2-я рота. Зона отчуждения

Пустота. Нет мыслей. Ни хороших, ни плохих. Лишь только одна мысль про пустоту мыслей.

–Ты можешь идти быстрее, Лис?!–закричал Фомин на рядовую. На улице уже смеркалось. Он торопливо подтягивал шатенку за локоть правой руки.

–Я иду как могу!–Саша слегка щурилась от яркого света фонарных столбов, зажженых этим поздним вечером, прижимая предплечье ладонью, из которого градом стекала кровь. Они уже почти дошли до медсанчасти, как свет в окне погас. Они рванулись с места, как на марш-броске уже три месяца, считая тот месяц, что был до присяги. Но Фома все равно тащил ее вперед. Стоило солдатам пересечь порог, как они столкнулись с медсестрой "нос к носу".

–Ирина Дмитриевна,–запнулся Олег,–вот...–он повернулся боком в узком коридоре, и шатенка шагнула вперед.

–Что случилось?–спросила сержант, оценивающе глядя на рядовую.

–Вы сможете помочь?–всхлипнула Саша, отдергивая китель, открывая глубокую рану на плече.

–Ох,–выдохнула Пылеева, –Быстрее заходи,– и отперла дверь своего кабинета.

Лиса прошла внутрь и села на кушетку. Помимо града слез ее начало знобить.

–Рассказывайте, что произошло. Где тебя так зацепило?–требовательно попросила Ирина. Для сероглазой она была совершенно незнакомым человеком. Но, даже не смотря на ее открытость и тепло, ей она не могла сказать о произошедшем инциденте. Тогда придется раскрыть все карты...

–Ребята мыло уронили,–начала выдумывать Лис,–Я на нем поскользнулась, когда шла умываться, и упала. Прямо плечом в угол и проехалась по нему,–выдохнула она и добавила для правдоподобности,–Хорошо хоть не головой об угол,–она бросила взгляд на Фомина, брови которого поехали вверх, а глаза округлились. "Наверняка, думал, что я расскажу все медсестричке"–промелькнуло в голове и тут же все мысли ушли. Саше стало дурнее.

–Вот это история!–иронично заметила сержант,–А ты в этом уверена?–она налила перекись водорода на рану. Та угрожающе зашипела и вспенилась.

–В каком смысле, Ирина Дмитриевна?–сжала челюсти шатенка, давая слезам полный ход. В этих слезах было так много чувств...

–В том смысле, не вешаете ли вы мне вермишель на уши?–она промокнула рану. Вата окрасилась в красный и розоватый цвета, но кровь продолжала идти.

–Да с чего бы это...–не так твердо ответила Лиса. Она как никто другой не любила врать, но что она могла поделать? Если и рассказывать что-то, да вот точно не сейчас...

–С того, чтобы не сдавать старослужащих, например,–Пылеева посмотрела на рядовую взглядом, который был полон как сочувствия, так и некого осуждения. «Медсестра ведь не дура,–заметила про себя Саша,–Она все прекрасно понимает, да вот только скажи ей и об этом узнает вся часть. А потом я точно подтвержу должность стукача, которую мне присуждали месяца два...»

–Что же вы, товарищ сержант,-застонала Лис, когда Ирина вновь промокнула рану, почти полностью останавливая красный Ниагарский водопад,–Думаю, что рядовой Фомин за свидетеля подойдет,–она криво улыбнулась.

–И что, рядовой Фомин,–обратилась к нему медсестра,–Это правда?

–Так точно,–тихо ответил Олег не сводя глаз с Vulnus laceratum на плече Саши.

–Сильно болит?–спросила Ирина Дмитриевна, подходя к ней со шприцом в руках.

–Не очень. Рука онемела. Ничего не чувствую,–жар охватывал девушку все сильнее и сильнее. Особенно это было заметно правой щеке.

–Рана глубокая и я наложу пару швов. А это обезболивающее,–ответила она на почти безразличны и немой вопрос сероглазой и вколола препарат в предплечье. Почувствовался легкий укол, но Лис не вздрогнула, превозмогая все рефлексы тела, кроме слез, которые уже давно безостановочно катились из её глаз.

Саша перестала ощущать время. Ей казалось, что она сидит в медсанчасти целую вечность, и эту же вечность над ней бегает медсестра Ирина. Словно кто-то поставил фильм на паузу, а потом медленно проматывает вперед, но от этого становится до тошноты скучно. А что с этим можно сделать? Ничего.

