваными, официальными. Это явно не заметка.А было похоже на кусок отчёта:

«...психическое состояние нестабильно...»«рекомендуется изоляция...»

Но то что она увидела потом, заставило её замереть, её пальцы побелели, сжимая мокрый лист, а дыхание сбилось. Слова будто отпечатались у неё под кожей. Она не должна была это видеть. Не должна была знать.

И где-то глубоко внутри она поняла:«Если Джон узнает...это сломает его.»

Дождь усилился. Бумага начала размокать, чернила потекли. Но главные слова она уже успела прочесть.

Лин резко моргнула и прошлое отступило. Комната снова стала настоящей. Запах чая, треснувший камень в кулоне. Злой Джон напротив неё.

И строки в блокноте, уже не казались просто стихами. Потому что Лин знала это с того самого дождливого вечера.

— Про кого это, Лин?.. — прозвучал холодный голос.

Она вздрогнула и дрожащим голосом сказала:— Это...стихи о твоей маме.

Тишина. Джон медленно поднял голову.— Ты издеваешься? — его голос стал ледяным. — О какой матери ты говоришь?

Лин покачала головой.— Нет...прости, Джони...

Он резко встал, сократив расстояние между ними за секунду. Его пальцы впились в её лицо, заставляя смотреть прямо в его глаза.

— Смотри на меня. — прошептал он. — О какой матери?

Его хватка стала сильнее.— Моя мать мертва.

Губы Лин дрогнули.— Я...я...

Он оттолкнул её чуть назад, но не отпустил полностью.— Как ты можешь писать о человеке, если не знаешь о нём ничего?!

Слёзы потекли по её щекам.— Я знаю...знаю... — прошептала она. — Прости, Джон...но она жива.

Он отпустил её так резко, будто её кожа обожгла его. Сделал шаг назад.

— Это невозможно. — голос сорвался. — Отец сказал, что она умерла.

Лин молчала. И это молчание выбивало его изнутри сильнее крика.

— Блять... — он провёл рукой по лицу. — Скажи уже что-нибудь. Откуда ты узнала?!

Она сглотнула.— Случайно... — её голос стал еле слышным. — Я не должна была это знать. Но когда узнала...меня заставили замолчать.

Он не спросил как, сейчас его это не волновало, был только один вопрос.

Джон медленно подошёл ближе и сказал почти шёпотом:— Где она?..

И прежде чем Лин успела назвать место, Джон услышал знакомый голос в коридоре, голос того, кто всю жизнь лгал ему о собственной матери.

______________________________________

*Портьеры — это плотные, тяжелые шторы из непрозрачной ткани, которые используются для декорирования окон и дверных проемов, а также для защиты от света, шума и сквозняков, часто в сочетании с легкой гардиной.