Глава 18. Вспышка ярости - Настя срывает маску

В феврале случился разговор, который я не забуду.

Я готовилась к зачёту по истории музыки, сидела с учебником, повторяла даты. Настя лежала на кровати, болтала ногами, что-то рассказывала про своего нового парня. Я кивала, слушала вполуха.

— Саша, ты вообще слушаешь? — обиделась Настя.

— Слушаю, — ответила я.

— Нет, не слушаешь. Ты всё время в своих мыслях. — Она села. — Ты думаешь о ней, да? О той, с шариком?

Я не ответила.

— Саша, я тебя люблю, как сестру, — сказала Настя. — Но ты меня бесишь. Она тебя предала. Она смотрела, как тебя травят. А ты сидишь и страдаешь, как будто это романтично. Это не романтично. Это больное дерьмо.

Я подняла на неё глаза. Впервые я видела Настю злой — её лицо пылало, глаза сверкали.

— Ты не знаешь всей истории, — сказала я.

— Расскажи мне тогда. Всю. Чтобы я поняла.

И я рассказала. Всё. Про отца Адель, про его побои, про то, как она боялась признаться в любви, про лагерь, про её слёзы, когда мы встретились на крыльце школы, про то, как я ушла, потому что боялась быть сломленной.

Когда я закончила, Настя молчала. Долго. Потом подошла ко мне, села рядом на пол.

— Она боялась, — сказала Настя тихо. — Это понятно. Но она всё равно поступила как тварь. Ты имеешь право злиться. Ты имеешь право не прощать.

— Я не злюсь, — сказала я.

— Вот это и странно. — Настя посмотрела мне в глаза. — Ты не злишься, потому что боишься потерять её даже как воспоминание. Но, Саша, если ты не будешь злиться — ты позволишь ей снова сделать тебе больно.

Я закрыла глаза. Настя была права. Я боялась злости — потому что злость разрушила бы ту хрупкую надежду, что мы ещё можем быть вместе.

— Я не знаю, что делать, — прошептала я.

— Позволь себе злиться, — сказала Настя. — А потом решай. Но не сейчас. После того, как ты злость выплеснешь.

Я кивнула. И в ту ночь я впервые за долгое время позволила себе плакать от злости. Не от боли — от ярости. На неё. На себя. На то, что мы обе позволили страху разрушить то, что могло быть прекрасным.

Я злилась, кричала в подушку, била кулаком по матрасу. Настя сидела рядом и не мешала.

Утром я проснулась с красными глазами, но внутри было пусто — не больно, а просто пусто.

— Ну что? — спросила Настя.

— Ничего, — ответила я. — Я всё ещё люблю её.

Настя усмехнулась.

— Дура, — сказала она без злости. — Но я тебя понимаю.