Глава 26 Слепое счастье

Музыка оглушала, будто била по ушам изнутри, густая, тяжёлая, вибрирующая в груди. Огни клубились рваными бликами, то красными, то фиолетовыми, и в этом хаосе Лукас шёл, словно сквозь вязкий туман, не различая лиц, жестов, слов. Он не видел ничего, только собственную боль, только пустоту, которая разверзлась под рёбрами после разговора с Ником.

Он признался. Наконец-то сказал то, что держал в себе годами. А Ник просто мягко отвернулся. Не жестоко, не холодно, а хуже. С той ласковой бережностью, которая делала удар точнее и глубже.

Лукас шёл, чувствуя, как будто из него вынули что-то важное, что-то, что держало его в целостности. Теперь он был пустым сосудом, треснувшим и звенящим внутри.

Толпа вокруг смеялась, танцевала и жила. А он умирал маленькой тихой смертью, незаметной никому.

Увидев барную стойку, он словно ухватился за этот спасательный круг. Подошёл, взял первый попавшийся стакан и залпом выпил. Горло обожгло, глаза размылись, а внутри на секунду стало тише. Совсем чуть-чуть. Но боль всё равно царапала, рвалась наружу, скребла ногтями где-то в глубине.

Мысли метались, как вихри. Сбивались, резались одна о другую. Громче всех звучала одна:

«Ты снова опоздал.»

Он стиснул зубы.

И правда, снова опоздал. Тогда, когда Ник был с Кимом, он вообще не имел права вмешиваться, ни малейшего. Он смотрел издалека, сдерживал себя, ломал себя, потому что чужие отношения разрушать нельзя, даже ради своей любви.

А когда они всё-таки распались, он был рад и одновременно разбит. Он видел, как Ник изменился после тех отношений, видел, как тот несёт внутри себя незаживающую рану. И Лукасу хотелось быть тем, кто поможет, кто подставит плечо, но он так и не сделал шаг.

А сейчас всё ещё хуже. И дело даже не в том, что Ник в отношениях. А в том, что он любит другого человека. И Лукас опоздал не в моменте, он опоздал в самом главном. Он улыбнулся криво, бессильно и выпил ещё один стакан. Потом ещё. И ещё. Он пил до тех пор, пока алкоголь не смешался с пустотой, пока не перестал чувствовать тонкую грань между болью и тошнотой.

И когда внутри всё пошло волнами, когда грудь стала давить изнутри, он понял, что его сейчас вывернет прямо тут. Он резко двинулся через толпу. Не видя лиц. Не слыша слов.

Просто пробиваясь вперёд, плечами раскидывая людей, которые становились стеной у него на пути. Кто-то ругался, кто-то хватал его за одежду, кто-то кричал что-то злое, но он ничего из этого не слышал.

Жидкость подступила к горлу. Слова смешались в шумный гул. Он почти не мог дышать. Наконец в поле зрения вспыхнула знакомая табличка — туалет.

Дверь.

Спасение.

Он ускорился, почти бегом. Но прямо перед дверью кто-то встал стеной, это явно был недовольный парень, громко что-то говорящий, рот его двигался, а брови были сдвинуты, но Лукас слышал лишь мутный гул. Он попытался обойти, но ему не дали. Рука схватила его за запястье, резко и болезненно, выдёргивая из равновесия.

Лукас заморгал, пытаясь сфокусироваться, рассматривая чужие глаза, они были злые, смазанные и плывущие. Он понимал, что человек чем-то недоволен, но вот его мозг уже не работал. Всё в нём было направлено только на одно, добраться до двери.

Но парень дёрнул его сильнее. И в следующее мгновение толкнул в живот, удар был жёстким, так, что в теле Лукаса оборвались воздух, сила, и остатки контроля. Лукас отлетел назад, рухнул в толпу. А жидкость, что рвалась наружу, застряла комом в горле. Он захрипел и судорожно сглотнул.

А мир вдруг стал слишком светлым, громким и далёким.

Алкоголь немного приглушил боль, не убрал, но стер края, будто обмотал её ватой. Лукас откашлялся, сглатывая горечь, которая царапала ему горло изнутри. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Мир покачнулся, перекосился и поплыл, а в ушах стоял тонкий, звенящий звук, словно кто-то тянул металлическую струну у него прямо в черепе.

Кто-то громко звал его по имени. Но голос тонул в звоне, становясь лишь далеким эхом. Голова раскалывалась. Тело дрожало. А внутри низко и гулко вибрировало, как двигатель, который вот-вот сорвётся.

Он снова попытался встать, но этот раз на дрожащих руках, упираясь ладонями в липкий пол. Толпа, раздражённо ворча, разошлась в стороны, и в тот же миг к нему кто-то бросился. Чьи-то руки схватили его под локоть, крепко, уверенно, поднимая. Лукас поднял взгляд. Моргнул, один раз, второй. Лицо перед ним сначала было расплывчатым, будто намазанным по стеклу. Но с каждым мигом контуры собирались, становились резче и наконец образ стал чётким.

Лин.

Лукас едва заметно улыбнулся, слабой и обессиленной улыбкой. Она стояла так близко, что он мог различить лёгкий блеск пота на её виске, напрягшиеся мышцы на шее, а в глазах тревогу, густую, как сгущённая тень.

Он попытался было сделать шаг, но Лин резко, почти болезненно сжала его руку. Он остановился, непонимающе посмотрев на неё. Её губы двигались быстро, чётко и раздражённо. Она что-то говорила, но он почти не слышал. Только видел её выражение лица, оно было недовольным, напряжённым. Но рука, что удерживала его, дрожала от тревоги.

Её тревога была не за себя. А он не понимал из-за него или же за кого-то впереди. Потому что Лин даже не смотрела на Лукаса. Её взгляд был прикован куда-то вперед. Лукас нахмурился. Медленно повернул голову. Перед ними стояли парни. Один впереди тот самый, которого он толкнул раньше. Губы двигались, он говорил что-то агрессивное. За его спиной были четверо, массивные, напряжённые. Стояли ровно, как стена, как личная охрана.

Что-то здесь явно пахло не очень хорошей ситуацией. Парень сделал шаг вперёд, с слишком самодовольной улыбкой и уверенной походкой. Лин резко дёрнула Лукаса на себя, отводя от линии столкновения. Пальцы её впились в его кожу. Она не пыталась показать страх, но он чувствовал его под её кожей, в каждом движении.

Парень усмехнулся шире. И в эту секунду что-то в Лукасе щёлкнуло. Алкоголь расплавил сомнения. Злость закипела, а адреналин прорвал туман. Едва он увидел, как парень подошёл слишком близко, почти вплотную, Лукас рванулся, он выдернул руку из хватки Лин, шагнул вперёд и нанёс удар, такой резкий, точный и чистый. Его кулак с сухим щелчком врезался в челюсть парня. Тот отшатнулся, дернув головой, схватился за подбородок, а глаза его вспыхнули злостью.

Толпа ахнула. Кто-то закричал. Кто-то попятился.

Лукас же, не колеблясь ни секунды, оттолкнул Лин назад, в глубину толпы, подальше от этих людей. Она исчезла из его поля зрения, увлечённая волной, и в ту же секунду Лукас, не дав противнику прийти в себя, бросился на парня. Их тела столкнулись. Злость сменила слабость. Гул в голове заглушил всё, кроме ярости.

Драка вспыхнула так резко, что никто не успел понять, как именно всё началось. Толпа сомкнулась вокруг, образуя тесный круг, в котором воздух дрожал от ожидания, криков и музыки, что грохотала где-то далеко, будто из другого мира.

Лукас навалился на парня, и тот едва успел поднять руки. Удары сыпались быстро, без раздумий, будто каждая секунда решала что-то важное. Но Лин, стоявшая позади, видела совсем другое, не драку, а боль.

— Лукас! — крикнула она, но он даже не повернул головы.

Она сделала ещё шаг, но вдруг резко поняла, докричаться до него невозможно. Его взгляд был стеклянным и диким, он был не здесь. И был только единственный способ достучаться до него.

Лин резко развернулась и побежала сквозь толпу, на ходу доставая телефон. Пальцы дрожали, она то и дело промахивалась по экрану, набирая один номер за другим — Марк, Ник, кто угодно.

Толпа вокруг кричала громче и драка продолжалась. Парни, те, что стояли позади противника Лукаса, нервно сжимали кулаки. Их взгляды были злыми. Ещё секунда и они бы влезли в драку.

Но парень, что дрался с Лукасом, поднял руку, давая своим знак, не вмешиваться. Он хотел разобраться сам. Этой паузой Лукас воспользовался без колебаний.

Он рванулся вперёд, перехватил противника за плечи и повалил его на пол, ударив спиной о плитку. Толпа загудела. Парень попытался закрыться, но Лукас уже был сверху. И вот тут он сорвался. Его кулаки больше не били врага. Они били по внутренней пустоте, по той боли, что тянулась тёмной жилой через всё его тело. Он не слышал крики. Не видел лица парня. Он просто бил, снова, снова и снова.