5-ю часами ранее...

–Лис,–подошел к дневальной дежурный Швецин,–Тебе еще сколько тут стоять?

–Двадцать минут,–бросила Саша взгляд на часы,–товарищ сержант.

–Зайдешь потом в бытовку – там бардак,– он снял кепку и взъерошил соломенные волосы.

–Есть, товарищ сержант,–кивнула шатенка.

Простояв свои законные двадцать минут на тумбочке, размяв затекшие ноги, девушка взяла ведро с тряпкой и направилась в бытовую комнату. Там ее ждал Швед и беспорядок в форме грязного пола. Он вполне объяснялся погодой за окном. Уже как сутки лил дождь, затихая и усиливаясь. Радовал лишь наряд. Хотя кто в такую погоду что делает? Кажется, только наряд и неусидчивые домохозяйки.

–Приступай, Лиса,–он удобно устроился в кресле возле зеркала, а сероглазая начала мыть пол. Она, как и ее дорогая мать не любила беспорядок. Хотя, эта черта была абсолютно у всех членов ее семьи... Помнится, когда Саша еще могла пешком ходить под стол, папа приходил домой по осени, таща грязь домой. А мама его ругала. Раньше Лиса заступалась, а теперь прекрасно понимала маму. Ты стараешься, а на твой труд мажут грязь...

–Я все, товарищ сержант,–отчиталась она, унеся тряпку и ведро в подсобное помещение в казарме.

–Уверена?–спросил дежурный по роте.

–Более чем,–ответила она и тут же исправилась,–Так точно!

–Здесь должен быть ответ «Никак нет!»,–от спокойствия его голоса становилось не по себе.

–Простите?–напряглась Лис.

–Не «Простите», а «Виновата. Разрешите исправить»,–он ехидно улыбнулся.

–Я не понимаю, товарищ сержант...-призналась дневальная.

–Глянь под стол,–ответил парень, поднимая белую скатерть.

Она взглянула под стол. Пол чистый, а мусор лежит. Саша неуверенно подошла к столу и нагнулась. Сержант в этот момент встал. Девушка начала собирать мусор в руки и задала Швецину интересующий ее вопрос. Или, скорее, вопрос, позволяющий узнать его местоположение:

–Товарищ сержант, а сколько вам лет?

–Достаточно, Лис,–оказывается, он не пошел на выход, как подумала шатенка. Он стоял прямо за ее спиной.

–Достаточно для чего?– совершенно не поняла его рядовая.

–Двадцать три,–спокойно проурчал он,–Достаточно, чтобы любить девушек... Как думаешь?

–Не могу знать...–тихо ответила Лис и повернулась лицом к дежурному.

–Я думаю, что да...–дыхание Егора несколько сбилось. Он положил руки на ее талию и сделал шаг вперед. Лис выронила мусор из рук и начала опускаться на подогнутые ноги, попутно опустив голову, защищаясь от будущих непредсказуемых поступков сержанта. Он резко схватил ее за талию и толкнул на стол. Саша опрокинулась и больно ударилась локтем.

–Что вы делаете?!–от паники ее начало потрясывать.

–Помолчи...–правой рукой русоволосый притянул ее к себе, а левой запрокинул ей голову и облизнул ее пересохшие губы. Она поморщилась и хотела отпрянуть, но Швецин держал ее железной хваткой, прижимая ее к своему паху.

–Прекратите! Я буду кричать!–начала шатенка повышать голос. Но он ловко прикрыл ей рот рукой. А второй заломил ей руки. Сейчас все были на занятиях, так что Лис, по сути, не имела выхода.

–Конечно, можешь начинать!–Егор нагнулся над ее шеей и стал целовать. Зачем же? Чтобы расположить ее к себе? Или у него такой ритуал? К груди сероглазой подступал крик о безысходности и отчаянии, заменяя слезы этих же ужасных чувств,–Тихо! А то будет больно!–он разжал ей рот и начал азартно расстегивать ремень. Ремень скатился под стол, ударившись об него бляшкой. Дежурный начал расстегивать ее китель. Сначала одной рукой. Но левше правой рукой неудобно... Он разжал руки Саши, и она сильно толкнула сержанта в грудь. Он опешил, когда она чуть не столкнула его с ног и, схватив со стола ножницы, направила ему в сторону груди:

–Не трогайте меня!–ее голос на мгновенье пропал. Как и сердце перестало так звонко стучаться в груди. Дыхание сбилось. Кепка давно валялась на полу. Победа? Неужто, победа?!

