Сказка шестая. О пользе азартных игр

Мы продолжаем ломать голову над именем, пока я лежу в теплой ванне и взбалтываю рукою, словно сливочный крем, собравшуюся на поверхности воды пену. Лиля трет мою спину мягкой губкой, время от времени поправляя сползающие рукава своей белой рубашки.

Дверь в коридор распахнута, так что в ванной не слишком жарко, но Лиле все равно приходится снять очки. Она смешная, когда пытается глядеть через запотевшие стекла. И очень красивая, когда ее лицо открыто и челка забрана назад, прямо как сейчас. В такие моменты мне удается рассмотреть, что ее глаза цвета крепко заваренного чая.

Но пока я сижу к Лиле спиной, мне не видно ее лица, только слышен приятный низковатый голос:

– Прости, но это твоя забота. Ты его мама и сама должна выбрать имя. Ответственность полностью на тебе.

– И что с того? Ты же будешь его крестной, твое мнение в счет!

Мои слова заставляют Лилю остановиться. Что не так? Я была слишком резкой? На всякий случай исправляюсь и в этот раз заставляю голос звучать вопросительно:

– То есть... ты же согласишься стать малышу крестной мамой, правда?

Теперь скорее всего мой тон кажется Лиле слишком нелепым, извиняющимся, ведь она смеется. Но губка за моей спиной снова приходит в движение, а этого достаточно, чтобы выдохнуть с облегчением.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы его воспитанием занималась я? Согласна терпеть раздражающую тяжелую музыку за запертой дверью, когда ему будет пятнадцать, отсутствие цветных вещей в гардеробе и заносчивость мелкого засранца, которая непременно у него появится после прочтения Ницше, Фрейда и Айн Рэнд?

– О боже!

Воображение рисует не самую радужную картину. Поверить не могу, чтобы мой сын превратился в полную копию Лили.

– Тебя что-то смущает? – ехидничает та.

– Ну... а что, с Айн Рэнд ему тоже обязательно знакомиться?

– О да, Майюша, обязательно!

– Ну, это... Может, как-то хотя бы без нее обойдемся? Заменим Фроммом? У него и... произведения... покороче, что ли...

Пока я пытаюсь подобрать мягкие слова возражения, внутренне абсолютно не соглашаясь с мрачными Лилиными описаниями будущего, мое лицо, очевидно, отражает максимум замешательства, ведь Лиля уже едва может сдержать хохот.

– Да ладно тебе, я ведь пошутила, – быстро сдается она не в состоянии долго меня мучить. – Ты же знаешь. А если серьезно, то тебе не обязательно крестить малыша.

– Это как?

О таком мне думать еще не приходилось.

– Вот так, вырастет – сам решит, к какой религии захочет примкнуть. Или не захочет вовсе.

– Так, а...

В голове не укладывается. Мама с папой и в особенности тетя Оксана учили другому. Сложно представить, что может быть иначе.

– ...как же я имя ему дам без крещения?

– Глупая, имя записывается в свидетельстве о рождении, а не выжигается священным огнем на небесах. Какое имя скажешь сестричкам в роддоме, такое и запишут. Хоть Джорданом Каталано (1) назови!

Не понятно, шутит Лиля или говорит серьезно, этого не определить по выбранной ею интонации, к тому же, не видя ее лица. Но она прекрасно осведомлена о моей любви к этому экранному персонажу, а идея дать сынишке необычное имя кажется мне неожиданно привлекательной. Только...

– Как я назову его Джорданом Каталано, если моя фамилия не Каталано?

– Значит, просто Джорданом, отличный вариант! И буква «р» имеется, как ты хотела.

Я напрягаю воображение, чтобы представить картину будущего, в которой мой сын откликается на это имя, но у меня ничего не выходит, как бы мне ни хотелось видеть в нем что-то от Джареда Лето.

– Нет! Не подходит! Хотя я не против чего-то экзотического... Чего-то... французского? Итальянского?

Я вновь погружаюсь в размышления, в то время как Лиля поднимается с пола, моет губку в раковине и там же оставляет сушиться. У Лили есть свои убеждения касательно имен, выходящих за рамки привычного.

– Уверена, что он обрадуется, если ты назовешь его... Цезарем?

– Звучит неплохо! – подхватываю я и провожу мысленную операцию по внедрению предложенного имени в бытовые ситуации: вот я зову сына обедать, вот знакомлю его с Лешей, вот помогаю подписывать школьные тетради, вот треплю густые золотистые волосы и ласково называю по имени... А как будет ласково?

Приходится признать:

– Опять не то...

