Глава 1

Дождь стучал по крыше дома Уилеров как забытая азбука морзе. Майк сидел за своим старым письменным столом, пальцы замерли над клавишами печатной машинки. Перед ним лежала стопка исписанных листов — рукопись, которую он называл «Книгой памяти».

Он писал о том, как одиннадцатилетние мальчишки катались на велосипедах по пригоркам Хоукинса, о первой встрече с девочкой со странными способностями, о странном мире, который пах разложением и страхом. Он писал о Векне и о том, как они сражались с ним снова и снова. Но больше всего он писал о партии.

Особенно о Уилле.

Рука Майка потянулась к нижнему ящику стола. Там, под черновиками, лежала затертая по краям тетрадь в синей обложке. «Замок Байерс» — было выведено на первой странице аккуратным почерком, который Майк узнал бы даже спустя десятилетия. Он не открывал ее уже два года. Внутри хранились карты, схемы логова демогоргона и детальные портреты персонажей, которых Уилл рисовал долгими вечерами в подвале.

Майк закрыл ящик. Книга о реальных событиях так и останется в этом доме, в комнате, где на стене до сих пор висит постер с «Звездными войнами». Он не мог выпустить ее — это было бы предательством. Предательством тишины, которую они все выбрали, чтобы жить дальше.

Вместо этого мир увидел другую историю — «Хроники Забытой Башни». История о храбром, но одиноком рыцаре Майлоне и чародее Элларионе, чья магия была связана с миром за пределами реальности. Как они встретились детьми, как рыцарь поклялся защищать чародея от всех угроз, как это чувство защиты медленно, неумолимо превращалось в нечто большее. Как в финале, после последней битвы с Теневым Королем, рыцарь и чародей оставались вместе в высокой башне, глядя на восходящее солнце над землями, которые они спасли.

Критики из специализированных фэнтези-изданий хвалили «необыкновенно проработанную динамику персонажей» и «тонкий психологизм в изображении преданности». Несколько фанатов даже писали Майку письма, на адрес издательства, спрашивая, будет ли сиквел. Майк никогда не отвечал. Он просил указать лишь инициалы «М.У.» — не как Майк Уилер, а как молчаливую отсылку к тому, чьи инициалы стояли бы рядом, если бы мир был другим.

Успех книги, скромный, но заметный в определенных кругах, привел его в редакцию Хоукинса. Газета нуждалась в ком-то, кто мог бы писать не только об очередном фестивале и заседаниях городского совета, но и о культуре. Майк оказался тем самым человеком.

Он сидел в своем кабинете, разбирая пачку свежих новостей от информагентств. Легкая пыль витала в луче осеннего солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи. Майк механически просматривал заголовки: политика, экономика, спорт... Его взгляд зацепился за листок из культурного раздела.

«Анонимный художник покоряет Нью-Йорк: картина вызывает споры и восторги»

Статья была краткой. Талантливый художник, скрывающийся под псевдонимом, представил в небольшой галерее одну-единственную картину. Полотно размером с целую стену. Критики говорили о «возрождении метафизического символизма», о «глубине, граничащей с одержимостью», о «технике, напоминающей старых мастеров, но с абсолютно современным посылом». Имя художника не раскрывалось. Было лишь туманное упоминание: «Источники, знакомые с художником, описывают его как замкнутого молодого человека, который черпает вдохновение в "видениях из детства"».

Майк почти отложил бы листок, если бы не увидел прилагаемое черно-белое фото самой картины. Изображение было зернистым, газетным, но детали проступали с пугающей ясностью.

На переднем плане, в полный рост, стоял рыцарь в темных, будто покрытых копотью и странной слизью, доспехах. Его шлем был снят и зажат в руках, открывая лицо с жесткими, но молодыми чертами и непослушными черными волосами. Взгляд его был направлен не на зрителя, а вглубь полотна, туда, где из клубящегося хаоса теней и ярких, болезненных вспышек света прорастал призрачный, почти прозрачный контур башни. А на плече рыцаря, чуть тронутом отсветом этого странного света, был ясно виден герб.

Не лев, не орел, не дракон.

А коронованное сердце.

Эмблема с той самой картины в комнате Майка. Их личная, нарисованная Уиллом специально для Майка, что бы тот всегда помнил, что он «сердце».

Майк застыл. Шум редакции — стук клавиш, гул принтеров, обрывки разговоров — отступил, превратившись в далекий, невнятный гул. В ушах зазвенела тишина, та самая, что наступала перед бурей.

Он видел каждый штрих, каждый мазок. Этот стиль... Небрежная точность в деталях доспехов, почти неземное свечение фона, смесь реализма и сюрреалистичного кошмара. Он видел это бесчисленное количество раз на листах бумаги, на оборотной стороне школьных конспектов, на стенах замка Байерс.

— Уилл, — прошептал Майк, и имя, будто запертое на годы, обожгло губы.

Он выронил газетный листок. Тот плавно опустился на стол, продолжая смотреть на него черно-белым рыцарем в доспехах с гербом их детства. Рыцарем, который смотрел вдаль, туда, где его чародей, вероятно, ждал его в нарисованной башне.

Майк медленно поднял взгляд на окно, за которым был знакомый, слишком знакомый Хоукинс. Город, который он не покинул. Город-ловушка, город-склеп, город-дом.

А где-то в Нью-Йорке, в мире цвета и славы, которую он всегда заслуживал, был Уилл. Уилл, который говорил с ним на одном тайном языке. Который послал сообщение, зашифрованное не в письме или телефонном звонке, а в гигантском полотне, попавшем в газету.

Рыцарь на картине ждал. Чародей, вероятно, ждал тоже.

Майк встал. Его рука дрогнула, накрывая газетное фото ладонью, словно пытаясь спрятать его или, наоборот, впитать через кожу каждую деталь.

Он понимал, что это не совпадение. Это был зов. Сигнал. Последнее заклинание, брошенное через годы и расстояния.

И Майк Уилер, который писал о рыцарях и чародеях, но забыл, как быть храбрым, наконец-то знал, что ему делать дальше. Книга о его выдуманной истории была закончена. Пришло время написать настоящую. О реальных людях, чьи чувства Майк спрятал в строчках своей книги.