Без названия 5

Звонок пронзил сон, как лезвие. Майк вздрогнул, скинул одеяло и нащупал на тумбочке трубку телефона.

— Алло?

— Майк? Это Лео. Ты где, черт возьми? Я звонил в газету — сказали, ты в отпуске.

Голос ассистента из его книжного агентства звучал озадаченно. Майк сел на кровати, протирая глаза.

— В Нью-Йорке. Срочные дела.

— В Нью-Йорке? — Голос Лео сразу же оживился. — Так ты уже в курсе?

— В курсе чего?

— Интервью, Майк! Ты дал добро на полную анонимность, но они хотят личной встречи с автором. Мы всё утрясли! Абсолютно надёжный журналист, только бумажные записи, без фото. Это твой билет на первые полосы. Говорят, может выйти даже в «New York Times»!

Майк замер. Кровь отхлынула от лица.

— Какое интервью? О чём ты?

— О книге, конечно! «Хроники Забытой Башни»! Они хотят разобрать символизм, поговорить о прототипах... Слушай, я же тебе письмо на почту отправлял! Завтра, в три. Адрес пришлю SMS.

— Завтра?! — Майк спрыгнул с кровати, в панике начиная шарить по сумке.

Он вытащил блокнот, лихорадочно пролистал. Завтра. Крупнейшая групповая выставка «Невидимые миры» в галерее «Лимб» в Челси. Самая многообещающая точка в его списке. Там, по слухам, должны были показать работы нескольких анонимных авторов.

— Лео, я не могу завтра, у меня...

— Майк, — голос ассистента стал жестким, деловым. — Всё согласовано. Срыв сейчас — это чёрная метка от всех серьёзных критиков. Ты похоронишь не только это интервью, но и любые будущие шансы. Это Нью-Йорк. Здесь так не играют.

Майк сжал трубку так, что пальцы побелели. Он смотрел на дату в блокноте, на подчеркнутую красным галерею «Лимб». Сердце бешено колотилось, разрываясь на части.

— Хорошо, — наконец выдавил он. — Присылай адрес.

Он бросил трубку и опустился на кровать, уставившись в стену. Ирония судьбы была горькой, как полынь. Его книга, его зашифрованное признание, которую он так боялся выпускать, теперь сама становилась стеной между ним и Уиллом. Она требовала своей цены. И цена эта — возможно, единственный шанс.

***

Выставка в тот день была маленькой, камерной, в подвальном помещении в Сохо. Майк пришёл одним из первых и методично, как сыщик, осматривал каждый холст. Он искал знакомый штрих, ту самую игру света и тени, эти скрытые, едва заметные символы. Находил подобия: кто-то тоже любил ультрамарин, кто-то тоже увлекался сюрреализмом. Но это было не то. Не было того сокровенного трепета, той боли и нежности, которые он читал в каждой линии газетного рыцаря.

К концу часа он исходил все залы. Ничего.

Он опустился на деревянную лавочку у входа, чувствуя, как энтузиазм превращается в тяжёлую усталость. Теперь он просто смотрел на людей. На студентов с блокнотами, на критиков со снисходительными улыбками, на случайных зевак. Он вглядывался в каждый профиль, в затылки, в манеру держаться. Глупая, отчаянная надежда — увидеть в толпе ту самую знакомую, немного сутулую фигуру, мягкие каштановые волосы.

Но Уилла не было. Точнее, он не был тем Уиллом из Хоукинса. Если он и был здесь, то стал частью этого города, невидимым, как и его картины.

Когда администратор вежливо объявил о закрытии, Майк всё ещё сидел на скамье. Груз разочарования и завтрашнего вынужденного выбора давил на плечи невидимой тяжестью. Он медленно поднялся и поплёк к выходу, в вечерний Нью-Йорк, который вдруг снова стал огромным и безразличным.

***

В это же время, в другой части города, Уилл Байерс тоже вёл свои поиски. Но не в галереях и не в толпе.

Он сидел в своей студии перед незавершённым холстом, но кисть безвольно лежала в руке. Взгляд его был прикован не к краскам, а к развернутой газете «New York Times», которую он купил утром. Его внимание привлекла не культурная афиша, а небольшой анонс в разделе «События»:

«Неделя современного фэнтези: Нью-Йорк соберет лучших авторов жанра».

В статье говорилось о трехдневном закрытом консилиуме писателей-фантастов, который пройдет в конце недели в престижном клубе на Манхэттене. Участники — как известные имена, так и перспективные анонимные авторы, чьи работы вызвали резонанс в узких кругах. Цель — обмен опытом, неформальное общение, поиск вдохновения.

Сердце Уилла екнуло. Его пальцы провели по строчкам, как будто пытаясь нащупать скрытый смысл. Анонимные авторы, вызвавшие резонанс.

«М.У.». «Хроники Забытой Башни». Книга, которая хоть и не стала бестселлером, но была замечена ценителями. Разве она не подходила под это описание?

Логика подсказывала, что шансы ничтожны. Нью-Йорк огромен, событий — сотни. Майк мог быть где угодно, а мог и вовсе не приехать в город.

Но маленькая, упрямая надежда, та самая, что заставляла его рисовать рыцаря с их гербом, теперь затеплилась с новой силой. Это была не слепая вера, а тонкий расчет. Если Майк и правда был в Нью-Йорке, то такое событие — идеальная для него точка притяжения. Место, где можно быть среди своих, оставаясь невидимкой для внешнего мира. Место для того, кто годами прятался за инициалами.

Уилл отложил газету. Его взгляд упал на экземпляр «Хроник», лежащий рядом. Он провел ладонью по обложке, ощущая под пальцами тиснение инициалов. Затем он подошел к календарю, висевшему на стене, и обвел даты консилиума красным маркером.

Он не знал, попадет ли туда Майк. Но он знал, что попадет туда сам. Не как художник, а как зритель. Как тень. Он представил себе залы клуба, группы беседующих людей. Ему нужно будет только одно: найти в толпе одно-единственное лицо. Узнать его — повзрослевшее, изменившееся, но то самое.

Это был четкий план. Более четкий, чем бесцельное блуждание по выставкам. Это была цель.

Два мальчика из Хоукинса, разделённые годами и молчанием, оказались в одном городе. Один бродил по залам в надежде увидеть знакомые мазки краски, и завтра ему предстояло говорить о вымышленном мире, который был для него реальнее всего на свете. Другой сидел в тишине студии, и его путь вёл не через галереи, а в другой мир — мир слов и их творцов. Он смотрел на отмеченные даты в календаре, и в его глазах, впервые за долгое время, была не тоска, а сосредоточенная, тихая решимость.

Он знал, где искать. Оставалось только дождаться дня. И надеяться, что их параллельные линии наконец-то пересекутся в одной точке — среди людей, которые, как и они сами, всю жизнь притворялись, что рассказывают вымышленные истории.