Лиля тяжело вздыхает, надевает очки и устраивается в дверном проеме с деловито скрещенными на груди руками. Нравоучительная лекция не заставляет себя ждать.

– Ты представляешь, как он будет себя чувствовать в детском саду? Дети его, конечно, не заклеймят, но воспитательницы и чужие родительницы – будь уверена! А в школе что его ждет? Когда одноклассников учителя будут окликать простыми «Миша», «Саша», «Влад», и только при звучании его имени класс покатится со смеху, пусть даже это будет всего лишь какой-нибудь... Джеймс!

– Зато реалистичный образ агента 007 на Хэллоуин обеспечен, – совершаю я, смотревшая все фильмы Бондианы, начиная с 1962 года, неуклюжую попытку снизить возникшее напряжение, но Лилю уже не остановить.

– Майя, ты вообще слышишь меня? Или занимаешься подбором имен, даже когда я говорю?

Внезапно ее голос повышается – немного, но ощутимо. И я резко вскидываю глаза к Лилиному лицу, осознав, насколько для нее все это личное.

Она – сама серьезность, хмурит брови и чуть тяжело дышит. Я иду на попятную.

– Ну, конечно, я тебя слышу, не переживай.

– Ты понимаешь, что от твоего выбора зависит отношение окружающих людей к малышу? То есть... даже если по каким-то причинам мы не сможем оберегать его в будущем, то хотя бы заочно его обезопасить можно, дав ему порядочное имя.

– Я не понимаю, почему ты...

– Майя, мир жесток!

– Я знаю!

Мне приходится вложить в голос всю силу, чтобы наконец переключить Лилю с ее тревог на реальность в моем лице. И она впрямь замолкает, ждет продолжения.

– Лиля, я знаю, у меня самой имя довольно специфическое – по крайней мере, считалось таким в годы моего детства. Да и тебя величать далеко не Светланой, так что обе мы, очевидно, из одного ларца. Так с чего бы нам в угоду большинству давать нашему мальчику одно из этих распространенных скучных имен?

Против воли Лиля усмехается. Наконец я вижу оттепель на ее лице.

– То, что хорошо для большинства, не обязательно хорошо в целом. И уж точно не исключает менее популярных вариантов. И я думаю, с мамой Майей и крестной Лилей малышу ничего не останется, кроме как гордо носить свое имя.

– Да уж, забавная семейная традиция выходит. А что будем делать со школой? – спрашивает Лиля – не в упрек, а по-доброму, с улыбкой, искренне интересуясь моим мнением, которое еще недавно казалось ей незрелым.

– Все просто: я не отдам сына в школу, где мнение о детях основывается на их именах, статусах или семейной биографии. Уж лучше буду учить его дома!

– Допустим. Ну, а про отчество стоит тебя спрашивать?

– А что с ним?

– Ну, знаешь ли, Кристофер Александрович – звучит довольно неловко, если смотреть в перспективу – в те далекие времена, когда к твоему сыну начнут обращаться официально.

– Александрович? – недоумеваю я.

– Да, Майя, придется же что-то написать в графе «отец»... Извини.

– Ну, раз ты говоришь, что его крестить не обязательно, то и указывать отца, я думаю, тем более. Я буду в графе отец. Он будет только мой. Кристофер Майевич. И все.

Лиля добродушно вздыхает и на мгновение прикрывает глаза. Окончательно капитулирует.

– Что ж, я полностью на твоей стороне. В конце концов, в семье, где маму назвали в честь месяца, крестную – в честь цветка, а деда – в честь животного, иначе и быть не может.

– И бабушку – в честь самого главного чувства на свете! – напоминаю я, и Лиля соглашается:

– Точно.

За своей увлеченной беседой мы едва не пропускаем мимо ушей стук в дверь.

– Сейчас вернусь, – обещает Лиля и пропадает в темном коридоре.

Как раз в тот момент, когда я хочу пожаловаться, что в моем имени нет «сильной буквы». Обидно. Вот, откуда все мои беды. И о чем только думали родители? Хотя вряд ли они долго думали, если по итогу действительно назвали меня в честь месяца моего рождения.

– Ну уж нет, это будет имя с «р»! Непременно!

Увы, мои угрозы остаются без ответа. Без Лили ванна быстро докучает. А она все никак не возвращается. Со стороны входной двери доносятся голоса. Неужели она с кем-то спорит?

Я хватаюсь руками за бортики ванны и с усилием поднимаюсь. На плитке остаются мокрые следы, я не особо тщательно вытираюсь полотенцем – хочется успеть застать нашего гостя, пока Лиля его не прогнала. Только собираю волосы, чтобы стекающая с них вода не затопила соседей снизу, накидываю халат и отправляюсь в коридор.