Лицо под ним перекосилось, разбилось кровью. Парень стонал, но Лукаса это не касалось. Ещё немного и он бы перешёл грань, откуда не возвращаются. Но кто-то схватил Лукаса сзади за плечи и дёрнул так сильно, что воздух вырвался из его груди. Инстинкт сработал быстрее мысли, Лукас развернул кулак и всадил его в лицо того, кто его держал.

Хватка тут же ослабла, и Лукас вырвался, готовый снова броситься вперёд, но чьи-то руки резко скрутили его, согнули руки за спиной, перехватили крепко, профессионально, так, как умеют только те, кто держал его раньше и не раз. Затем прозвучала звонкая, тяжёлая пощёчина. Лукас качнулся и реальность хлынула, как холодный душ.

— Наконец-то, бля, пришёл в себя, — сказал знакомый голос, хриплый от злости и адреналина.

Лукас поднял взгляд, перед ним стоял Ким, его глаза были стальные, холодные, и в них плескалось что-то среднее между яростью и тревогой.

Ким повернулся к толпе и рявкнул:

— Чё смотрим? Цирк окончен. Расходимся!

Толпа сразу дрогнула и стала рассыпаться. Кто-то ушёл, кто-то оглядывался, кто-то шептался, но никто не спорил. Лукас перевёл дыхание и тогда его взгляд зацепился за Лин.

Она стояла чуть в стороне, дрожала, но была цела. В глазах её была тревога, страх и облегчение, она смотрела прямо на него.

Лукас почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не выдержал её взгляда. Отвернулся резко, будто обжёгся. Он не хотел, чтобы она видела его таким. Не сегодня, не никогда. Но всё же внутри что-то расслабилось. Она была в порядке. И этого ему хватило, чтобы не рухнуть прямо здесь.

Лин подскочила к Лукасy. Она почти врезалась в него, схватила за плечи и подняла голову, чтобы увидеть его лицо.

— Ты как? — голос её дрожал, но она пыталась держаться спокойно.

Лукас покачал головой, пытаясь что-то сказать:

— Я...

Но договорить он не успел. Та самая тошнота, что стояла у него в горле с начала драки, снова поднялась, как лавина. Он резко закрыл рот рукой, будто боялся, что ещё секунда и всё выйдет прямо здесь, при всех.

Феликс, державший его за правую руку, рывком удержал его на месте:

— Куда собрался? Стоять, блять, — злость и раздражение сочились из его голоса.

Лицо Лукаса побелело. Он попытался выдернуться, но не смог.

— Отпустите его! — Лин почти вскрикнула. — Марк, Феликс, ему плохо. Вы что, не видите?!

Марк и Феликс переглянулись, наклонились ближе, и наконец заметили состояние Лукаса, заострившиеся скулы, мутный взгляд и дрожащие пальцы.

Оба резко отпустили его руки.

Лукас, получив свободу, даже не оглянулся и рванул вперёд, почти спотыкаясь, пробираясь к той самой двери, куда пытался попасть ещё до всей этой суматохи. Он ворвался внутрь, захлопнул дверь ладонью, упал на колени рядом с туалетом и наконец-то позволил всему, что рвало его изнутри, выйти.

Снаружи, у стены, повисла гнетущая пауза. Феликс обернулся к Марку. В тусклом свете ламп, он увидел на его щеке тёмное пятно, уже проявляющийся след удара. Сердце неприятно кольнуло. Он поднял руку и осторожно коснулся покрасневшего места. Марк вздрогнул, сжав зубы, и тихо зашипел.

— Больно? — спросил Феликс, голос потеплел, стал почти мягким.

Марк покачал головой:

— Нет. Всё нормально.

Феликс зло выдохнул, резко отводя руку:

— Вот же сукин сын...я прибью его, когда он выйдет. Надо же было так ударить, синяк по-любому будет.

Лин, обхватив руки на груди, резко повернулась к нему:

— Он не в себе был! — горячо, почти защищая Лукаса. — Он не думал, что это вы.

Ким, который до этого стоял рядом с ними, прислонившись плечом к стене и наблюдая за всем с холодной усмешкой, хмыкнул:

— Вот же пьянь. До такой степени напился, что уже не различал, кто враг, а кто друг.

Лин закатила глаза так выразительно, будто могла прожечь ими дыру в воздухе:

— Дядя...вот кто бы говорил.

Ким вскинул бровь, будто обиделся:

— А я чё? Я вообще сегодня не пил.

Он даже ладони поднял, демонстрируя абсолютную невиновность.

Феликс нахмурился:

— Вот верно. Лукас же так сильно не пьёт...может, у него что-то случилось?

Все переглянулись и лишь молча пожали плечами, мало ли что могло произойти. В этот момент к ним подошёл Оскар. Он протянул пакет со льдом:

— Приложи к щеке.

— Спасибо, — ответил Феликс и аккуратно приложил лёд к щеке Марка.

К ним подошёл Чарли, остановился рядом с Оскаром:

— У меня есть обезбол. Надо?

— Нет, льда достаточно, — отозвался Марк и посмотрел на Феликса, тут же улыбнулся.

Ему хватало льда и этого человека напротив, который снимал боль не только физическую, но и внутреннюю.

Лин мрачно пробормотала:

— Вот я не понимаю, почему никто даже не шелохнулся, чтобы их разнять?

Чарли фыркнул:

— Во-первых, некоторые просто не хотят себе лишних проблем, а другие просто наблюдатели. Во-вторых, драки на тусовках дело обычное. И те парни, что были с тем чудаком, не вмешались, потому что есть правило: если толпа, идёшь толпой, если один на один, вмешиваться нельзя. И в третьих, в наших кругах это правило уважают. А то, что какие-то зеваки* даже не попытались разнять, это уже вопрос к их совести. Если она, конечно, есть.

Лин надула губы:

— Пиздец...

— Есть такие личности, — равнодушно пожал плечами Чарли. — Что поделать.

Марк перевёл на него взгляд:

— У твоего знакомого теперь будут проблемы, да?

Чарли отмахнулся:

— Да не очкуйте. Всё будет окей. Не первый раз такое. Тем более, когда устраиваешь такую тусу с почти незнакомыми тебе людьми, ты автоматически подписываешь себе приговор, ожидая чего угодно.

Дверь резко щёлкнула, и из неё вышел Лукас. Он пошатывался, одной рукой держась за стену. Сделав пару шагов, медленно сполз вниз, ноги перестали его держать. А пряди волос падали на глаза, мокрые, тяжёлые, ведь он недавно умывался ледяной водой, пытаясь прийти в себя.Ребята, заметив, что он сидит на полу, нахмурились и сразу рванули к нему, образовав тесный круг.

Вопросы посыпались один за другим:

— Лукас, ты чего?

— Тебе плохо?

— Что случилось? Что ты пил?

— Эй, скажи хоть что-то!

Но Лукас будто их не слышал. Глаза его были закрыты, дыхание сбивчивое, а плечи слегка дрожали.

Лин присела рядом, на корточки. Осторожно убрала мокрые пряди с его лица и тихо спросила:

— Тебе воды принести?

Лукас едва качнул головой и оттолкнул её руку, не грубо, а устало, почти беспомощно.

Лин поднялась, обернулась к ребятам:

— Ну-ка разошлись. Ему и так воздуха мало, а вы тут толпитесь.

Парни послушно отступили, но не отходили далеко, настороженные и напряжённые. Лукас, тяжело вдохнув, поднялся на ноги. Голос его звучал хрипло:

— Я...выйду. Мне надо отдышаться.

Он направился к выходу, всё ещё пошатываясь. Остальные тут же хотели кинуться следом, но Лин выставила руку, останавливая их:

— Я сама поговорю. Выясню, что случилось. А вы пока принесите воду. И аптечку тоже.

Не дожидаясь ни слов, ни возражений, она быстро побежала за ним.

Ким удивлённо приподнял бровь, и посмотрел на ребят:

— А когда они так сблизились?

Те в ответ лишь пожали плечами, мол, кто его знает.

Лукас вышел из дома, тяжело ступая по плитам дорожки, и направился к ближайшей лавочке у сада. Когда дошёл, просто рухнул на неё, откинулся назад и закрыл глаза. Глубоко, медленно вдохнул, так, будто пытался наполнить лёгкие хоть чем-то, кроме тяжести, гулом в голове и слабости в теле.

Лин выбежала следом. Увидев его силуэт на лавочке, она остановилась на секунду, перевела дыхание, дала себе немного успокоиться, и только после этого осторожно направилась к нему. Шаг за шагом, медленно, словно боялась спугнуть хрупкое состояние, в котором он находился.

Она присела рядом. Некоторое время они просто сидели в молчании. Ветер мягко обдувал их, прохладный и ночной. Листья деревьев шелестели лениво, будто убаюкивая. Где-то далеко, со стороны дома, доносились приглушённые голоса и смех, но здесь, под открытым небом, казалось, будто они вдвоём отрезаны от всего мира. Луна пробивалась сквозь тонкие облака, серебряным светом скользя по скулам Лукаса, делая его вид ещё более уставшим, почти болезненным.

Наконец Лин не выдержала:

— Посмотри на меня.

Лукас чуть повернул голову и медленно открыл глаза. На секунду взгляд его был пустым, но потом в нём появилось узнавание.

— Что случилось? — мягко спросила она.

