hawaii

song: the american dawn - her, mitski - first love/late spring_______________________________________

Восемь часов спустя, выйдя в тёплый, влажный воздух Гонолулу, я попыталась думать о чем то другом. О чем угодно, лишь бы не думать о нём... «Шершни» решили сделать фото на память, а почему бы и нет. Встав где то с краю рядом с Вэн и Таиссой, я обняла их двоих за плечи. Джеки что-то командовала своим и так раздражающим голосом, да ещё и с такой интонацией, как будто она обиделась. Хрен с ней. Обернувшись, я увидела того, кого совсем не ожидала. Трэвис. Сердце забилось чаще. Он был в обычной белой майке и джинсовых шортах. «Что он тут делает?» - подумала я. Но в этот момент из-за спины раздался голос тренера:

- Скаторчио! Заходи в автобус! - голос Скотта вырвал меня из ступора.

Я послушалась и поспешила в автобус, но решила обернуться, чтобы убедиться, что это был точно он. Но Трэвиса там уже не оказалось. Вместо него в этой одежде стоял парень, который был просто похож на него. Последней зашла Джеки, бросив на меня ехидный взгляд спросила:

- Что это было? Ты узнала кого-то из своих прошлых похождений? - спросила Джеки, не в силах сдержаться.

- Я думаю, тебя это волновать не должно. - резко ответила я и как бы «не специально» толкнула еë плечом.

***

Гостиница на окраине Гонолулу оказалась уютной и простой, с видом на синеву океана вдалеке. Девочки расселились по комнатам, и первый вечер прошёл в сдержанном, но взволнованном гуле. Джеки и Шона немного оживились, после той ситуации в аэропорту, которая произошла со мной. Та ситуация, когда я встала в ступоре перед автобусом и засмотрелась на какого-то незнакомого парня. Ну как я могла о таком думать?! Как могла думать о том, что он мог оказаться там?! Я молча разложила вещи. Совсем неожиданно из сумки выпала та самая фотография, которую я до сих пор хранила. Я посмотрела на неё с презрением и в эту же секунду разорвала на кусочки, после чего выкинула в мусорку. Всё таки эта фотография навевает слишком горькие воспоминания. После этого я умылась, переоделась и легла в кровать. Поселили меня в одну комнату с Мари. Она конечно тоже та ещё буллерша, но меня она не трогала, так как в данный период времени вся еë ненависть была сосредоточена на Шоне, с которой у них был давний конфликт. Моя соседка мешала мне заснуть: разговаривала со своим молодым человеком по телефону чуть ли не всю ночь. Поэтому я просто лежала на кровати и до самого отбоя смотрела в окно, за которым было тёмное небо, усеянное незнакомыми южными звёздами. Гавайи. Завтра - игра, поэтому нужно выспаться.

***

Утром, наш нанятый другой школой, автобус мчался по живописной дороге к месту проведения матча. Всё было ярко, зелено и пахло тропиками. Волнение перед очередной игрой начало перекрывать мою личную тревогу. Не успела моргнуть, как «Шершни» уже очутились в раздевалке незнакомого места и передавались. Одна я, как самый настоящий изгой, сидела на скамье и опять о чем то задумалась. Выйдя из своих мыслей, я начала натягивать чёрные гетры, слушая, как тренер Скотт бубнит последние наставления. Я была одним из самых сильных и значимых игроков команды. На поле не было места для Натали с разбитым сердцем и волнением.

***

Школьный стадион встретил нашу команду лёгким дождём и утренним бризом. Несколько команд уже разминались. Мы дружно вышли из раздевалок, неся бутылки с водой, у каждого она была своя конечно же. - Так, девчонки, собираемся у нашей скамейки, - скомандовала Джеки. - Первая игра через час. Мисти, веди журнал!

Мы прошли через ворота на беговую дорожку, огибающую футбольное поле. И вот тогда я подняла глаза. На противоположной стороне поля, у скамейки запасных, под ярким гавайским солнцем, стояла группа девушек в фиолетовой форме. По данным, которые нам собрал тренер, их немного в команде, так как на Гавайях, как бы странно это не звучало, никто не хочет играть в обычный футбол. Основная масса учавствует в команде по американскому, но это уже мелочи. Так же известно,что имя капитана той команды - Маргарита Курячий, самый способный игрок и еë нужно остерегаться. Рядом с ними, в кепке и с тренерским свистком на шее, разговаривал тренер со своим помощником... Моë сердце ушло в пятки. Это был Билл Мартинес. Наш бывший тренер. Отец Трэвиса. Он почти не изменился, только казался более загорелым и расслабленным. Он что-то объяснял, жестикулируя, и его смех, такой знакомый и громкий, донёсся до меня сквозь всë пространство поля. А потом мой взгляд, будто притянутый магнитом, соскользнул чуть в сторону, к краю поля. Там, прислонившись к стойке ворот и наблюдая за разминкой соперниц, стоял он.

Трэвис. Трэвис Мартинес. Тот, кто обещал быть со мной всегда. Тот, кто не сдержал этого обещания. Тот, кто разбил мне сердце, и теперь я его ненавижу. Но почему так щемит в груди? Он был в белых длинных шортах и футболке местной школы, с планшетом в руках - явно помогал отцу. Он не просто стоял - он был здесь частью этого места, этого дня, этой игры. Весь такой собранный и серьёзный, что аж бесит. И он посмотрел прямо на меня. Нет, не совсем на меня. На мою команду. На жёлто-синюю форму «Шершней». Он выглядел так, будто изучает нас. Конечно, мы уже не те любительницы футбола, как два года назад. Мы, своего рода профи. Я знаю, что он узнал форму. Узнал эмблему, которую когда-то придумал его отец. И теперь его взгляд медленно обходил всех нас, пока не остановился на мне. Теперь я почувствовала, как горит всё моë лицо. Я замерла посреди беговой дорожки, с сумкой в руке. Мы смотрели друг на друга через всё поле - я в своей форме нападающего «Шершней», он - в роли помощника тренера одной из команд соперников.

- Ало, Нат, очнись уже! Иди вперед! Че встала то?! - окликнула меня Шона, толкнув в плечо, после чего я пришла в себя.

Я зашагала к нашей скамейке, моя спина будто бы горела под взглядом моей первой любви. Тренер Скотт чуть отдалился от нашей группы, двигаясь в сторону девочек в фиолетовой форме. Я услышала, как он радостно крикнул:

- Эй Билл! Давно не виделись! Я не думал, что ты до сих пор тренеруешь.

Я рискнула обернуться. Тренер Мартинес обернулся на зов, и на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка. Он что-то сказал Трэвису и быстрым шагом направился через поле к тренеру Скотту. Они встретились у центрального круга, громко хлопая друг друга по плечам, смеясь - две части моего прошлого, соединились здесь, под гавайским солнцем. А Трэвис... Трэвис медленно оторвался от стойки ворот и пошёл следом за отцом, знакомым до боли, уверенным шагом. Он шёл прямо к тому месту, где стояло одна треть «Шершней», так как некоторые, как и я, решили сесть на лавочки для болельщиков. Его глаза уже не отрывались от меня.