Нет. Кареглазый открытой ладонью выбил ножницы из рук шатенки. Они с характерным звоном упали недалеко от зеркала. Саша посмотрела в зеркало и потеряла самоконтроль. Что теперь может быть с ней? Бледная, сероглазая, коротковолосая девчонка невысокого роста против такого амбала... Она хотела попятиться, но куда. Позади стол. Что делать? Егор подошел к ней и дал хлесткую пощечину...

–Еще чего, Лиса?!–зашипел он ей в ухо, когда она схватившись за горящую щеку припала к столу. Рядом с ней лежал Устав. Она аккуратно взяла книгу и напряглась.

–Так точно!–выпрямляясь, она крепко сжала учебник и со всей силы своей ведущей руки дала Уставом по лицу сержанта. Проскользив по лицу, книга выскользнула из руки и по инерции полетела дальше. Саша нагнулась и, подняв с пола ремень и кепку, шумно дыша, выскользнула из бытовки.

Она со всех ног рванула в туалет, а за ее спиной послышался недовольный рев дежурного. Значит, оставшуюся злость и неудовлетворенность он будет вымещать не только на ней, но и ее сослуживцах. А они вновь подумают, что виновницей стала она. Хотя сейчас так и было. Разве что они не могут знать как она накосячила. А, может, и догадываются... Может быть, ей стоило задуматься над тем, чтобы дать всем желаемое?

Быстро застегнув свой китель, она натянула кепку на самые глаза и застегнула ремень. Теперь все как раньше. Не считая ссадины от пощечины на правой щеке. Умывшись, она посмотрела на часы. Подумать только, что сержант убил ее полтора часа.

Саша суетливо вышла на улицу. Отойдя на приличное расстояние от казармы по аллее, она села на скамейку, чтобы избавиться от всех мыслей... Бывают в жизни моменты, когда мыслей много в голове, а ничего не думается. Безоговорочно бывают. Вот и сейчас в голове Лис творился, мягко говоря, беспредел.

–Привет, Саш,–девушка подскочила от неожиданности. Повернув голову, она увидела сержанта пятой роты.

–Здравствуй,–грубо ответила Лис.

–Как дела?– он присел рядом. Шатенка отодвинулась.

–Нормально!–неожиданно экспрессивно даже для самой себя ответила девушка.

–Да ну, нафиг!–ухмыльнулся Асотов.

–Не ёрничай, а?–попросила Саша, сбавляя обороты.

–Что случилось?–голубоглазый заглянул в ее глаза, а казалось, что в душу.

–За эти месяцы слишком многое...–девушка взяла себя за запястья.

–Может, расскажешь?–попросил Иван, доставая пачку сигарет.

–Вряд-ли,–ответила она, осматривая парня. На костяшках его руки виднелись ссадины. Сероглазая потянулась к своей щеке. Сейчас ей хотелось чего-то. Чего-то не такого как последняя ее жизнь,–Дашь мне закурить?

–Эм,–замялся парень,–Если хочешь...–он протянул ей раскрытую пачку.

–Спасибо,–она осторожно вытянула сигарету и зажала ее зубами.

–Не за что...–он зажег ей сигарету,–Вдыхай! Прямо легкими,–она сделала глубокий первый вдох табака. Дым прорезал ее горло, вонзившись осколками в легкие. Она сильно закашлялась,–Ну не так же сильно!–Асотов засмеялся.

–Предупреждать же надо!–выдохнула она и сложилась пополам, захлестываемая кашлем.

–Я забыл,–он положил руку ей на спину, а Саша дернулась,–Ты чего?

–Да так, неважно...–из глаз покатились слезы. Она обняла ноги.

–Давай мне эту гадость!–попросил он.

–Нет,–она сделала вторую затяжку. Она оказалась менее болезненной,–Ты куришь и называешь это гадостью, почему?

–Потому что это вредно,–он пожал плечами,–А еще вызывает зависимость. Вроде все.

–Интересно,–отозвалась шатенка. Интересно, кто-нибудь видит, насколько она разбита изнутри?!–Я так устала, Ваня...