Лукас попытался улыбнуться. Но улыбка вышла вялой, натянутой и уставшей. Он поднял руку, и кончиком указательного пальца лёгонько стукнул Лин по носу.

— Ты в порядке?

Лин моргнула, удивившись:

— Я? А я здесь при чём?

Лукас устало фыркнул:

— Ну как же...тот парень. Он был явно настроен недоброжелательно к тебе.

Лин широко раскрыла глаза.

— Погоди. То есть ты полез в драку, потому что... — она осеклась, не договорив.

Лукас закончил за неё:

— Потому что я почувствовал, что ты не в безопасности. Вот и защитил.

Лин сглотнула, на миг опустив взгляд. Её голос стал тише:

— Спасибо, конечно...но всё же...ты правда не помнишь, из-за чего началось?

— Честно? — спросил Лукас.

Она кивнула. А он повернул голову, медленно посмотрел вверх на небо, на движение облаков, на луну.

— Не помню, — тихо сказал он.

— Я общалась с девочками, — начала Лин, опуская взгляд на землю, — Пока не заметила твой силуэт в толпе. Ты отталкивал людей, которые мешали тебе пройти...и куда-то очень сильно торопился.

Она вздохнула.

— А потом я услышала голоса. Кто-то говорил: «Смотрите, сейчас он получит...теперь будет знать, как себя вести» и подобную чушь. А потом громкий звук. Будто что-то упало. Я сразу рванула туда...и увидела тебя на полу.

Её голос стал тише.

— Я испугалась за тебя, вот и подбежала, помогла подняться. А тот парень, что тебя толкнул, понёс очередной бред, поэтому я и вступила с ним в словесную перепалку.

Лукас тяжело выдохнул:

— Зачем?

Лин скрестила руки на груди, нахмурилась:

— Да потому что нехуй всякую чушь нести.

Лукас едва заметно усмехнулся:

— Тогда получается...это ты меня защищала?

Он поднял на неё глаза.

— Спасибо.

Лин покраснела и отвернулась, но быстро взяла себя в руки:

— Почему ты так сильно напился? Ты ведь...вроде не особо пьёшь.

При этих словах Лукас вздрогнул. Тонко, почти незаметно, но достаточно, чтобы Лин поняла, что вопрос ударил в цель. Он отвёл взгляд, словно что-то внутри кольнуло. То ли воспоминание, то ли сама реальность, которая настигла его слишком быстро и слишком больно.

К ним подошёл Оскар. Молча протянул бутылку воды и аптечку. Лин взяла и сказала:

— Спасибо.

Оскар кивнул и сразу ушёл, оставляя их наедине.

— Будешь пить? — спросила Лин.

— Что? — не сразу понял Лукас.

— Воду.

— А...да.

Он взял бутылку. Лин села чуть ближе:

— Пока ты не расскажешь, что произошло...я тебя не отпущу.

Она открыла аптечку.

— И пока ты будешь рассказывать, я обработаю раны.

Он смотрел на неё и молчал. Лин уже принялась очищать ссадину на его скуле. Пальцы были аккуратными, но уверенными, она явно не в первый раз кого-то обрабатывала. Лукас почти не чувствовал боли, только тёплое, странное спокойствие, которое появлялось, когда она рядом.

«Если так же можно было бы обработать и другие раны...те, что не на коже, а глубоко под ребрами», — пронеслось у него в голове.

Раны, которые он таскает в себе годами. Раны, что болят сильнее ударов. Раны, что заставили его сегодня налить ещё один стакан, потом ещё и ещё. Лин молчала, но было видно, она ждёт ответа.

Он должен выбрать. Тонуть или спасаться.

Тонуть, значит снова упрятать всё внутрь, не рассказывать никому, держать в себе, позволить боли жить там дальше.

Спастись, значит сказать ей. Позволить кому-то войти в ту часть, куда он никого не пускает. Позволить себе выдохнуть, хоть раз в жизни. Позволить кому-то услышать его.

Он опустил взгляд на её руки. Такие аккуратные. Слишком нежные для того, что творится в его голове.

— Лин... — наконец сказал он тихо, как будто боялся, что голос дрогнет.

Он вдохнул, собираясь с силами.

— Я...просто...

Но договорить не смог. Даже сейчас он не знал, что выбрать.

Лин, увидев, как Лукас запнулся, опустил взгляд, словно боялся самому себе признаться, тихо сказала, мягко, без давления:

— Всё хорошо. Не торопись. Я выслушаю тебя.

Её голос был ровным, спокойным, но тёплым. И именно это тепло, не жалость, не сочувствие, а человеческое присутствие, словно щёлкнуло внутри него.

Выбор, который секунду назад казался тяжёлым, почти невозможным, вдруг стал чуть легче.

То ли эти слова. То ли алкоголь ещё держал его сердце открытым. То ли он действительно устал тонуть в собственных мыслях. Но он поднял на неё глаза.

— Я... — выдохнул, будто сбрасывая тяжесть с груди. — Я признался человеку, которого люблю уже давно.

Лин замерла, на секунду перестала дышать. Её пальцы, державшие ватный диск, дрогнули. Потребовалась всего доля секунды, чтобы она поняла, что его отвергли.

Но всё равно спросила:

— И что...он сказал?

Лукас тяжело вздохнул, его голос дрогнул:

— Извинился, за то, что не любит меня.

Он замолчал. А потом ни к месту рассмеялся, глухо, устало, почти без воздуха.

— Да уж, блять... — протянул он, сжимая бутылку воды. — Извиниться за то, что не можешь любить человека...это, конечно, пиздец.

Лин нахмурилась:

— Почему?

Лукас провёл рукой по волосам, будто пытаясь удержать голову, которая снова начинала кружиться:

— Да потому что...он извиняется, будто сделал что-то плохое.

Он посмотрел на Лин.

— Но разве любовь это плохо?

Лин осторожно ответила:

— Он не за любовь извиняется...а за то, что не может ответить тебе тем же.

Лукас усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья:

— Я понимаю. Просто... — он вдохнул, пытаясь выбрать правильные слова. — Просто чувствую себя злодеем. Будто я виноват. Будто сделал что-то не так...только потому, что люблю его.

Лин ничего не сказала, только продолжила обрабатывать его рану. Её молчание было не пустым, а внимательным. Она давала ему пространство, давала шанс договорить. Лукас сделал несколько глотков воды, провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя усталость.

— А знаешь, что самое больное? — тихо спросил он.

Лин подняла глаза:

— Что?

Он улыбнулся так горько, что у неё защемило сердце.

— То, что он любит другого. — его голос стал тише, чем шёпот. — И увидев это...я понял, что опоздал с признанием.

Лин почувствовала, как что-то внутри сжалось. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не смогла. Не нашла слов.

Он сидел перед ней, разбитый, измученный, с растрёпанными волосами и мокрыми ресницами. И было ясно, что это не просто разочарование. Не просто неразделённая любовь. Это утрата. Та, которая приходит не со смертью, а с чужим «прости, моя любовь не твоя».

Лукас поднял голову к небу. Закрыл глаза.

— Опоздал... — повторил он едва слышно. — Как всегда.

И Лин поняла, что прямо сейчас он не нуждается ни в объяснениях, ни в чужих попытках утешить.

Он просто хотел, чтобы рядом кто-то был. Поэтому она только тихо сказала:

— Ты не один, Лукас.

Он не ответил, явно не понимая, что она имеет ввиду.

Ветер шумел в кронах деревьев. Ночь пахла сыростью и чужими огнями вечеринки, что звучала где-то вдалеке. А они сидели рядом, оба молча, и каждый со своим сердцем, которое болело по-разному.

***

Джон покачал головой и, наклонившись, легко поцеловал Ника в кончик носа.

— Не волнуйся, — тихо сказал он. — Я сейчас приду.

Ник кивнул, всё ещё сонный, завернувшись в одеяло. Джон мягко убрал с его лба чёлку, встал с кровати, натянул футболку, брюки, застегнул часы на запястье и вышел из комнаты.

На лестнице он замедлил шаг, холодный пол приятно остудил ступни, пока он спускался вниз. Стоило ему шагнуть на последний пролёт, как на звук обернулся Микаэль.

— Вот ты где, — сказал он, нахмурившись. — Почему не отвечал?

Джон прошёл мимо, поправляя рукой волосы, отправился на кухню. Открыл верхний шкаф, привычно достал любимую чашку и включил кофемашину.

— Спал, — коротко ответил он, вставляя капсулу.

Микаэль посмотрел на часы на стене.

— Уже десять. Слишком долго спишь.

Джон молча наблюдал, как чёрная струйка кофе заполняет чашку, аромат сразу наполнил кухню. Он взял её, сделал первый глоток, горячий, горький, такой как надо.

— Почему ты не предупредил, что приедешь? — наконец сказал он, не оборачиваясь.

Микаэль усмехнулся холодно, почти раздражённо:

— А что? Я должен ещё и предупреждать, прежде чем в свой дом возвращаться?

Джон поставил чашку на стол, повернулся к нему:

— Я бы встретил тебя.

— Нет нужды, — отрезал Микаэль. — У тебя учёба. Во сколько кстати занятия сегодня?

Джон снова взял кружку, поднёс к губам.