Реакция Лили незамедлительна:

– Майя, почему опять босиком?

Она держится за дверную ручку, готовая в любой момент захлопнуть дверь, и мне никак не разглядеть ее гостя. Специально или нет, но Лиля пытается заслонить его от меня. Однако состоявшийся между нами разговор убедил меня в потенциальной способности время от времени проявлять некоторую силу характера, так что я настойчиво выглядываю поверх Лилиного плеча и вскоре встречаюсь глазами со стоящим на пороге юношей. Он подмигивает мне и улыбается, а я по привычке краснею, губы машинально растягиваются в ответной улыбке.

– Привет, я Макс.

Ему кое-как удается протянуть мне руку мимо Лили. Та бессильно вздыхает и перестает удерживать дверь в таком напряжении, но сходить в сторонку не намерена.

– Привет, а я Майя, приятно познакомиться.

Я пожимаю руку – крепкую, но не грубую.

Лиля не сводит глаз с гостя.

– Я – Лилин друг. Она ничего обо мне не рассказывала?

Глаза у меня становятся вдвое больше от удивления.

– Друг?! Лиля, ты всех своих друзей держишь за порогом, не давая пройти?

– Да, Лиля! – подхватывает парень, и мы вместе сверлим ее глазами, требуя оправданий.

Но у той одно на уме:

– Майя, надень тапки, прошу тебя...

И уже спустя минуту мы все пьем чай, сидя на кухне.

У Максима приятная внешность. Ничего сверхъестественного: темные волосы, короткая стрижка (по виду и двух дней не прошло с момента посещения парикмахерской), милая ямочка на подбородке, худощавое телосложение. Напоминает мужскую версию Лили, и эта мысль ужасно меня забавляет. На нем черная футболка с английским названием какой-то рок-группы (в этот Лиля разбирается, не я). Что необычно – ногти в темном облупленном лаке, а еще с собой у Максима – красивая, ламинированная колода карт. Ожидая, пока остынет чай, он вращает карты между пальцами с такой легкостью, что я не могу оторвать взгляд от совершаемых им трюков. А вот его взгляд прикован ко мне, и моя реакция-восхищение явно устраивает странного Лилиного гостя.

– Нравится?

Я поднимаю глаза к его сияющему лицу, киваю и снова перемещаю взгляд на руки.

– Хочешь научу?

– Еще чего, – тут же возражает Лиля, дерганая из-за необходимости делить внимание между двумя людьми одновременно. – Не хватало азартных игр в нашем доме. Да ты же сам клялся никогда больше... Забыл?

Но Максим и ухом не ведет в ее сторону. Он, как матерый гипнотизер, смотрит глубокими черными глазами на меня и ждет ответа. Перед Лилей неловко.

– Нет, не стоит мне знать, как все это делается, – решаюсь я на ответ, пока все не зашло слишком далеко. – Если узнаю, то магия пропадет. А для меня такие фокусы – настоящее волшебство.

Лиля ведет себя довольно странно, часто посылает другу многозначительные взгляды, но мне не удается их расшифровать, чай с печеньем она не трогает.

– Это называется «флориш».

– Флориш...

– Да, смотри.

Резким движением Макс хватает табуретку под собой и переносит ее вперед, чтобы уже в следующий момент сидеть в миллиметре от меня. Лиля при этом страшно дергается.

Думаю, у них любовь. Уж не знаю, каким образом я прихожу к такому выводу, но напряжение между ними красноречивее любых признаний.

– У каждого флориша – свое название, – тем временем продолжает Максим увлеченно. – И свой автор. Крис Кеннер, Брайан Тюдор, близнецы Бак, еще очень много персон. Все они – кардисты. У этих людей свой уникальный мир, я тебя уверяю.

– Волшебный, – подсказываю я.

– Ну-у... Да, но без использования какой бы то ни было магии. Вот в этом и заключается самое интересное: это всего лишь ловкость рук, ничего сверхъестественного...

Макс говорит, и колода извивается у него в руках, словно живая, танцует и левитирует.

– ...но в сущности, это и вправду магия, созданная в условиях ее отсутствия.

У меня рот открывается от изумления: впервые приходится видеть подобное наяву, а не в сериале или ТВ-шоу!

– Это «веер», а вот «пружинка», – комментирует Максим свои стремительные движения. – Я могу научить тебя чему-то простому и быстрому из слейтинга. «Вольту Шарлье», может быть. У нас его зачастую просто «Чарли» называют. На, возьми.