–От чего?–он пригнулся к сероглазой.

–От чертовщины в роте...– рядовая утерла слезы.

–Не проще рассказать начальству?–сержант обернулся к ней и теперь все его внимание принадлежало ей.

–Кому, Вань?–удивлённо и устало вскинула она брови,–Сержантам? Из-за них все проблемы. Ефрейтору? Он ничего не сможет. Сослуживцам? Они меня не слушают. Зубову? Нет, Ваня, будет еще хуже!

–С чего ты взяла, а, Лисичка? Хочешь я помогу тебе? –он выдохнул едкий дым. Повторила и Лис.

–Потому что я знаю...–она сделала еще один глубокий вдох–выдох и потушила сигарету, проигнорировав его предложение,–Спасибо.

–За что?–Иван елейно улыбнулся.

–За все, особенно за компанию,–улыбнулась она в ответ, чувствуя отчаяние, которое нахлынет, стоит ей вернуться в казарму.

–Обращайся, буду рад и тебе!–крикнул он в след уходящей шатенке.

Вернувшись в казарму она сменила Прохорова на тумбочке и благополучно отстояла на ней два своих часа, а после пришло время смены и Саша покинула пост дневального.

Ближе к отбою, сходив в туалет по нужде, она вышла к умывальникам и застала разгорающийся конфликт. Сержант Швецин, в одной майке и трусах, стоял над Рылеевым Костей. Последний стоял напротив русоволосого без кителя, как и Лис:

–Какого черта ты не выполняешь моих приказов?!–орал Егор.

–Потому что я не хочу!–в ответ говорил ему рядовой.

–Меня это совершенно не волнует!–его голос практически срывался,–Я же сказал тебе, душара, чтобы ты постирал мою форму! Разве родители не говорили тебе, что старших нужно уважать?!

–Говорили, да только я не собираюсь стирать вашу форму. Ни сейчас, ни потом,–Костя был зол, но старался вести себя сдержанно. Кому хочется тянуть лямку в дисциплинарном батальоне?!

–Ты совсем охамел?!–Егор сжал кулак. Саша стояла в паре метров от него и видела, как играют желваки на его крупном собачьем лице.

–Даже если так, то что? Вы ведь не умеете быть людьми, все вы!–высказался Рыло.

–А тебе слово давали, паскуда?!–Саша понимала, что не слишком-то и виновата, но знание того, что она могла попробовать что-то исправить давила на шатенку тяжким грузом.

–Я не собираюсь больше ничего у вас спрашивать! Больно надо!–это решение рядового Рылеева было опрометчивым. Его грудь часто вздымалась. А Швед себя уже не контролировал. Он ударил Константина в солнечное сплетение. Тот, тихо застонав, осел на колени, прижимая руки к месту, куда пришелся удар. Сержант подошел к рядовому Морских и резким движением снял с него ремень. Как уже часто бывало, его лицо гневно искривилось, и он занес это орудие за спину.

Чувство вины заставило Сашу подбежать к Рылееву, хоть как-то помочь. Она не видела лиц, но понимала, что все окружающие их должны быть в полном недоумении. Она только успела прикрыть поверхностными объятьями сослуживца, как ее плечо настигла острая боль, не тупая, как это бывает, когда бьют бляшкой... Она громко вскрикнула и сжала ладони, которыми держала рядового.

–Твою мать...–послышались за спиной голоса старослужащих. Лис почувствовала горячую волну на своем плече, стекающую вниз по руке на пол. Оглянувшись, она разглядела красное пятно. Повернув голову к Косте, сероглазая не увидела ничего кроме злости...

–Дура, что ли?!–спросил он и кто-то грубо поднял ее с пола за предплечье, выгнув руку назад «до отказа в плечевом суставе», как сказано в Уставе. Лис издала повторный визг и добавила к нему стоны...

–Я сейчас все уберу...–негромко сказала Лис, вырываясь из рук державшего ее бойца, а комната эхом повторила ее слова.

–Мне никакая помощь от стукачки даром не нужна!–процедил Рылеев сквозь зубы, заставив шатенку замереть. То есть она зря бросалась с помощью? Это никому не надо?! Из глаз потекли слезы. Слезы обиды, а не боли. Видимо душевная рана больнее телесной...