— В двенадцать.

— Хорошо, ты вчера встретил человека?

Джон коротко кивнул.

— Отлично, — сухо ответил Микаэль.

Тишина повисла ненадолго. Джон посмотрел на отца внимательнее, чем обычно, и спросил:

— А где твоя жена?

— Мишель осталась там, — отец кивнул куда-то в сторону. — Приедет, когда закончит свой проект.

— Ясно, ты надолго?

Микаэль устало выдохнул, явно не желая продолжать разговор, ослабил галстук, провёл рукой по переносице, сказал:

— Да.

И направился в свой кабинет, не сказав больше ни слова. Джон проводил его взглядом, ровно, без тепла. Он был не рад видеть отца. Но сегодня его ничто не могло выбить из той тихой эйфории, что всё ещё держалась в груди после ночи с Ником.

Он взял вторую чашку, налил туда кофе, и, подержав обе кружки в руках, вернулся по ступенькам наверх. Открыл дверь в комнату. Ник сидел за столом, что-то черкая в блокноте, волосы его были чуть растрёпанные, а губы поджаты от концентрации.

Джон подошёл почти бесшумно, поставил перед ним чашку так, чтобы ручка была удобно повернута к Нику. Наклонился, коснулся его виска губами и тихо спросил:

— Что делаешь?

Ник вздрогнул, но, узнав голос, только выдохнул и тоже шепотом сказал:

— Фух...напугал.

Он невинно улыбнулся, чуть отодвинулся, показывая, что делает. Джон, наклонившись ближе, вскинул бровь, в блокноте был тщательно прорисованный фасад здания, строгий и почти архитектурный. Линии были четкие, а акценты выверенные. И среди них явно выделялись свежие штрихи Ника, более мягкие тени, округлённые контуры, живость.

Джон перевёл взгляд на Ника, молча и пристально.

Ник тут же заговорил, подняв ладони, защищаясь:

— Прежде чем ты будешь ругаться...хочу сказать, что блокнот лежал тут и был открыт. — он указал на него. — Когда я одевался, то увидел этот рисунок. И он мне понравился. Но я не смог удержаться...ну и чуть-чуть подправить детали.

Джон всё так же молчал, и Ник чувствовал, как его собственная уверенность растворяется под этим взглядом. Но затем Джон снова посмотрел на рисунок и неожиданно мягко улыбнулся:

— И правда. Теперь намного лучше.

Ник замялся, слегка потёр шею и неловко спросил:

— То есть...ты не злишься, что я без спроса трогал твой блокнот?

Джон посмотрел на него исподлобья и хищно, почти лениво улыбнулся:

— А ты уверен, что он здесь лежал просто так? Может, я хотел, чтобы ты увидел? А потом сделал мне комплименты...о том, насколько я хорош?

Ник опешил, его рот приоткрылся:

— Ах ты...негодяй...

Джон тихо рассмеялся, присел рядом и снова посмотрел на рисунок.

— Спасибо. Ему явно не хватало твоих набросков.

Ник покраснел, слегка, едва заметно, но Джон увидел. Ник опустил глаза и пробормотал:

— Это тебе спасибо...

Джон взял его руку, аккуратно развернул ладонь. Его пальцы уверенно обвили руку Ника, согнули его пальцы, оставив один указательный открытым. Он поднёс этот палец к линии здания, чуть прижал и лёгким движением стёр излишне резкую штриховку.

— Вот здесь, — тихо сказал он. — Чуть меньше резкости и будет идеально.

Ник поднял взгляд и завис. Утренний свет падал на Джона так удачно, что тот выглядел почти нереальным, мягкие тени под скулами, слегка растрёпанные волосы, ещё тёплая от сна кожа, глубокий голос. Его рука всё ещё лежала на руке Ника, тёплая, сильная, уверенная. Взгляд спокойный, но такой притягательный, что дышать стало сложнее.

Ника будто током прошибло, он вдруг понял, насколько опасно сексуальным может быть Джон именно утром. Без маски холодности. Спокойный, тихий и ещё более сводящий с ума.

Он даже забыл моргнуть.

Ник томно выдохнул, наклоняясь к нему ближе, и прошептал так, что у Джона по коже прошёлся жар:

— Ах ты...засранец. Почему ты такой секси с утра?

Джон остановился, медленно поднял взгляд, ленивый, тяжёлый, голодный и Ник не выдержал. Его буквально затянуло в этот взгляд. Он сорвался с места и впился в губы Джона. Сначала нежно, как будто проверяя, можно ли. Но уже через секунду Джон ответил ему так жадно, что у Ника подогнулись колени.

Джон подхватил его за талию, поднял и усадил на стол, прижимая настолько близко, что Нику стало тесно в собственном теле. Кофе едва не опрокинулся, но никого это сейчас не волновало.

Ник тихо выдохнул, слишком тихо, чтобы назвать это стоном, но слишком громко, чтобы скрыть то, что он чувствует. Джон, уловив звук, едва слышно зарычал и ещё глубже вжал его в поцелуй. Ник ощущал, как язык Джона медленно, уверенно, страстно завоёвывает пространство, оставляя его без воздуха. И вдруг Джон оторвался, на миллиметр. Прижал лоб к его лбу и хрипло прошептал:

— Тише. Отец дома.

Ник встретил его взгляд и дерзко, но тихо, очень тихо, сказал:

— Хорошо. Я молчу.

Он накрыл лицо Джона ладонями, будто хотел удержать его рядом, и Джон не удержался, провёл языком по его губам медленно, влажно, почти мучительно, и в следующую секунду снова притянул к себе, целуя уже без тормозов.

Поцелуй стал настолько глубоким, что Ник перестал понимать, где он находится. Только Джон. Только его дыхание, тепло, запах, сильные руки. И именно эти руки на следующую секунду сомкнулись на его шее, не больно, а так, что Ника прошибло током. Джон заставил его поднять подбородок выше, открывая шею. И прошёлся по ней губами, медленно, уверенно, он будто метил его. Горячий язык, лёгкие покусывания. Мягкие, извиняющие поцелуи следом.

Нику стало жарко так, что он сам не заметил, как выгнул шею, приглашая ещё. Джон спустился ниже, поцеловал ключицу, пальцами сжав ткань его одежды так, словно хотел сорвать её одним движением. В голосе Джона поселилась хищная улыбка, хотя он молчал. Его дыхание на коже делало своё.

Ник уже не мог думать. Он только чувствовал, как его доводят почти до края, растягивая каждую секунду. И когда Джон опустился на колени перед ним, Ник замолк окончательно. Дыхание сорвалось, а сердце сбилось с ритма.

То, что Джон сделал дальше, вызвало у Ника приглушённый, сладкий, рвущийся наружу звук, который услышал только он, потому что Джон заранее закрыл ему рот ладонью, прижимая его тихий стон к себе.

Комната наполнилась тёплым, влажным дыханием, шорохами одежды, и самыми тихими, горячими звуками, которые Ник не мог сдержать.

И перед тем как утонуть в этой эйфории, Ник только успел подумать:

«Чёрт. Он сведёт меня с ума»

***

— Ох блин...как же не кайф на пары, — протянул Феликс и шмякнулся лицом в подушку так, будто хотел умереть прямо сейчас.

Лукас, собирая вещи в рюкзак, бросил через плечо:

— А нефиг было вчера пить.

Феликс тут же поднял голову, волосы его были во все стороны, сказал:

— Действительно, блять. Кто бы говорил.

Лукас сделал вид, что не услышал, хотя глаз у него дёрнулся. Феликс, конечно, не остановился:

— Ты вообще извинился перед Марком?

— Да, — без выражения сказал Лукас.

Феликс прищурился:

— Когда это? Я не слышал.

Лукас медленно повернул голову и посмотрел на него так, будто хотел придушить. Феликс нахмурился, сложил руки на груди:

— Давай, давай.

Лукас покачал головой, встал, прошёл к двери ванной. Остановился и нехотя, громко позвал:

— Марк!

Из-за двери послышалось, как выключили воду.

Лукас вздохнул и пробормотал:

— Прости меня...

С кровати Феликс тихо, но очень отчётливо выдал:

— Дуру грешную.

Лукас вскинул бровь. Феликс тут же поднял кулак, мол: «не скажешь, прибью»

Лукас закатил глаза, но добавил:

— Прости меня, дуру грешную...за то, что зарядил тебе по лицу.

Феликс довольно показал лайк. Дверь открылась, и Марк вышел, вытирая волосы полотенцем.

— Да всё нормально, не парься. Я же ещё вчера сказал, — спокойно произнёс он.

Лукас хлопнул его по плечу:

— Тут просто есть люди, кто не верит.

Марк усмехнулся и посмотрел назад. Феликс, который до этого сидел и пялился на них, в ту же секунду резко шлёпнулся обратно на подушку, в позе «я сплю и никого не трогаю».

Марк, конечно, не повёлся. Он подошёл, сел на край кровати и сказал:

— Интересно, кто же это был?

Феликс что-то невнятно пробубнил в подушку. Марк наклонился ближе:

— Чего ты там бурчишь?