Вот уже пальцы тянутся вперед, будто завлекаемые магией, но тут встревает Лиля:

– Так, достаточно. Как будто ради фокусов пришел...

Максим одаривает подругу очередным многозначительным взглядом, после которого прячет карты (а вместе с ними и волшебство), демонстративно берет из вазочки печенье и вновь обращается ко мне, хотя его слова преследуют цель воздействовать на Лилю.

– Все верно, я ведь пришел, потому что у нас через час сеанс в кинотеатре, а Лиля вот отказывается со мной идти, хотя обещала.

Эффект от такой информации не хуже, чем от волшебного трюка!

– Мамочки! – подскакиваю от радости. – Свидание! Как чудесно! А что за фильм?

Лилино лицо в тот момент, конечно, стоило видеть, но мы с Максимом безвозвратно уходим в диалог.

– Лиля говорила, что вы его совсем недавно видели, как бишь его...

– «Принц Персии»?

– Да! Точно! Все уши прожужжала мне о том, какой он крутой, упрашивала сходить с ней второй раз, а теперь почему-то – в кусты.

– Ох, нехорошо.

Макс кивает:

– Плохо, конечно. Я думал, Лиля всегда держит слово, а оно вон как...

– Мне тоже так казалось...

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – резко выдыхает Лиля.

Она выглядит взвинченной, сверлит меня глазами. Снова слишком серьезно ко всему относится, совсем не умеет расслабляться, и эта мысль лишь подталкивает меня к тому, чтобы выпроводить ее из дома наверняка. Я легонько касаюсь ее плеча:

– Тебе стоит повеселиться. Без меня. Ты, наверное, давно устала от моей компании...

– Что ты говоришь такое!

– Ты же все свое время тратишь на меня. Никакой личной жизни...

– Моя личная жизнь здесь, в этом доме!

Я наигранно сержусь:

– Хочешь, чтобы я насильно вытолкала тебя за дверь?

– Ты на такое не способна.

– Ну... я хоть работой займусь, пока тебя не будет, конспекты проверю, а то столько времени уже лежат.

Лиля сомневается, все не может решиться, так что я поджимаю:

– Раз ты не хочешь от меня отдохнуть, дай хотя бы мне отдохнуть от тебя!

Грубо. Нельзя так. И я буду жалеть о своих словах, пока спустя время не попрошу у Лили прощения за сказанное.

Но сейчас – сейчас мне удается заставить ее подняться с табуретки и отправиться в другую комнату, чтобы переодеть рубашку. Под благодарным взглядом Максима я и сама убегаю к Лиле спустя минутку.

– Подкрасим тебе ресницы? – предлагаю, прикрыв за собою дверь в Лилину комнату, и всем своим видом выражаю стремление помочь.

Она не дает мне своего согласия. Но и не отказывает, а значит, не против.

Я с трепетом наношу на ее лицо макияж – о, как ей идет! – и понукаю:

– Почему ты не рассказывала о своем друге?

– Потому что он не друг.

– Значит, любишь его?

– Я... ладно, неважно.

– Знаешь, как я была бы счастлива, будь у тебя кто-то, кто может о тебе позаботиться? Кто-то достойный тебя. Ты заслуживаешь этого.

Лиля не отвечает. В задумчивости ее взгляд становится пустым.

– Его имя Чарли, – нежным шепотом сообщаю я, когда красивая-прекрасивая Лиля почти скрывается за входной дверью. – Я решила, что назову его Чарли.

Лиля замирает и удивленно смотрит.

– В честь карточного трюка? – уточняет она.

– Ну... типа, – отвечаю не совсем уверенно. – Просто, в тот момент, когда Максим назвал это имя, во мне откликнулось что-то такое... Не могу описать. Только знаю, что так и будут звать моего сына. Уже зовут.

Лиля выглядит так, будто хочет что-то сказать. Что способно огорчить меня – это видно по ее лицу. Но вместо каких-либо горьких умозаключений я получаю награду в виде Лилиной улыбки и ее одобрения:

– Хорошее имя. Мне нравится.

Она треплет меня по волосам и исчезает за дверью. Конечно, предварительно наказав никому не открывать и хорошо себя вести в ее отсутствие. Я подчиняюсь и весь вечер веду себя, как самая примерная девочка на свете, какой даже в детстве не могла себя назвать. Ведь мне так не хочется больше видеть Лилины глаза пустыми и печальными.

_____

1   Джордан Каталано – герой популярного сериала 90-х «Моя так называемая жизнь», сыгранный актером Джаредом Лето.