–Фомин, отведи Лис в санчасть,–скомандовал Симонов. Она осторожно повернулась. Картинка в голове слегка плыла. Ей было сложно осознать происходящее. Из-за слез все мутнело. Ощущение, что кто-то сильно ударил тебя по голове. Словно через закрывающийся занавес она видела испуганное лицо сержанта Швецина.

Лис уже изрядно устала от этого паршивого чувства, которое просто кричало, что шатенка ничего не может сделать. Как избавиться от всех невзгод? Как побороть тех, кому однажды дала отпор? Как мириться со всеми неприятностями? Как относиться к тому, что тебя называют лгуньей и стукачкой? Просто как относиться к этой жизни?! Девчонка была так беспомощна в этот момент...

–Хорошо, что я сегодня задержалась,–констатировала факт Пылеева,–А то черт знает, что было бы...

–Вы, наверное, чувствовали, что кому-то понадобится помощь,–Саша наконец-то смогла остановить рыдания и теперь с точной периодичностью всхлипывала.

–Ну, теперь все хорошо. Завтра утром придешь на перевязку,–сержант отошла и села за свой рабочий стол,–Фамилия и рота.

–Александра Лис, вторая рота,–девушка встала и угрожающе качнулась. Фомин быстро шагнул к ней и помог сохранить равновесие.

–Да, точно,–она что-то записывала в блокнот,– Я доложу утром твоему командиру о происшествии, заодно предупрежу, чтобы тебя особо не грузил физическими занятиями.

–Мы можем идти?–спросил Олег.

–Да, идите и аккуратнее,–посмотрела на них Ирина Дмитриевна.

–Спасибо товарищ сержант, всего доброго,–тихо сказала девушка и, поддерживаемая Фоминым, пошла к выходу. Ей хотелось бы остаться вместе с медсестрой. Поговорить. Не только о том, что с ней было, но и о том, что ее немыслимо беспокоит. Хотелось найти смысл в происходящем. Хотелось просто выплакаться и выговориться. Чтобы хоть кто-то знал ее. Знал то, что знает она...

–До свидания,–попрощался Фома.

–Всего хорошего!–ответила Ира и они закрыли за собой дверь.

До казармы они дошли в полном молчании. Олег лишь слегка придерживал шатенку, ибо ее ноги грозили подкоситься в любой момент. Такое чувство бывает после хорошего стресса. От него же девушку потряхивало. «Лишь бы не расплакаться в казарме,–молила себя сероглазая,–Не при них всех...»

Стоило им отворить двери, как к ним подошел Глушков.

–Все в порядке?–он вцепился своими длинными пальцами в предплечья Лисы.

–Все нормально,–подтвердила она морщась от боли,–Отпустите, пожалуйста, товарищ ефрейтор!

–Прости, Саша,–он ослабил хватку ,–Что сказала Ира?

–Ничего. Завтра на перевязку,–ответила сероглазая.

–А что ты ей сказала, а, Лиса?–подошли к ним Морских и Швецин.

–Ничего, что могло бы сказать о неуставщине...–голос шатенки осип.

–А что именно?–попросил Швед.

–Она сказала, что в туалете подскользнулась,–ответил за нее Фомин. Хоть какая-то от него польза,–Мол, упала прямо плечом на угол и поранилась.

–Серьезно, что ли?–недоверчиво вздернул брови Ярослав,–Или ты, Фомин, тоже решил в стукачи податься?

–Никак нет,–ответил он.

–А если узнаем, что это так?–угрожающе спросил Егор.

–Да отстаньте вы от них!–попросил Роман.

–Не узнаете!–срывающимся шепотом крикнула девушка и, растолкнув старослужащих побежала к своей кровати. А с глаз вновь лились слезы.

Девушка добежала до кровати и безжизненно упала на нее, спрятав лицо в подушке. Ее начали разрывать беззвучные рыдания. Плечи тряслись не то от непрошедшего озноба, не то от этого плача. А скорее от этих вещей вместе. Воздуха в груди не хватало. Боль сдавливала легкие. Простые слова, непроверенные слова, заставляют людей менять к тебе отношение, и даже твои поступки не в силах это исправить. Какими бы они ни были. Все сомневаются, но чертовщина, сваливаемая на Лису, просто устанавливает точку, назад от которой вернуться уже нельзя. Это как читать. Ты же не станешь читать справа налево? Вот и шатенка не станет. Ведь ни слова, ни поступки, не заставят всех думать по-другому. А ведь больно!