Феликс открыл глаза, прямо напротив лица Марка. На секунду завис, синяк на щеке Марка бросался в глаза. Он осторожно коснулся его пальцем и честно сказал:

— Вот испортили тебе лицо...теперь только я красавчик.

Марк оторопел:

— Чего??

Феликс хищно улыбнулся:

— А что?

Лукас, застёгивая рюкзак, усмехнулся:

— Как ты его терпишь? Он такой высокомерный стал.

Феликс, не моргнув, показал ему средний палец:

— Он меня любит. А тебя нет. Понял?

— Почему стал? Он всегда таким был, — спокойно сказал Марк, застёгивая рубашку.

Феликс возмутился, вскинул брови:

— Эй! — и недовольно ударил Марка в плечо.

Тот рассмеялся. В этот момент дверь открылась. В комнату вошёл Ник.

— О, Ник, здарова! — оживился Феликс.

— Здарова, — отозвался Ник, снимая обувь.

— Наконец-то ты пришёл, — продолжил Феликс. — А то меня тут обижают!

Ник усмехнулся:

— Кто?

Феликс сразу ткнул пальцем:

— Они.

Ник бросил взгляд на Лукаса и в ту же секунду замер. Внутри него будто что-то оборвалось, та самая вчерашняя минута, когда Лукас смотрел ему в глаза и признавался. Когда Ник отверг и потом он проснулся в постели Джона, в его объятиях, его теплом.

Теперь он стоял перед Лукасом и даже не знал, как держать взгляд. Сделать вид, что никакого признания не было? Или сказать что-то? Спросить? Отвернуться?

Лукас же смотрел ровно секунду, так пусто и выжжено. Но в этом равнодушии чувствовалась усталость, злость на себя и робкая попытка скрыть боль. Он даже голову чуть отвернул, будто Ник был просто очередным человеком в комнате.

Воздух между ними стал плотным и липким. Неловкость буквально давила. Феликс, ничего не понимая, спросил:

— Кстати, а ты чего так рано ушёл с тусы?

Ник замялся, горло пересохло. Он откашлялся:

— Да просто...скучно стало.

Феликс встал с кровати, подошёл ближе, прищурился, разглядывая его лицо. Потом его взгляд упал на губы Ника, они были опухшие, красные, слишком выдающие правду. Феликс странно, многозначительно улыбнулся. Ник нахмурился и спросил:

— Что?

— Губы-то...припухшие и красные, — сказал Феликс, улыбаясь. — Значит, там где ты был, явно было не скучно.

Ник вспыхнул. В одно мгновение так ярко и резко он вспомнил, чьи губы его так целовали утром, чья рука держала его за шею, кто стоял на коленях перед ним. Лукас, собрав вещи, решительно прошёл мимо, игнорируя Ника полностью.

Марк спросил:

— Ты куда?

Лукас остановился у двери, держа ручку.

— Я на пары.

— Так рано же ещё, — удивился Феликс.

Лукас чуть сжал челюсть:

— Похуй.

И вышел, громко закрыв дверь. Феликс посмотрел на Марка. Тот лишь пожал плечами. Ник почувствовал, как его скручивает тревога, и пытаясь казаться спокойным, спросил:

— А что с ним?

— Там пиздец, — сказал Феликс.

Он подошёл к Марку, взял его за лицо и повернул чуть вбок, показывая Нику. На щеке красовался огромный фиолетовый синяк. Феликс добавил:

— Вот что.

Ник удивлённо моргнул, подошёл к ним ближе и, наклонившись, внимательно рассматривал синяк на щеке Марка.

— Они подрались? — спросил он тише обычного.

— Не совсем, — ответил Марк, почесав затылок.

Феликс поднял палец:

— Короче, рассказываю. Слушай внимательно...

Его голос стал фоном и когда Феликс закончил, в комнате повисла тяжесть. Нику стало холодно под кожей. Глухая вина поднялась в груди, такая, что не отпускает. Он прекрасно понимал, почему Лукас пил, почему полез в драку и почему ушёл, не глядя на него.

И вся эта картина давила на него сильнее, чем он ожидал. Он молчал, слова застряли где-то между дыханием и мыслью. И он просто опустил голову, будто пытаясь спрятать выражение лица.

Феликс выдохнул:

— Вот же блять...мы с Марком, между прочим, ставили на тебя, — сказал он, ткнув пальцем.— А в итоге подрался Лукас.

Он развёл руками, и добавил:

— Кто бы мог, сука, подумать? В итоге же никто не выиграл.

Ник сглотнул:

— Почему он так напился?..

Марк тяжело сел на край кровати:

— Не знаем. Он никому не говорил.

Феликс сказал:

— Лин пыталась поговорить. Но сказала, что бесполезно. Он закрыт...как будто от всех.

Марк кивнул:

— Думаю, ему нужно время.

— Ага... — тихо поддакнул Феликс, но в его голосе была грусть.

Нику вдруг отчаянно захотелось стереть с себя это чувство, вину, тревогу, неловкость перед другом. Поэтому он резко сказал первое, что пришло в голову:

— Ладно...я в душ. Скоро же на пары.

И быстро ушел, оставив за собой тишину.

Марк смотрел ему вслед и тихо спросил Феликса:

— С ним то что? Только ведь был по уши счастливым.

Феликс пожал плечами:

— Очень сильно переживает наверное, за него. Они же...ближе друг друга никого не знают.

Марк задумался и кивнул:

— Верно. Мы хоть и близкие...но всё равно разделены по парам.

Феликс медленно сел обратно на кровать, глядя в одну точку.

— Ага... — сказал он уже совсем другим, серьёзным голосом. — Только вот...не знаю почему, но у меня такое странное чувство, будто вчера что-то изменилось. И это что-то...уже начинает нас разделять.

Марк посмотрел на него, нахмурился, но так и ничего не сказал.

***

Джон сидел на лавочке возле фонтана, оперевшись локтем о колено, что-то сосредоточенно записывая в блокнот. Каждый штрих был уверенным, размеренным, будто он конструировал не просто план, а целую стратегию. Кто-то внезапно плюхнулся рядом. В поле зрения появилась вытянутая рука с холодным стаканом лимонада.

— Бери, — сказала Лин, улыбаясь так, будто солнце подкатилось поближе.

Джон поднял взгляд. На секунду строгие черты стали мягче. Он принял стакан и сделал глоток.

— Что делаешь? — спросила Лин, подтягивая ноги к себе.

— План. Задание дали, — коротко ответил он.

— Понятненько... — протянула она. — Слышала, Микаэль вернулся?

— Да. — Джон поднял глаза. — А ты где была?

— Сначала с Лукасом, — она поиграла соломинкой, — А потом у подружки ночевала.

Джон кивнул.

— Ты умничка.

Лин вскинула брови от неожиданности. Он редко хвалил, еще так почти нежно.

— Слышал, что вчера случилось, — продолжил Джон. — Хорошо, что ты была рядом. Ты как никто умеешь поддержать.

Лин вспыхнула. Она отвела взгляд, чтобы он не увидел, как у неё участилось дыхание. Её горло пересохло, а в груди что-то странно защемило, приятно, болезненно и многообещающе. Она поспешила сменить тему:

— А у тебя что случилось?

— М? — Джон поднял взгляд, будто вынырнул из собственных мыслей.

Лин сузила глаза и наклонилась чуть ближе, всматриваясь. В его глазах явно блестело что-то тёплое. Приглушённое счастье, которое он даже не пытался скрыть.

— Что-то хорошее? — тихо спросила она. — Ты сегодня необычно...счастливый.

Джон едва заметно улыбнулся. Уголок губ дрогнул, словно он не удержался.

— Да. Есть такое.

Лин напряглась. Сердце неровно прыгнуло.

«Что могло его так изменить?..»

Она смотрела на него дольше, чем позволительно, пока чья-то ладонь внезапно не легла Джону на плечо. Лин вздрогнула и подняла голову. Напротив стоял Ник. Уголки его губ были приподняты в дерзкой, чуть слишком довольной улыбке. Он коротко кивнул Лин.

— Ты готов? — спросил Джон, вставая.

— Конечно, — Ник откинул голову назад, будто ничего на свете его не могло выбить из колеи.

— Отлично. Тогда пошли.

— Куда вы? — выдохнула Лин, чувствуя, как тень неприятного предчувствия прошла по коже.

— Пока обед, — ответил Джон. — Пойдём прогуляемся.

Ник добавил:

— Так что не скучай.

И они ушли.

А Лин смотрела им вслед, пока их силуэты не растворились в толпе. Но странное ощущение в груди только крепло.

Ник шёл чуть впереди, что-то живо рассказывал, размахивал руками, то смеялся, то оглядывался на Джона, сверкая глазами. Дерзкий, лёгкий и ослепительно уверенный.

А Джон молчал. Шёл рядом, слушая каждый звук, каждое слово Ника. Но стоило Нику повернуться, он видел как Джон улыбался, необычно, слишком мягко и тепло.

Лин невольно положила руку на грудь, словно пытаясь приглушить нарастающий ком.

«Разве раньше...они так себя вели?»

С каждым шагом, что они делали прочь, ей всё яснее казалось, что-то действительно изменилось. И это изменение грозило перевернуть весь их мир.

Практически дойдя до места, Джон протянул руку:

— Иди сюда.

