Мандарины и драконы

Прошло три дня. Морозы стояли такие, что деревья в саду трещали по ночам, а днём солнце висело в небе белёсым пятном, почти не грея. Но в доме КОКа было тепло — и от печи, и от того особенного уюта, который заводят двое, когда наконец остаются вдвоём.

Лёша почти привык. Почти перестал вздрагивать от счастья, просыпаясь и видя рядом спящего КОКа. Почти научился не краснеть, когда их руки встречались за завтраком, а пальцы переплетались сами собой. Почти.

Они выработали свои ритуалы. КОК просыпался первым и шёл растапливать печь, а Лёша ещё минут десять лежал в постели, слушая, как за стеной хлопает дверца, как глухо стучат дрова, как КОК тихо напевает себе под нос какую-то мелодию. Потом Лёша вставал и шёл на кухню, где его уже ждал горячий чай и неизменный вопрос: «Как спалось?» — так, будто они не провели всю ночь в одной кровати, будто КОК не знал, что Лёша спал хорошо, потому что сам обнимал его до самого утра.

— Сегодня идём в гости, — объявил КОК, переворачивая блинчик на сковороде. Блинчик не перевернулся, а скомкался в некрасивый ком. — Блин. Ну вот. Это всё Мята виновата, она меня отвлекает даже на расстоянии.

Лёша, сидевший за столом с кружкой чая, улыбнулся:

— В гости — это куда?

— К ним с Баваркой. — КОК сдался и просто выложил остатки теста в сковороду, решив, что это будет «авторский омлет». — У них традиция: каждую субботу — настольные игры. Ваня приносит свою фирменную шарлотку, Марк — фотоаппарат и скептическое выражение лица, а мы с тобой теперь — приносим себя. Они сказали, явка обязательна.

— А если я стесняюсь? — Лёша подпёр голову рукой, продолжая улыбаться.

— Ты? — КОК наконец оторвался от сковороды и обернулся. На его щеке красовалось пятно муки. — Это ты-то стесняешься? Ты уже почётный житель нашего городка. Третьего дня тётя Зина из булочной спросила, не тот ли ты самый Лёша, и дала нам лишнюю плюшку. Бесплатно!

Лёша рассмеялся. Это было правдой: городок, такой маленький, такой уютный, принял его. Или, вернее, принял их вместе — как одно целое.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь и подходя к КОКу со спины. Он обхватил его руками, уткнулся носом в затылок, пахнущий дымом и чем-то сладким. — Тогда нужно взять с собой что-то вкусное. Кроме нас.

— У меня есть варенье, — гордо сообщил КОК, чуть откидывая голову назад, на Лёшино плечо. — Малиновое. Я сам варил.

— Ты? Сам варил варенье? — Лёша сделал вид, что потрясён.

— Ну, — КОК замялся, — Бавара помогала. Но пенку снимал я!

— Это меняет дело, — Лёша поцеловал его в ту самую щеку с пятном муки. — Пенка — это ответственно.

Оставшийся день прошёл в той ленивой, тягучей неге, которая бывает только зимой, когда за окном минус двадцать, а внутри — целая вселенная на двоих. Лёша читал книгу, найдённую на полке (старый, потрёпанный томик с закладкой, оставленной кем-то на середине — видимо, КОК читал до его приезда и забыл), КОК возился с гитарой, наигрывая что-то тихое, ненавязчивое. Иногда они переглядывались и улыбались — просто так, без повода.

В пять начало смеркаться. Небо за окном стало густо-синим, почти фиолетовым, и в этой синеве зажглись первые, самые смелые звёзды. Лёша и КОК начали собираться. КОК надел свой любимый свитер — тот самый, в котором встречал Лёшу на пороге, — и долго не мог найти второй носок. Лёша стоял у зеркала, пытаясь пригладить волосы, которые после трёх дней деревенской жизни приобрели какой-то совершенно неконтролируемый вид.

— Оставь, — сказал КОК, появляясь в дверях с двумя разными носками в руках. — Тебе идёт. Ты похож на... на взъерошенного воробья.

— Это комплимент? — уточнил Лёша.

— Однозначно. Воробьи — мои любимые птицы.

Они вышли на улицу в половине шестого. Мороз тут же ухватил за щёки, за нос, пробрался под шарф. Снег под ногами пел свою скрипучую песню. КОК нёс банку малинового варенья, прижимая её к груди, как величайшую драгоценность, а Лёша — пакет с мандаринами, которые они купили ещё вчера в крошечном магазинчике на углу.

Городок был тих и прекрасен. В каждом окне горел тёплый жёлтый свет. Над крышами поднимались прямые столбы дыма. Где-то далеко лаяла собака. Фонари, редкие, старомодные, разливали по снегу оранжевые лужицы.

— Знаешь, — сказал вдруг Лёша, и его голос прозвучал чуть глухо из-за шарфа, — я ведь никогда не жил в таком месте. В маленьком. Где все друг друга знают.

— И как тебе? — КОК покосился на него.

— Странно. Но хорошо. Здесь время идёт по-другому. Как будто оно... гуще. Как твоё малиновое варенье.