Послышались шаги, а после и голос Евсея с кровати:

–Ну, что, Фома, что там?

–Где там?–не понял Олег.

–Со стукачкой,–она поежилась от неприятного уточнения Димы.

–Плечо зашили ей и перевязали,–сообщил Фома, –Так что она тебе не хило помогла, Рыло.

–Да больно надо!–возразил ему Костя.

–А ей очень надо было, да?–рыкнул в ответ Фомин.

–То есть ты ее защищаешь?–спохватился Прохоров, до этого момента сохранявший нейтралитет.

–Нет, но как-то все не по-людски...–оправдывался рядовой.

–Знаешь, у нас столько проблем! Пусть хоть чем-то жертвует!–зло процедил Рылеев.

–Правильно,–согласился Евсей,–Все зло из-за баб!

–Особенно в армии от нее!–подытожил Прохор. Дальше Лис слушать не хотела...

«Лучше бы меня раз двадцать огрели бляхой, как сегодня, нежели терпеть эту необоснованную ненависть к себе...»–все думала Саша, когда команда отбоя была дана. Она долго плакала, а когда слезы закончились, просто лежала на кровати, устало вбирая легкими воздух. Все тело борола усталость, но она словно забыла воздействовать на мозг. Так что Лис просто искала выход из сложившихся обстоятельств. Ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни спать, ни радоваться, ни даже просто дышать. Что она может предпринять? Написать письмо? Нет. Это стукачество... И плевать что называется корректным словом «донос».

«А что если все же письмо?–задумалась шатенка,–Не командиру с просьбой что-то предпринять, не такое...». Сероглазая села на кровати и откинула одеяло.

Бесновавшиеся тучи еще поздним вечером угнал их ветер–пастух. Когда она шла в санчасть дождь уже прекратился. Не будь она сломлена в этот момент, то наверняка пошла бы дивиться окружающему миру и потрясающему запаху, который всегда остается после грозы.

Луна светила в окна. Саша огляделась. Вокруг все мирно спали. «А ночью лучше. Все лучше. Даже люди более терпеливые и понятливые.»–промчались ненужные мысли в голове. Она тихо достала из своей тумбочки тетрадь и ручку. Отделив от тетради двойной лист она положила его на твердую поверхность прикроватной тумбы. Шатенка начала медленно выводить своим тонким почерком слова, которые полились из ее окровавленной души:

Дорогие друзья и сослуживцы!

Наверняка сейчас вы изумитесь тому, что мой язык повернулся назвать вас «друзьями». Вы для меня друзья. Были, когда мы встретились впервые. Являетесь сейчас, хоть и считаете, что ошиблись во мне. И будете, потому что уже никогда не сможете стать кем-то другим в моей жизни. Прошу вас не выкидывать это письмо раньше времени, потому что оно является моей небольшой исповедью.

Хочу сказать вам, когда я шла сюда, в армию, то даже не могла подумать, что здесь есть кто-то способный причинять боль. У меня всегда было слишком идеализированное мышление. Я всегда старалась верить в самое лучшее. Думала, что я достаточно сильная, что я просто могу стать кем-то большим здесь.

Наверняка вы помните, когда началась вся бесовщина в роте. Если нет, то я напомню, мне совсем не трудно. Вспомните, как после присяги все подумали, что я сдала «огненную воду» нашему командиру роты. Продолжилось это с игральными картами, это вы обязаны помнить. Потом сон часового в карауле. Разбитое зеркало в казарме. Незаконное увольнение с территории части. И многое другое. Но вы даже не задумывались над этим. Положа руку на сердце, я говорю, что ничего против старослужащих не делала, как и против вас, своих друзей. Из перечисленных случаев я беру на себя ответственность за немногое. Марш-бросок после караула, соглашусь, моя вина. Когда дедушки бунтовали, тоже моя вина, но далеко не всегда. Я не буду ничего уточнять. Я догадываюсь, почему это произошло, но точно сказать не могу. И вам рассказывать не буду, чтобы не вводить вас в заблуждения, если это всё же окажется неверным предположением.

Мне стыдно перед вами за то, что было по моей вине, но открыто вам говорю, что никогда не занималась стукачеством. Просто примите это. Лиса вам не будет врать. Не я уж точно.