Ник ухватился за его ладонь, позволив поднять себя с коряги.

— Капец...куда ты нас завёл вообще? — пробурчал он, пытаясь обойти очередную ветку, но та всё равно царапнула щёку. — Ты уверен, что это вообще дорога?

— Вполне, — усмехнулся Джон. — Просто иди за мной.

Они пробирались через густой лес, где свет пробивался сквозь кроны* мягкими золотыми пятнами. Воздух пах влажной землёй, хвоей и чем-то свежим, отдалённо напоминающим мяту. Где-то журчал ручей, тихо, а лес словно дышал рядом.

И вот наконец ветки поредели*, и перед ними открылось небольшое пространство, маленькая полянка, будто спрятанная в сердце леса. Ник первым увидел покрывало, аккуратно разложенное прямо на траве. Сверху были контейнеры, пакеты, баночки, фрукты, напитки. Солнце падало на всё мягким светом, делая сцену почти домашней и почти интимной.

— Ого... — выдохнул он. — Это что, пикник?

Джон кивнул и опустился на покрывало.

— Присаживайся.

Ник медленно сел, оглядывая разложенное вокруг.

— Я не знаю, что ты больше всего любишь, — спокойно сказал Джон, — Поэтому взял всего понемногу.

Ник вскинул бровь.

— Это ты называешь немного?

Покрывало было почти полностью заставлено, лапша, роллы, жареная курица, сладости, фруктовый салат, какие-то непонятные блюда в пакетиках, хлеб, напитки, даже маленькие пирожные. Казалось, ещё чуть-чуть и они сами потеряются среди еды.

— Нормально, — сухо ответил Джон.

— Нормально? — Ник хмыкнул и уже тянулся к палочкам. — Да это выглядит так как будто ты нас накормить решил до смерти.

Но ел он с таким удовольствием, будто не ел неделю. Между кусками он что-то бормотал, иногда смеялся, иногда комментировал, иногда просто тараторил, как обычно, быстро, живо, не зная умолку.

— Вообще ничего страшного, — проговорил Ник с набитым ртом. — У нас ещё много времени, чтобы узнать друг друга получше.

Джон протянул ему стакан, сам взял свой.

— Верно.

Ник вскинул бровь, улыбнулся широко, искренне.

— Чокнемся? И...закрепим наши отношения.

Джон посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: «ты мне дорог», «я тебя выбрал», «я хочу это»

И даже больше, чем Ник мог себе представить. Он протянул стакан. Лёгкий звон перекрыл шум ветра. Они выпили.

После этого они ещё долго сидели на покрывале, болтали, ели, смеялись, иногда просто молчали. Лес был их единственным свидетелем. Погода была почти нереальная, был лёгкий ветер, шуршание травы, приглушённое солнечное тепло.

Ник то ложился на спину, то переворачивался на бок, то снова тянулся к еде, комментируя каждый вкус так, будто записывал собственное шоу. Джон сидел рядом, и наблюдал, такой тихий, спокойный, но с той мягкой улыбкой, которую Ник всё чаще ловил на его губах.

Иногда Ник наклонялся ближе, будто случайно касаясь плеча. Иногда Джон поправлял ему непослушную прядь волос. Иногда они оба смеялись одновременно и смех звучал так, будто это был самый правильный звук в этом лесу.

Потом Ник наконец-то доел очередную порцию, выдохнул и обессиленно завалился на бок, прямо в объятия Джона.

— Всё...я умер, — пробормотал он.

— Пока еще живой, — ответил Джон, обнимая его за плечи и притягивая ближе.

Ник уткнулся носом ему в грудь, было так тепло, спокойно, уютно, почти опасно правильно. Джон, не думая, наклонился и поцеловал его в макушку. А потом крепче сжал в объятиях.

Им нужно было идти на пары. Нужно было подниматься, собираться, возвращаться в университет.

Но никто из них двоих не двигался. Ник прикрыл глаза. Джон тихо вздохнул. То, что происходило сейчас, это то, чего им обоим так не хватало. Того, что они искали, даже не понимая, что ищут. Тепла. Спокойствия. Лесного ветра и безопасных рук.

Им обоим ужасно отчаянно не хотелось покидать это место. Не хотелось уходить друг от друга. Не хотелось возвращаться в реальность. На этой маленькой полянке они будто нашли что-то, что боялись потерять. И оба отчётливо понимали, что уходить намного больнее, чем остаться.

Так и пролетели дни.

Недели.

Слишком быстрые, слишком светлые, такие, что никто даже не пытался их считать. И счастливы были не только Джон с Ником.

Марк и Феликс жили так, будто мир вокруг наконец подобрел к ним, с утра были перепалки, днём подколы, а вечером тихие моменты, когда казалось, что их громкая любовь держит все общежитие. Феликс постоянно ныл, что Марк «вообще не романтик», а Марк ворчал, что Феликс «слишком много орёт», но стоило кому-то чужому на секунду взглянуть на Феликса не так, то Марк смотрел в ответ так, что человеку сразу хотелось извиниться перед всеми святыми.

Лукас и Лин просто дружили, смеялись, сидели в кафешках, обсуждали пары, спасали друг друга от переписок, в которых не хотелось отвечать. Но каждый, кто видел их вместе, понимал, иногда дружба держит человека сильнее, чем любые отношения. Лин всё ещё пыталась улыбаться одинаково всем, но рядом с Джоном, её улыбка менялась. А рядом с Ником, Лукас становился тише. Но никто это вслух не обсуждал, пока что.

Чарли с Оскаром, тоже жили своей странной жизнью, то ругались до крика из-за того, что кто-то съел последний сырный снэк, то через пять минут уже смотрели фильмы, укрывшись одним одеялом.

И где-то рядом, в своей собственной линии, Ким и Итан тоже жили на грани. Сложно, но осторожно. С напряжением, которое никто, кроме них двоих, не мог разглядеть.

Ким, с его дерзкой внешностью и привычкой держать всех на расстоянии, постепенно замечал, что мысли о Итане остаются с ним дольше, чем следовало бы. Он пытался не показывать, но каждый раз, когда Итан появлялся рядом, рука невольно сжималась в кулак, дыхание чуть сбивалось, а глаза сами искали его взгляд.

Итан, в свою очередь, замечал эту скрытую борьбу Кима. Сначала он хотел отойти, дав ему пространство, но потом понимал, что не может. Он тянулся к нему, находил причины оказаться рядом, слушать, смеяться, провоцировать на откровенность, проверяя как далеко можно зайти, не нарушив тонкую грань между терпением и безумием.

Они оба понимали, что между ними было слишком много недосказанного, слишком много боли и ошибок прошлого. Но каждый маленький момент, взгляд, легкое прикосновение, едва слышный смех, постепенно разрушал барьеры, их история была тихой, почти незаметной. Но именно эта тишина делала её опасно притягательной. Они учились доверять, учились рисковать, и каждая встреча становилась шагом ближе к тому, что нельзя назвать простым.

И среди всей этой пестрой, хаотичной, живой компании, Ник и Джон, утонули в отношениях так глубоко, что не замечали, как меняется мир вокруг. Пары, лекции, иногда даже друзья, всё это отодвигалось куда-то на второй план. Они узнавали друг друга стремительно быстро, будто всегда знали, любимые блюда, странности, словечки, привычки, которые Ник делал машинально, и те маленькие моменты тишины Джона, в которых он говорил больше, чем словами.

Дни были наполнены мелочами, нежными ладонями, взглядами через коридоры, короткими переписками «где ты?» — «иду», вечерними прогулками, утренними объятиями, тихим смехом, который слышал только тот, кому он был адресован.

Всё текло ровно и правильно, слишком правильно. Настолько, что никто не хотел думать, что что-то может пойти иначе.

Но мир к сожалению всегда меняется, особенно когда слишком долго всё идет хорошо. И именно в этой теплой паузе, между счастьем и опасностью, между прошлым и тем, что ещё не показало зубы, что-то начало медленно сдвигаться. Едва заметно и почти неслышно, но уже необратимо.

Им казалось, что они уже давно раскрыли все тайны, но тень недосказанности лишь притаилась, наблюдая за ними, словно фигура на шахматной доске, и теперь, выйдя из кулис, делает свой первый ход конем*.

***

Джон возвращался домой после удивительно тёплого дня. Прогулка с Ником в парке аттракционов затянулась куда дольше обычного и никто из них не жаловался. Они катались на колесе обозрения, ели сладкую вату, Ник, смеясь, пытался затащить Джона на самые страшные аттракционы, а тот, покачивая головой, всё равно уступал. Потом они сидели на лавочке, делили рожок мороженого, Ник что-то без умолку болтал, а Джон слушал, с редкой мягкостью глядя на него.

С этими воспоминаниями он и вошёл в дом. Первым делом он направился в ванну, хотелось смыть липкость сладкой ваты и дневную жару. Но дверь оказалась закрытой. Внутри шумела вода.

«Лин, значит.» — лениво отметил он.

С лёгким вздохом Джон развернулся и пошёл на кухню. Сегодня ему почему-то хотелось чая, такого крепкого, терпкого, с мёдом. Он достал кружку, насыпал смесь чёрного чая с бергамотом, залил кипятком, посмотрел, как тёмные завитки листьев медленно всплывают, и добавил ложку мёда, наблюдая, как золотая струйка растворяется в глубине.

