ядрка

Нокт замер на секунду, а потом ответил. Жестко, требовательно, кусая ее губы, сминая их в кровь, зарываясь пальцами в ее волосы и запрокидывая ее голову. Она отвечала тем же - царапала его шею, тянула за волосы, кусала в ответ.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. В лунном свете их лица блестели от пота и крови, смешанной на губах.

- Дурак, - повторила она, глядя на него.

- Дура, - ответил он, глядя на нее.

А потом они рассмеялись. Оба - дико, истерично, почти безумно. Смех эхом разнесся над руинами, пугая ночных птиц.

Нокт взял ее за руку - просто взял, переплел пальцы.

- Пойдем, - сказал он. - Надо найти место, где можно лечь. Я устал.

- Я тоже, - призналась она.

И они пошли - двое врагов, двое беглецов, двое безумцев, взявшись за руки, в темноту, к догорающему лесу.

Никто из них не знал, что будет завтра. Будут ли они пытаться убить друг друга во сне. Будет ли новый рассвет. Будет ли что-то, кроме этой ночи, этой луны и этой странной, болезненной связи между ними.

Но сейчас, в этот момент, им было все равно.

Они были вдвоем. А значит - не совсем одни в этом рухнувшем мире.

---

Эпилог (несколько недель спустя):

Они обосновались в заброшенной деревне на границе Пустошей. Никто сюда не заходил - слишком близко к землям, где когда-то правил Владыка Тьмы, слишком много слухов о проклятиях и призраках.

В уцелевшем доме на краю деревни было две комнаты. В одной спал Нокт. В другой - Фейт. По ночам они расходились по разным углам, делая вид, что ничего не изменилось.

По ночам.

А днем...

Днем Фейт учила Нокта готовить похлебку из съедобных кореньев, и он неизменно делал ее слишком острой. Днем Нокт показывал Фейт, как ставить ловушки на пустошных зайцев, и она неизменно ставила их неправильно, но зайцы почему-то все равно попадались. Днем они ругались, спорили, кидались друг в друга камнями и чуть не убивали по три раза на дню.

А по ночам...

По ночам Фейт просыпалась от того, что кто-то лезет к ней под одеяло. Холодный, змеиный, пахнущий дымом и сухой травой.

- Твоя комната в другом конце, - шипела она в темноту.

- Там холодно, - отвечал Нокт, прижимаясь к ней спиной.

- У тебя есть одеяло.

- Оно не пахнет тобой.

- Ты идиот.

- Знаю.

И они лежали так до утра - спина к спине, чувствуя тепло друг друга, делая вид, что ничего не происходит, что это просто случайность, просто временное помешательство.

Никто из них не заговаривал о том, что было в склепе. О веревках. О крови. О том поцелуе под луной. Это осталось там, в другой жизни, в другой реальности.

Здесь была деревня, похлебка, ловушки и холодные ночи.

Здесь они учились жить заново.

Но иногда, когда Нокт думал, что Фейт спит, он проводил пальцем по тонкому шраму на ее запястье - тому самому, от его стилета. И улыбался в темноте.

А иногда, когда Фейт думала, что Нокт не видит, она смотрела на его губы и вспоминала вкус крови - своей и его, смешанных в одном поцелуе.

Они не говорили об этом.

Но они помнили.

И, наверное, это было важнее всех слов.

Конец.