— Это самый красивый комплимент нашему городку, — улыбнулся КОК. — Я передам мэру. Мэр — это дядя Ваня, если что. В смысле, родной дядя нашего Вани.

— У вас тут всё — семейное, да?

— Абсолютно. Ты заметил?

Они рассмеялись, и пар от их дыхания смешался в воздухе. Лёша поймал себя на мысли, что смеётся гораздо чаще, чем раньше. Что улыбка стала каким-то естественным состоянием его лица. Что он больше не проверяет телефон каждые пять минут, не ждёт уведомлений, не считает часы до созвона — потому что тот, с кем он хотел говорить, идёт сейчас рядом, касается плечом и несёт дурацкую банку варенья.

Дом Мяты и Баварки стоял на соседней улице — небольшой, деревянный, с резными наличниками на окнах. Свет в нём горел во всех комнатах, и даже сквозь закрытые двери было слышно, как внутри смеются и спорят. Ещё на подходе Лёша уловил запах выпечки — тёплый, ванильный, обволакивающий.

— Чувствуешь? — спросил КОК. — Это шарлотка. Ваня всегда приходит первым и оккупирует кухню.

— А мы не опоздали?

— Мы пришли ровно тогда, когда нужно. Пошли.

КОК толкнул калитку, и они ступили на расчищенную дорожку. Крыльцо было украшено старой гирляндой, которая всё ещё висела с Нового года и мигала разноцветными огоньками. Прежде чем КОК успел постучать, дверь распахнулась — на пороге стояла Мята, раскрасневшаяся, в смешном фартуке с вышитым котом, и уперев руки в бока.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Мы уже думали, вы там друг друга зацеловали до смерти. Заходите, холод напускаете! И дайте мне мандарины, я знаю, что вы их принесли!

Лёша, улыбаясь, протянул ей пакет. Мята взяла и пошла в дом, продолжая что-то кричать про то, что все соберутся в гостиной через пять минут. КОК и Лёша переглянулись и, держась за руки, шагнули через порог. Впереди был долгий, шумный, уютный вечер.

В доме пахло яблоками, корицей и чем-то ещё — кажется, апельсиновой цедрой. Этот запах обволакивал с порога, смешиваясь с теплом натопленной печи и звуками: где-то в глубине дома играла негромкая музыка, слышался звон посуды и чей-то смех — кажется, Ванин.

— Разувайтесь и проходите! — донеслось из кухни. Это была Баварка, которая выглянула в коридор на секунду и тут же скрылась обратно, успев, впрочем, улыбнуться гостям.

Лёша стянул ботинки и повесил куртку на свободный крючок. Он всё ещё немного робел — не от того, что ему были не рады, а от того, что слишком уж тепло его принимали, слишком естественно вписывали в свою компанию, будто он всегда здесь был. От этого кружилась голова.

Гостиная, куда они вошли, оказалась просторной и уютной. У одной стены стоял старый, но добротный диван, застеленный пушистым пледом в красно-зелёную клетку. У другой — книжный шкаф, забитый до отказа: старые издания в потёртых обложках соседствовали с новыми, яркими. Посередине комнаты возвышался большой деревянный стол, на котором уже стояли чашки, тарелки с нарезанными пирогами и, в центре композиции, знаменитая Ванина шарлотка.

Сам Ваня как раз сидел за столом и сосредоточенно раскладывал на доске карточки из какой-то настольной игры. Увидев вошедших, он просиял:

— О! Лёша! КОК! Вы вовремя, я тут как раз правила объясняю. Вернее, пытаюсь объяснить, но Марк говорит, что я путаюсь.

Марк, сидевший в кресле у окна, даже не поднял головы от фотоаппарата, который он протирал мягкой тряпочкой.

— Ты не путаешься, — сказал он спокойно. — Ты импровизируешь. Это другое.

— Импровизация — это когда ты не знаешь правил и делаешь вид, что так и было, — тут же вмешалась Мята, появляясь из кухни с огромным чайником. — А когда ты меняешь правила четыре раза за ход — это уже называется читерством.

— Я не читер! — возмутился Ваня.

— Читер, читер, — ласково подтвердила Баварка, выходя следом. В руках у неё была сахарница. — Но мы тебя всё равно любим.

Лёша и КОК уселись на диван — точнее, КОК сел, а Лёша устроился рядом, чуть привалившись к его плечу. За эти три дня это уже вошло в привычку: быть рядом, касаться, чувствовать тепло. Ваня тут же пододвинул к ним тарелку с шарлоткой:

— Пробуйте! Новый рецепт. Я туда добавил секретный ингредиент.

— Если это опять имбирь, то я пас, — предупредил Марк.

— Это не имбирь! — обиделся Ваня.

— Кардамон? — предположил КОК, отламывая кусочек и отправляя в рот. — Ого. Это... мускат?

— Ага! — Ваня аж подпрыгнул. — Ты угадал! Лёша, ну как тебе?

Лёша попробовал. Шарлотка была нежной, воздушной, с тонким пряным ароматом, который согревал изнутри.