Подхватив кружку, он направился в комнату, но в дверь настойчиво постучали. Джон остановился на полпути. Он подошёл к двери и заглянул в глазок. Там стоял какой-то парень, совсем незнакомый. Джон нахмурился, но всё же открыл. Парень вздрогнул, увидев его, и тут же огляделся по сторонам, будто проверяя адрес.

— Простите...э-э...я не ошибся? Здесь же Лин живёт? — неуверенно спросил он.

Джон холодно приподнял бровь.

— Кто ты?

Парень заметно растерялся, видимо вид Джона на него давил.

— Я...её одногруппник...она...забыла кое-что... — он поспешно снял сумку с плеча и начал судорожно рыться внутри.

Джон стоял неподвижно, медленно отпивая чай, не сводя с незнакомца взгляда. Парень наконец вытащил аккуратно сложенные листы.

— Вот...это её ноты. Она точно бы расстроилась, если бы не нашла их, — произнёс он и протянул документы.

Джон взял их, мельком пробежался глазами, это действительно были ноты, подписанные Лин.

— Молодец, — сухо бросил он.

Парень неловко улыбнулся, открывая рот:

— А Лин...она...

Но Джон уже закрыл дверь, прямо перед его носом. Холодно, спокойно, без единой эмоции. В этот момент в коридор вышла Лин, вытирая волосы полотенцем. Увидев Джона, она расплылась в радостной улыбке:

— О, Джони, приветик!

— Привет, — так же спокойно ответил он, протягивая ей листы. — Тебе тут принесли.

Лин опустила взгляд на стопку бумаги в руках Джона.

— Что это? — спросила она, машинально поправляя полотенце на плечах.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — Твой одногруппник принес.

Лин подошла ближе, взяла бумаги и пролистала.

— Ой, точно...я о них забыла, — она тихо хмыкнула. — Положи их мне на стол, пожалуйста. Я сейчас быстро переоденусь в ванной.

— Хорошо.

Джон развернулся и направился к лестнице, поднимаясь наверх. Его шаги были тихими, почти привычно выверенными. Он открыл дверь в комнату Лин и его слегка накрыло ощущение знакомого хаоса.

Комната её была творческим беспорядком. На полу валялись рассыпанные карандаши, подушки были сдвинуты в сторону, покрывало на кровати сбилось. На столе стояли чашки с засохшим чаем, стопки тетрадей, распечатки нот, листы с бессмысленными каракулями и в этом хаосе почему-то чувствовалась теплая, живая энергия.

«Так было всегда, когда Лин творила» — подумал Джон.

Он подошёл к столу и аккуратно положил бумаги поверх разбросанных тетрадей. Уже собирался выйти, но вдруг под ногой что-то хрустнуло. Джон рефлекторно качнулся и чай в его кружке немного плеснул через край. Пара капель упала прямо на раскрытый блокнот, лежавший на полу возле стола.

— Чёрт... — прошептал он, поставив кружку на стол.

Он опустился на корточки и увидел, на что наступил. Это была цепочка, тонкая, серебристая, со знакомым кулоном. Он поднял её и сердце на мгновение сжалось. Камушек что был встроен в эту цепь, раскололся. Тонкая трещина делила его на две асимметричные части.

Такая же цепочка была у него самого, которая висела под его рубашкой, почти никогда не снимаемая. Их детский обет:

«Всегда быть рядом, всегда защищать друг друга».

Лин тогда сияла от счастья, а он бережно ей её надевал. А теперь, он смотрел на треснувший камушек и чувствовал в груди странный, неприятный холод.

«Почему она валялась? Она же всегда её носила...»

Он положил цепочку на стол, аккуратно, почти с уважением.

— Попробую починить...или в крайнем случае куплю новую, — тихо сказал сам себе.

Повернувшись, он заметил на полу раскрытый блокнот, тот, на который попали капли чая. Джон провёл большим пальцем по влажным следам, стирая их. И странное ощущение вдруг пронзило его, будто он стирает чью-то слезу. Когда след исчез, он взглянул на страницу. Его взгляд зацепился за слова.

«Джон. 2 часть. Стих.»

Он замер на секунду, всматриваясь в своё имя, написанное чужими руками. Джон нерешительно поднял блокнот с пола. Он не хотел читать, ведь это было неправильно. Но страницы уже были раскрыты и его имя на них горело будто клеймо. И это чёртово любопытство, смешанное с тревогой, поднимало голову. Он сдался и медленно опустил взгляд на первые строчки.

«Ты тишина, что сжигает дотла,

Огонь без огня, ледяное пламя.»

Джон едва заметно дернул уголком губ. Он никогда не думал о себе, такими словами, но почему-то фраза будто жгла. Точно попадание.

«Взглядом одним разрушаешь сердца,

Словно клеймо оставляешь ты рану.»

Его пальцы крепче сжали край блокнота. Он вспомнил, сколько людей оттолкнул. Сколько от него уходили. И сколько он сам не подпускал.

«Проклятье, она ведь видела...»

«Ты будто из мрака вылеплен сам,

Величие прячешь в молчание суровом.»

Джон тихо выдохнул, почти усмехнувшись.

«Величие? Разве? Но молчание...да.»

Это то, что он носил как броню.

«И каждый, кто встретил твой холодный храм,

Уносит с собою след боли суровой.»

Его сердце невольно дернулось. Словно кто-то пальцем провёл по старому шраму.

«Холодный храм...след боли.»

Она видела его куда глубже, чем он думал. Он пролистнул страницу. И заметил, что уголок предыдущего листа был прижат, словно кто-то хотел спрятать, но не до конца. Он открыл и строки 1 части стиха ударили в грудь еще сильнее.

«Ты бездна в глазах, чёрный лёд тишины,

Взгляд режет, как лезвие, тонко, беспечно.»

Он невольно коснулся своей щеки. Ник однажды говорил похожее, будто его взгляд такой холодный, словно он смотрит внутрь. Но Лин описала точнее. Слишком точно.

«За маской из стали лишь эхо вины,

И сердце, горящее пламенем вечным.»

Джон замер.

«Эхо вины...»

Он редко позволял себе думать о том, что сделал. О том, что скрывает. О том, что преследует его ночами.

«Она видела всё это?..»

«Ты призрак средь живых, искажённый огонь,

В тебе отражается страх и отчаянье.

Ты носишь не лица, а бесчисленный мрак,

И каждый из них разрывает внутри.»

Джон сжал зубы. Ему стало неприятно и странно тепло одновременно. Больно, потому что это правда. А точно, потому что он сам бы так о себе сказал, если бы смог.

«Ты шёпот теней, ты замкнутый шаг,

Что ведёт в пустоту, но не к свету, а к заре.»

Он медленно провёл пальцем по последней строке. Заря это начало, но не доброе, оно холодное и туманное. Будто возрождение через тьму. Лин видела его не как монстра. Не как героя. А как человека из теней, который ищет путь, но не знает куда.

Джон несколько секунд сидел в полной, звенящей тишине. Его взгляд скользил по буквам, будто пытаясь понять, что он вообще читает, пока взгляд не зацепился за ещё одну строку сбоку, неаккуратную, будто написанную в спешке. Он нахмурился и прочитал:

«Она ушла, и дом опустел,

Лишь шёпот её где-то там летел...»

Он даже не понял, о ком речь. Страница не была подписана. Но почерк был Лин, мягкий, аккуратный, будто дышащий. Он перевёл взгляд ниже.

«Любовь была сильна, но сердце слабым стало,

И мир её тягучий, к бездне унесло.»

Джон нахмурился сильнее.

«Какая любовь? Чьё сердце?..»

Он продолжил читать и время будто остановилось.

«Глаза её, как сумрак на рассвете,

В них отражался мир в слепой беде.

И каждый шаг Джона...»

Он резко замер. Ведь его имя, было в стихе, который явно не о нём. И явно не о Лин. Он продолжил медленно, почти не дыша:

«...это её эхо,

Тень той, кто была, но ушла навсегда.»

Блокнот дрогнул в его руках. Он не понимал, о ком она писала, почему его имя в том, где говорится о той кто ушла и почему это ощущается таким знакомым.

Он перечитал стих снова. И ещё раз. И ещё.

С каждым разом буквы будто размывались, периодически превращаясь в белые вспышки перед глазами. В голове что-то зашумело, так глухо, тяжело, будто волна стукнулась о стену черепа.

Он опустил блокнот на стол, медленно сел на стул и, закрыв лицо руками, попытался дышать. Но дыхание сбилось. Боль в висках начала расползаться, словно кто-то раскручивал внутри черепа ржавый винт. Она усиливалась с каждым ударом сердца. И тут прозвучали шёпоты, обрывки голосов. Чужие? Или его собственные? Он не понимал.

Пролетающие, рвущиеся воспоминания, такие короткие, как вспышки, чьи-то руки, свет, запах дома, тихий женский смех, плач. Он попытался ухватиться хоть за одно, хоть за маленькое звено, но воспоминания снова ускользали. Словно дразнили.

