Глава 7. Принятие

Элиас и Алекс начали всё заново.

Медленно. Осторожно. Доверие было разрушено, и его приходилось строить заново, кирпичик за кирпичиком.

Алекс боялся, что Элиас не доверяет ему. Элиас боялся, что Алекс снова испугается и сделает вид, что ничего не было.

Они говорили. Много. О том, что чувствуют. О том, что боятся. О том, что хотят.

— Я не хочу больше прятаться, — сказал однажды Алекс. Они сидели на крыльце, как в тот первый раз.

— Я тоже, — ответил Элиас. — Но родители...

— Родители узнают. Когда-нибудь. Но сейчас... сейчас я просто хочу быть с тобой. Не тайно. Нормально.

Элиас поцеловал его.

— Хорошо, — сказал он. — Не тайно.

Они начали встречаться открыто. В школе. В городе. Держались за руки. Не прятались.

Кто-то кривился. Кто-то шептался. Но Элиасу было плевать.

— Я люблю тебя, — сказал он Алексу при всех, посреди школьного коридора.

— Я тебя больше, — ответил Алекс.

Они поцеловались. В первый раз — открыто. Без оглядки. Без страха.

---

Родители узнали случайно.

Марк зашёл в комнату Алекса без стука — хотел взять зарядку. Увидел их. Элиас и Алекс лежали на кровати в обнимку. Смотрели фильм на ноутбуке. Их руки были переплетены.

— Что это? — спросил Марк. Голос был ледяным.

Элиас и Алекс замерли.

— Пап, мы можем объяснить, — начал Алекс.

— Что объяснить? — Марк не повышал голос, но это было страшнее крика. — Что вы делаете? Вы братья.

— Мы не братья, — сказал Элиас. — Сводные. Мы не родственники.

— Это ничего не меняет.

— Меняет, — Алекс встал. — Пап, мы любим друг друга.

Марк посмотрел на сына. Потом на Элиаса.

— Выйди, — сказал он.

— Что?

— Выйди из комнаты, Элиас.

Элиас вышел. Алекс остался с отцом.

Разговор был долгим. Элиас слышал сквозь дверь голоса — сначала спокойные, потом громче, потом Алекс заплакал.

Потом вышла Натали. Она слышала всё.

— Элиас, — сказала она. — Это правда?

— Правда, — ответил он. — Я люблю его.

Натали заплакала.

— Почему ты не сказал?

— Боялся.

— Чего?

— Что ты не примешь.

Она обняла его. Плакала. Гладила по голове.

— Ты мой сын, — сказала она. — Я всегда тебя приму.

Из комнаты вышел Марк. Красный, злой. Посмотрел на Элиаса.

— Я не могу это принять, — сказал он. — Не сейчас.

Он ушёл в свою комнату. Натали пошла за ним.

Алекс стоял в дверях. Глаза красные.

— Он сказал, что если мы не прекратим, он заберёт меня и уедет, — прошептал он.

Элиас подошёл к нему. Взял за руку.

— Тогда мы поедем вместе, — сказал он.

— Элиас...

— Я серьёзно.

Они стояли в коридоре, держась за руки. Родители не выходили. В доме было тихо.

— Что теперь будет? — спросил Алекс.

— Не знаю, — ответил Элиас. — Но мы вместе. Это главное.

Они поцеловались. Впервые — не тайно. Впервые — перед всем миром.

---

После того как Марк застал их в комнате Алекса, в доме повисла тяжёлая, давящая тишина.

Марк не разговаривал с Алексом три дня. Вообще. Даже за завтраком. Он садился за стол, ел, смотрел в одну точку и не произносил ни слова. Алекс несколько раз пытался заговорить — отец вставал и уходил. Натали ходила между ними, растерянная, не зная, на чью сторону встать. Элиас чувствовал себя виноватым, хотя понимал — он не сделал ничего плохого. Он просто полюбил. И его любили.

— Может, мне уехать? — спросил Элиас у Алекса вечером. Они сидели на крыльце, как в тот первый раз. Только теперь не было гитары. Была только тоска.

— Нет, — ответил Алекс. — Если ты уедешь, я поеду с тобой.

— А твой отец?

— Мой отец должен решить, что для него важнее — моё счастье или его предрассудки.

Элиас посмотрел на него. Алекс был серьёзен. В его глазах не было страха — только усталость и какая-то тихая решимость.

— Ты изменился, — сказал Элиас.

— Это ты меня изменил.

Они поцеловались. Дверь дома открылась. Вышел Марк.

— Алекс, — сказал он. — Зайди.

— Пап...

— Зайди. Сейчас.

Алекс вздохнул. Сжал руку Элиаса на секунду — мол, всё будет хорошо — и ушёл в дом. Элиас остался один на крыльце.