Мне было больно когда вы отвернулись от меня, но ничего против не имею. Это мои проблемы с восприимчивостью. Больше пугает, что все не разобравшись решили поверить на слово говорящим. Есть поговорка на такой случай, ребята. «Доверяй, но проверяй». Как по мне, так отлично подходит.

Я не хочу, чтобы вам было плохо и трепетно за меня. Я просто устала от всего этого. Впредь, будьте менее доверчивыми. И не причиняйте подобную боль другим. Это просто рвет на части изнутри. Как бомба замедленного действия...

Такая жизненная полоса,

а, может быть, предначертанье свыше.

Других я различаю голоса,

а собственного голоса не слышу.

И все же он, как близкая родня,

единственный, кто согревает в стужу.

До смерти будет он внутри меня.

Да и потом не вырвется наружу.

Спасибо тем, кто был со мной до конца,

Ваша Лиса.

Саша медленно встала и заправила кровать. Тихо вздохнув, она надела штаны и положила белый исписанный лист на синее покрывало. На секунду шатенке показалось, что кто-то смотрит на нее, но она решила, что ей может и мерещиться. Она хлопнула себя по карману. Теперь она всегда носила с собой лезвия, после случая с привязанными волосами.

Сероглазая вышла в коридор. Дневальный Климов спал на посту. Рядовая прошла мимо него на цыпочках и увидела, что вход в бытовку открыт. Она скользнула внутрь. Там было пусто. Схватив со стола ножницы, она быстро вышла в коридор.

–Чего не спишь?–спросил Морских, который заступил дежурным после Швецина. Девушка от неожиданности подпрыгнула.

–В туалет захотела,–оправдывалась она,–Вот, смотрю бытовка открыта. Решила посмотреть – есть кто, а она пустая.

–Ага, в одежде. Уже не пусто,–решительно сказал Ярослав и, зайдя внутрь широко зевнул,–Шуруй спать, Лиса.

–Есть,–ответила Саша, отходя от бытовки.

Ножницы в ее руках остались незамеченными. Она зашла в туалет и посмотрела на свои руки. На запястьях, где держал ее сержант Швецин, теперь проступили синяки. Шатенка вздрогнула от неприятных воспоминаний. Она до сих пор чувствовала, где были его руки, как будто он прикасался к ней прямо сейчас. Саша прислушалась. Везде было тихо.

Она села на холодный кафель. Внутри было так спокойно. Лис, привыкшая к движению и кипению внутренних страстей, была спокойна как танк. Теперь ее ничего не волновало. Совесть была чиста, а разум трезв. Она этого хочет? Она не уверена. Ни в чем, но в тот же момент она хочет этого спокойствия навсегда.

Она раскрыла ножницы, заточенные ею почти неделю назад. Их трогали только тогда, когда нужно было подстричься, стригла всех именно она, так что знала, что после заточки ими никто не пользовался. Она провела пальцем по лезвию. Из него алой дорожкой побежала кровь. Острые. Лис посмотрела на перевязанное плечо. Оказывается, когда тебя посещает полнейший покой, ты не в силах чувствовать боль, ибо безмятежность намного важнее... Саша выставила перед собой левую руку. На бледной коже вены казались слишком синими. Она сделала глубокий и длинный разрез вдоль вен. Ровно. Кровь с импульсом заструилась на казенные штаны и кафель. Пальцы все еще слушались. Шатенка перехватила ножницы в другую руку и сделала еще один надрез. Не такой красивый, как первый. А они могут быть красивыми? Один раз и все. Все лучше чем чувствовать презрение день ото дня, чувствовать на себе похотливые взгляды и, наконец, чувствовать как тебя лапают...

Александра Лис почувствовала усталость. Такую необычную. Она закрыла глаза. Не плотно. Как закрываешь глаза после плодотворного и трудного дня, зная, что этот день наконец-то закончился. Ее тело заливала ее горячая кровь. Она чувствовала, как энергия покидает ее, но не хотела ее останавливать.

–Лис! Твою мать! На помощь!–голос Евсеева вырвал ее из объятий тьмы.

–Моя мать мертва...–ответила ему Лис.

–Скорую вызывайте!–она увидела перед собой Глушкова,–Нужно зажать ей вены!

Такой красивый и добрый... Как и ее друзья...

–Простите...–прошептала она и ускользнула из реальности...