Внутри него было что-то маленькое — маленький Джон, он плакал. Беззвучно, отчаянно, захлёбываясь слезами. От этого головная боль становилась хуже. Он сжал зубы, на лбу проступил холодный пот. Он снова попытался вспомнить, хоть кусок, хоть тень и вдруг резкая тишина. Словно кто-то выключил мир. Маленький Джон внутри замер. Боль оборвалась почти полностью, оставив после себя дрожь.

Джон подумал, что наконец-то нашёл выход. Что перепад прошёл, но маленький Джон хотел не выхода. Он хотел, чтобы взрослый Джон наконец вспомнил. Чтобы перестал прятаться от того, что он когда-то потерял.

Поэтому ребёнок тихо, почти шёпотом сказал:

— Мама...

И в этот момент перед глазами Джона, словно старая киноплёнка, начала медленно раскручиваться, первый пазл памяти, давно забытый и болезненный, которой он слишком глубоко и давно запер.

Мальчик, устроившись в теплых руках матери, потерся носом о её шею и, довольно вздохнув:

— Мамуль...ты так вкусно пахнешь, — пробормотал он, растягивая слова от блаженства.

Девушка легко улыбнулась.

— Правда? И чем же?

Он вдохнул глубже, сморщил нос и радостно выдал:

— Клубничными кексами!

Она рассмеялась тихо, светло, так, как смеются только матери и прижала его крепче, проводя ладонью по маленькой спине.

— А ты знаешь, чем пахнешь ты?

Мальчик поднял на неё светлые глаза.

— Чем?

— Лавандой, сынок.

Мальчик поднял голову, будто собирался спросить ещё что-то и вдруг мир перед ним поплыл. Края рассыпались белой пеленой, будто кто-то пролил воду на киноленту. Мелькнула растерянность, страх и он схватил мать за руку.

— Ма...мама? Что со мной?

В её глазах мгновенно вспыхнула паника. Она взяла его лицо ладонями, пальцы сжали его щёки, они были дрожащие и горячие.

— Джони, только не засыпай. Слышишь? Джони!

Мир мигнул. Эта последняя вспышка голоса перетекла прямо в настоящее, будто склеилась в один звук.

— Джони...Джони!

Младший Джон в воспоминании потерял сознание, и все цвета там выцвели. А взрослый Джон, сидевший над столом, будто вынырнул из ледяной воды. Он пытался удержать лицо женщины, но оно растворилось, будто невидимая рука стёрла детали.

— ...Джони? Джони! — голос Лин, высокий и встревоженный, тянул его обратно.

Он убрал руки от лица, медленно поднимая взгляд, в этом взгляде было как в двух глубинах, дрожали боль и ярость, перемешанные так, что было страшно угадать, какая победит.

Хриплый, леденящий голос сорвался так тихо, что был хуже крика:

— Лин...про кого ты написала?

Она вздрогнула. Не от слов, а от голоса, он ткнул пальцем в строки. Его рука едва заметно дрогнула, а вены на руке натянулись, как струны.

— Я повторяю. Про кого это?

Лин наклонилась, глядя на стих и побледнела. Тонкая тень пробежала по её лицу. Джон смотрел на неё, словно видел насквозь и не находил там ничего, кроме лжи.

— Я чувствую твой страх, — сказал он тихо. Ледяным, почти чужим голосом. — Ты что-то знаешь, но молчишь.

Лин сглотнула, протерев ладонью вспотевший лоб.

— Я...я объясню, Джон. Это не то, что ты думаешь...

— Я жду, — его голос стал мягче, но только на поверхности. Под ним же, всё кипело.

Она молчала. Каждое слово в горле превращалось в нож, ведь что бы она ни сказала, это всё равно бы выглядело как предательство. Она так долго ходила вокруг правды, так боялась причинить боль, а теперь она стояла перед ней, и выхода не находила. Джон ждал, а она все молчала и молчала. Молчала слишком долго, слишком растерянно и слишком виновато.

И что-то в нём хрустнуло.

А потом он, потеряв контроль, с силой провёл рукой по столу. Блокнот, книги, ручки, всё рухнуло на пол, громко, резко, словно выстрел.

— Отвечай! — его голос сорвался на глухой рык, не громкий, но пробирающий до костей.

Комната словно стала теснее, а воздух тяжелее. Лин побледнела настолько, что казалось, ещё чуть-чуть и она рухнет рядом с этими разбросанными вещами.

И всё это время он смотрел на неё тем взглядом, в котором билось два пламени, боль и ярость, и оба были направлены прямо на неё.

Она вздрогнула от такого Джона, которого она не знала. От Джона, стоящего перед ней сейчас. Его дыхание было тяжёлым, рваным, будто в груди кто-то пытался вырваться наружу. В глазах был не холод, как обычно, и не пустота.

Там бились две силы одновременно, ярость ребёнка, загнанного в угол, и ледяная, взрослая часть, которая всеми силами пыталась удерживать боль. Но ярость этот раз брала вверх.

Маленький Джон внутри кричал, требовал, бился изо всех сил. Взрослый же, уже не мог его удержать, словно брешь, которую открыло воспоминание, расширялась, разрывала внутри всё, за что он держался.

Лин чувствовала это. С каждым ударом его сердца, была ощутимая волна напряжения.

С каждым взглядом, которым он пронзал её, чувствовался невидимый холодок по спине.

Она сделала шаг назад, непроизвольно. Джон шагнул вперёд, словно тень, что потеряла контроль над своим носителем. И в этот момент её взгляд случайно упал на свою цепочку, лежащую на полу. И она застыла.

Тёмный камень, который всегда лежал ровно и гладко, теперь был треснут. И в этой крошечной трещине отражался свет лампы, такой искажённый, дрожащий, будто сама реальность пыталась прорваться сквозь тонкую грань.

Лин почувствовала, как сжалось её сердце, а пальцы задрожали. Потому что в этом маленьком блике, в этой трещине, она увидела то, что боялась увидеть больше всего.

Конец. Их конец. Её лжи. И его терпения. Потому что Джон, явно был сейчас на грани. И эта грань ломалась.

Он поднял голову, взглядом словно пробивая воздух между ними.

— Лин... — его голос сорвался, стал глухим, низким. Почти звериным. — Я спрашиваю последний раз. Про кого. Это.

Она открыла рот, но слова застряли. Не могла. Не знала как.

И в этот момент камень на цепочке снова дрогнул, отражение внутри него распалось ещё больше, словно трещина становилась глубже, расширяясь, как расколовшееся стекло.

И Джон тоже словно треснул вместе с ним. Его лицо накрыло тенью, плечи напряглись, а руки сжались в кулаки. Он больше не выглядел человеком, который пытается понять.

Он выглядел человеком, которого впервые за много лет пустили в собственную прошлую боль и он захлёбывался в ней.

Лин прошептала:

— Джо...Джони, пожалуйста...

Но он не слышал. И не потому, что не хотел. А потому что тот маленький Джон внутри, плачущий и потерянный, наконец-то взял управление на себя.

— Лин, — голос Джона был хриплым и ледяным, будто вырезанным из ночи. — Скажи правду.

— Я... — голос Лин дрогнул. — Я не хотела...Джон, я боялась тебе сказать...

Джон сделал шаг вперёд, и её сердце сжалось ещё сильнее. В его глазах отражался не только гнев, там была боль, глубокая и ломающая. Её глаза снова упали на треснувший камень. Он лежал между ними, как знак. Как приговор, как первая сломанная грань среди ещё целых зеркал.

Внутри Джона что-то щёлкнуло. Словно фигура на шахматной доске наконец дошла до центра поля. Тень недосказанности больше не скрывалась. Она сделала свой первый ход конём.

Но теперь вопрос был в другом, какой фигурой на этой шахматной доске сделает Джон?

Королем*?

Ладьей*?

Или пешкой*?

И от его следующего хода зависело всё.

______________________________________

*Зеваки — это люди, которые из любопытства глазеют на что-то, например, на какое-либо событие или зрелище.

*Кроны — это верхняя часть растения, состоящая из всех ветвей, листьев, цветков и плодов, которые отходят от ствола.

*Поредели — означает, что ветки стали менее частыми, редкими или менее плотными.

*Конь — в шахматах это фигура, которая ходит непредсказуемо, перескакивает через другие фигуры и способна внезапно изменить расстановку.

*Король — это важнейшая фигура, от которой зависит исход партии, в реальной жизни он может олицетворять лидера, жизненный центр, который нуждается в поддержке и защите, а также указывает на важность стратегического мышления для достижения целей.

*Ладья — в шахматах она символизирует силу и стабильность. В жизни эта метафора может представлять собой мощное, но прямолинейное решение, подобно орудию или крепости, которое эффективно на открытой местности или в ближнем бою. Умение управлять ладьей в шахматах может отражать способность использовать силу в нужный момент, избегая при этом рисков и просчитывая свои ходы.

*Пешка — это самая слабая, но стратегически важная фигура, а в жизни она часто символизирует человека, которым манипулируют ради чужих целей. В шахматах пешка может продвинуться вперед, атаковать по диагонали и превратиться в более сильную фигуру, достигнув последней горизонтали, что подчеркивает ее потенциальную силу, несмотря на слабость на старте.