— Вкусно, — сказал он искренне. — Очень. Ты талант, Ваня.

Мята, наблюдавшая за этой сценой, фыркнула:

— Всё, Лёша, ты сделал его счастливым на месяц вперёд. Теперь он будет печь в два раза больше. Баварка, ты представляешь, сколько нам предстоит съесть?

— Я готова, — спокойно ответила Баварка, размешивая сахар в чашке. — И, кажется, у нас есть ещё один доброволец. Лёша, вы когда обратно? — она осеклась, поняв, что вопрос прозвучал резче, чем она хотела. — В смысле... ну, вы же не навсегда? У тебя же там... работа, дела?

В комнате на секунду стало тихо. Даже Марк перестал протирать камеру. Все посмотрели на Лёшу. Он вдруг остро почувствовал, что вот этот вопрос — он висел в воздухе всё это время, просто никто не решался его задать. И теперь он должен на него ответить. КОК рядом с ним чуть напрягся, но ничего не сказал — только едва заметно положил свою ладонь на Лёшину руку, то ли поддерживая, то ли давая ему свободу сказать то, что он сам хочет.

Лёша перевёл дыхание:

— Ну... — начал он и вдруг понял, что ответ не такой простой. Вернее, простой, но его трудно облечь в слова. — Я ещё не до конца решил. У меня действительно есть работа, но там... многое можно удалённо. Я, наверное, попробую задержаться подольше. А потом... посмотрим.

— Это значит «да, он останется навсегда», — перевела Мята. — Я правильно поняла?

— Мята, — укоризненно произнесла Баварка.

— А что? Я просто озвучиваю то, что все думают. Лёша, не красней, это хорошо. Мы все только «за». Если ты останешься, у нас будет полный комплект. У нас, кстати, как раз есть свободный стул.

— Где? — спросил Лёша, оглядываясь.

— Везде, — сказал Марк, неожиданно вступая в разговор. — Мы его для тебя держали.

Лёша почувствовал, как к глазам подступает что-то предательски тёплое. Он сморгнул и отвернулся, делая вид, что изучает книжные полки. КОК тихо сжал его руку.

Так, в разговорах, шутках и неловких, но тёплых паузах, прошло ещё полчаса. Потом Ваня наконец дообъяснял правила (состоящие, кажется, на семьдесят процентов из его собственных дополнений), и игра началась.

Игра была о строительстве средневекового города — с рыцарями, ярмарками и драконами, которые периодически нападали на чей-нибудь замок. Мята играла агрессивно и хитро, постоянно заключая временные союзы то с Ваней, то с Марком, и тут же предавая их ради выгоды. Ваня играл честно и предсказуемо, из-за чего страдал первым. Марк играл тихо и расчётливо, накапливая ресурсы и почти не вмешиваясь в конфликты, пока в конце не выстреливал неожиданной комбинацией, которая ставила всех в тупик.

Баварка помогала всем по очереди, хотя формально играла за себя. Она то подсказывала Ване, как защититься от дракона, то удерживала Мяту от совсем уж бесчестного хода, то подкладывала КОКу нужные карты, когда он терялся. И никто не возражал — потому что Баварка была единственным человеком в компании, который мог жульничать во имя всеобщего блага, и это принималось всеми как должное.

Лёша и КОК играли в команде — не сговариваясь, просто КОК подвинулся, и Лёша стал смотреть в его карты, подсказывать, шептать на ухо. Пару раз КОК отвлёкся, потому что Лёшино дыхание щекотало ему ухо, и пропускал ход. Мята бросала в них бумажными салфетками и кричала: «Так нечестно, вы двое — одна команда!». На что КОК резонно отвечал: «Мы не договаривались, это любовь», — и все стонали, а Лёша смеялся, уткнувшись лицом в плечо КОКа.

В разгар игры, когда Ваня торжественно объявил, что его замок теперь неприступен (после чего тут же пал от Мятиного дракона), в дверь неожиданно постучали.

— Вы кого-то ещё ждали? — спросил КОК.

Все переглянулись.

— Я нет, — сказала Мята и пошла открывать.

С порога донёсся гул чужого голоса и холодный воздух. Потом Мята вернулась, и лицо у неё было странное — не то удивлённое, не то встревоженное.

— Там... — она запнулась. — В общем, пришёл какой-то парень. Говорит, что он из вашего города, — она посмотрела на Лёшу. — Сказал, что ты ему нужен.

Лёша нахмурился. КОК тут же повернулся к нему, и в его серых глазах мелькнуло беспокойство.

— Кто это? — спросил он тихо.

— Я не знаю, — ответил Лёша и встал с дивана. — Но сейчас выясню.

И он пошёл в коридор, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. В гостиной за его спиной повисла напряжённая тишина. И только Ваня шёпотом спросил:

— А дракон-то мой теперь чей?

————

2062 слов, по хорошему надо было разделись эту главу на 2 части но мне в лень

Ммммм интрижка

Я хотел артик нарисовать, как Я с Лёшкой иду типо ночь там в деревушке, но вспомнил что рисовать не умею хехе