Часть 10. Финал. Там, где кончается война

Часть 10. Там, где кончается война

Больница пахла смертью и надеждой одновременно.

Андрей очнулся через двое суток после операции. Сначала — звуки: писк кардиомонитора, шаги по коридору, чей-то плач за стеной. Потом — запахи: хлорка, лекарства, и вдруг — ваниль с имбирем. Сквозь всё.

Он открыл глаза.

Лера сидела на краю его кровати, поджав ноги, в больничной сорочке (свою одежду ей выдали только на третий день). Кудри растрепаны, под глазами круги, на щеке — ссадина, которую она получила при падении машины. Зеленые глаза — красные, заплаканные, но живые.

— Ты живой, — сказала она шепотом. — Слава богу.

— Я же обещал, — прохрипел Андрей. Горло пересохло, как в пустыне.

Лера налила воды из графина, поднесла к его губам, поддержала голову. Он пил жадно, не отрываясь, а она смотрела так, будто боялась, что он исчезнет, если отведёт взгляд.

— Что с ногой? — спросил он, опускаясь на подушку.

— Пулю достали. Кость не задета. Будешь хромать месяц-два, но потом — как новый.

— А плечо?

— Плечо хуже. Пуля скользнула, но повредила связку. Врач сказал — если бы на сантиметр ниже, руку бы не спасли. — Она сжала его пальцы. — Ты везучий ублюдок, Гром.

— Ты спасла мне жизнь, — напомнил он. — Нож в плечо. Я помню.

Лера опустила глаза. На её ресницах повисли слёзы — не упали, замерли.

— Я думала, ты умрёшь. Когда они стреляли. Когда ты упал. Я думала — всё. — Голос дрогнул. — И тогда я поняла, что если ты умрёшь — я не выживу. Не потому что я слабая. А потому что ты стал моим воздухом.

Андрей поднял руку (левую, здоровую), провёл по её щеке, стирая слёзы, которые всё-таки потекли.

— Не плачь. Я здесь.

— Знаю. Поэтому и плачу.

Она наклонилась и поцеловала его — осторожно, боясь задеть раны. Долго. Тепло. Так, как целуют после долгой разлуки, даже если расставались всего на два дня.

---

Через час пришёл Шатов.

Отец Леры выглядел так, будто его пропустили через мясорубку: мятый пиджак, красные глаза, запах перегара, который не скрывала даже жвачка. Он вошёл в палату, остановился в дверях, посмотрел на Андрея, потом на дочь, которая сидела на кровати, держа телохранителя за руку.

— Я знаю, — сказал Шатов. Без предисловий.

Лера не отпустила руку Андрея. Наоборот — сжала крепче.

— Папа...

— Не оправдывайся. — Шатов закрыл дверь, подошёл ближе. Голос сиплый, уставший. — Враги хотят убить мою дочь. Виктор загнан в угол, его люди ищут тебя по всему городу. А ты — ты, Гром, — он посмотрел на Андрея, — ты спас её дважды. Трижды. И поехал бы на тот свет, если бы надо. Я таких людей знаю. Им нельзя доверять. Но на них можно положиться.

Лера встала, заслоняя Андрея собой.

— Папа, я ухожу с ним. После того как он поправится.

Шатов усмехнулся — желчно, горько.

— Куда? У тебя нет ничего. Ни работы, ни квартиры, ни денег. Только он.

— И этого достаточно.

— Ты глупая девчонка.

— Ты сам меня такой воспитал.

Они смотрели друг на друга — отец и дочь. Один — сломленный, второй — только начинающий жить.

Шатов отвернулся первым. Прошёлся по палате, остановился у окна.

— Виктора больше нет, — сказал он тихо. — Его нашли вчера в собственном доме. С пулей в затылке. Я не заказывал, но спасибо тем, кто сделал. Теперь вам ничего не угрожает.

Лера выдохнула. Громко, как будто всю неделю не дышала.

— А контракт? — спросила она.

— Контракт закрыт. — Шатов повернулся к ним. Посмотрел на дочь, потом на Андрея. — Деньги я переведу. Спортивный зал в центре, помнишь, Гром? Тот, который я хотел открыть. Нужен управляющий. С жильём наверху. Работа не пыльная, но ты умеешь только стрелять и охранять. Научишься чему-то новому.

Андрей медленно сел на кровати, игнорируя боль в бедре.

— Вы предлагаете мне работу?