Разговор за закрытой дверью длился больше часа. Элиас не слышал слов — только интонации. Сначала спокойные, потом громче, потом кто-то заплакал. Алекс. Элиас узнал его плач — тот самый, когда Алекс рыдал на скамейке у конного клуба после измены Валери.

Элиас сидел и сжимал край скамейки. Ему хотелось ворваться в дом, сказать Марку всё, что он думает. Но он не имел права. Это был разговор отца и сына.

Наконец дверь открылась. Алекс вышел. Красные глаза, опухшие веки, дрожащие губы.

— Ну? — спросил Элиас.

— Он сказал, что не выгонит нас, — ответил Алекс. — Но не обещает, что примет это сразу. Ему нужно время.

— А Натали?

— Она уже приняла. Ещё до того, как мы ей сказали. Материнское сердце, наверное.

Элиас обнял его. Алекс уткнулся лицом в его плечо.

— Мы справимся, — сказал Элиас.

— Мы справимся, — повторил Алекс.

Они сидели на крыльце до темноты. Говорили ни о чём. Иногда просто молчали. Тишина уже не была тяжёлой — она была усталой, но спокойной. Как после бури.

---

Прошёл месяц.

Марк не мешал им, но и не поддерживал. Он разговаривал с Алексом о школе, о погоде, о планах на будущее — но никогда об Элиасе. Это было странное сосуществование: все в одном доме, но каждый в своей комнате. Элиас чувствовал себя невидимкой. Алекс злился на отца. Натали пыталась быть миротворцем.

— Дай ему время, — говорила она Алексу. — Он не плохой. Он просто не понимает.

— А если он никогда не поймёт?

— Поймёт. Ты его сын.

Элиас слушал эти разговоры из коридора. Он не вмешивался. Он знал — его присутствие только раздражает Марка. Поэтому он старался меньше попадаться ему на глаза. Уходил в конный клуб рано утром, возвращался поздно вечером. Алекс иногда ждал его — сидел на крыльце с гитарой. Он научился играть пару аккордов. Не очень хорошо, но Элиасу нравилось.

— Ты становишься музыкантом, — сказал однажды Элиас.

— Я становлюсь тобой, — ответил Алекс.

Элиас усмехнулся. Взял гитару. Сыграл новую песню — ту, которую написал прошлой ночью. Про дом, который не стал домом. Про отца, который не смотрит в глаза. Про любовь, которая всё выдержит.

Алекс слушал не дыша.

— Это про нас? — спросил он.

— Про нас, — ответил Элиас.

Они поцеловались. В окне мелькнула тень — Марк. Увидел. Отошёл. Не сказал ни слова.

Но он не запрещал. И это уже было что-то.

---

Однажды вечером Элиас вернулся из конного клуба позже обычного. Ветер был капризный — лошадь не слушалась, сбрасывала на прыжках. Элиас злился, срывался, потом извинялся перед Ветром. Когда он вышел из конюшни, уже стемнело.

В доме горел свет только на кухне. Элиас зашёл — и увидел Марка. Тот сидел за столом один, пил чай. Перед ним стояла пустая кружка и газета.

— Здравствуйте, — сказал Элиас. Он хотел пройти мимо, но Марк остановил его.

— Присядь, — сказал он.

Элиас замер. Марк никогда не приглашал его сесть. Он сел. Напротив. Как в тот первый раз. Только теперь на столе не было свечей и белой скатерти. Был только остывший чай и тишина.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя ненавижу, — сказал Марк. — Я тебя не ненавижу.

Элиас молчал.

— Я не понимаю, — продолжил Марк. — Я не понимаю, как двое парней... как вы... Это не укладывается в моей голове.

— Я знаю, — ответил Элиас. — Но это не значит, что этого не существует.

Марк посмотрел на него. Долго. Потом спросил:

— Ты правда его любишь?

— Правда, — ответил Элиас. — Больше всего на свете.

Марк отодвинул кружку. Встал. Подошёл к окну.

— Я боялся, что Алекс останется один, — сказал он тихо. — После того как его мать ушла... он замкнулся. Не подпускал никого. А с тобой... с тобой он другой. Он улыбается. Он живёт.

Элиас не знал, что сказать. Он просто сидел и слушал.

— Я не говорю, что принимаю это, — сказал Марк. — Но я пытаюсь. Ради него.

Он повернулся к Элиасу.

— Не делай ему больно.

— Я скорее умру, — ответил Элиас.

Марк кивнул. Вышел из кухни.

Элиас сидел за столом один. Смотрел на остывший чай. Внутри было странное чувство — не облегчение, но что-то похожее. Марк не сказал «я вас благословляю». Но он сказал «я пытаюсь». И это было больше, чем Элиас ожидал.