— Я предлагаю вам обоим место, где можно жить без оглядки. — Шатов взял со стола яблоко, надкусил, прожевал. — Лера, ты доучишься. Заочно. Гром... Андрей, чёрт с ним, будешь смотреть за порядком. И за ней. Не за деньги. Просто потому что ты всё равно это делаешь.

Лера посмотрела на Андрея. Зеленые глаза — с надеждой, с тревогой, с любовью.

— Соглашайся, — прошептала она.

Андрей молчал долго. Смотрел на свои руки — в шрамах, в мозолях. Руки убийцы. Телохранителя. Тени. Впервые за десять лет ему предлагали не роль оружия. Роль человека.

— Я согласен, — сказал он. — Но с условием.

— Каким? — спросил Шатов.

— Лера спит со мной. В одной постели. Каждую ночь. Потому что у неё кошмары. А я — я обещал быть рядом.

Шатов хмыкнул, бросил огрызок яблока в мусорку, посмотрел на дочь.

— Ты это хотела услышать?

— Да, — ответила Лера, не краснея.

— Тогда живите. — Шатов направился к двери, но на пороге остановился. — Андрей.

— Да?

— Если ты сделаешь ей больно — я найду тебя даже на том свете.

— Я знаю.

Шатов вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

---

Их жизнь началась через месяц.

Андрей выписался через две недели — раны заживали медленно, но верно. Лера забрала его в новую квартиру над фитнес-клубом. Спортивный зал оказался большим, светлым, с панорамными окнами. Жильё — две комнаты, кухня, балкон с видом на парк.

Лера расставила книги, развесила занавески, купила зелёный плед на диван и фиолетовую пижаму — специально, как в первую ночь. Андрей смотрел на неё со стороны, с костылём (нога ещё болела), и не верил, что это всё — его. Не работа. Не контракт. Жизнь.

Первую ночь в новой квартире Лера устроила ужин при свечах. Паста с морепродуктами, красное вино, дешёвые свечи из супермаркета.

— У нас нет денег на ресторан, — сказала она, разливая вино по бокалам. — Но есть мы. Этого достаточно.

Андрей взял бокал, поднял.

— За то, чтобы не стрелять.

— За то, чтобы спать спокойно, — добавила Лера.

— За то, чтобы быть вместе, — закончил он.

Они выпили. Потом Лера поставила бокал, подошла к нему, села на колени (осторожно, на здоровое бедро), обхватила за шею.

— В той палате ты сказал, что построишь мне дом. — Она уткнулась носом в его шею. — Ты построил.

— Это не дом. Это квартира над спортзалом.

— Это дом. Потому что ты в нём.

Андрей обнял её, прижал к себе. Впервые за много лет ему не нужно было проверять оружие перед сном.

— Я люблю тебя, — сказал он. Впервые. Вслух. Не шёпотом, не в бреду.

Лера отстранилась. Посмотрела в глаза. Её зелёные — с золотыми крапинками — блестели от слёз.

— Я знаю. Я всегда знала. Просто ждала, когда ты скажешь.

Она поцеловала его — медленно, смакуя каждое движение. И в этом поцелуе не было страха смерти, ни адреналина, ни крови. Только они. И ночь. И право на то, чтобы наконец-то жить.

---

Прошёл год.

Андрей управлял фитнес-клубом: проверял бухгалтерию, решал конфликты с клиентами, иногда вёл тренировки по самообороне для женщин. "Глок" лежал в сейфе, заваленный старыми чеками и запасной пачкой кофе.

Лера защитила диплом по зарубежной литературе. Писала рефераты по ночам, пила кофе с корицей и слушала, как Андрей возится на кухне. Иногда она просыпалась с криком — всё ещё видела маму на трассе. Но теперь рядом всегда была рука, которая обнимала, прижимала, шептала: "Я здесь. Я с тобой. Спи".

Они не поженились. Лера сказала: "Зачем нам штамп? Мы и так знаем, что наши".

Они не заводили детей. Пока.

Они просто жили. Кофе по утрам, фильмы вечером, ссоры из-за немытой посуды и примирений на кухонном столе — снова, как в ту ночь. Только без крови. Без страха.

Андрей однажды проснулся и понял, что забыл, как пахнет порох. Только ваниль. Имбирь. И её кудри на подушке.

— Ты счастлив? — спросила Лера, не открывая глаз.

Он поцеловал её в макушку.

— Счастлив.

— Тогда спи. Завтра рано вставать.

Он улыбнулся, прижал её крепче и закрыл глаза. Впервые за десять лет — спокойно. Без пистолета под подушкой.

Где-то далеко выла сирена. Но это была не его война.

Конец.

---