Монолог

Я Кэтрин Аркейн. Хотя когда-то меня звали Катерина Алексеевна.

Я родилась 15 ноября 1510 года в дворце, где тишина всегда звучала громче слов, а стены помнили больше, чем люди, которые по ним ходили. Моё детство нельзя назвать ни счастливым, ни несчастным — оно просто было. Оно было подчинено правилам, традициям и ожиданиям. Я росла так, как должна была расти дочь правительницы: ровная осанка, правильные слова, чужие решения, которые становились моими обязанностями.

Когда мне было четырнадцать, умер мой отец. Он болел долго, тихо, почти незаметно для всего мира. Но не для меня. Он до последнего пытался улыбаться, держал меня за руку и делал вид, что всё будет как прежде. Он умер спокойно. И именно это было самым жестоким — его смерть не выглядела трагедией для мира, но стала ею для меня.

Мне было восемнадцать, когда на моих руках умерла мать. Она была сильной. Слишком сильной для того, чтобы позволить себе слабость даже в последние дни. Но даже её сила не смогла победить то, что всегда побеждает всех. И вместе с ней ушла часть меня, которая ещё верила, что мир можно удержать.

После её смерти началась война. Не та, что в книгах описывается как стратегия и честь. А та, где близкие люди становятся врагами быстрее, чем ты успеваешь их оплакать. Мои братья и сёстры больше не были семьёй. Они стали претендентами. Противниками. Каждый шаг во дворце стал опасностью. Каждый взгляд — угрозой.

И я победила. Я пережила их всех. Но победа не принесла ничего, кроме пустоты, которая оказалась громче любых криков.

И в это время рядом был Роберт.

Он был тем, кто не принадлежал этому дворцу, но почему-то всегда был рядом со мной так, будто знал меня дольше, чем вся моя жизнь. С ним мир становился тише. С ним я впервые подумала, что вечность — это не наказание, а возможность.

Я стала вампиром благодаря ему. И в тот момент я перестала быть человеком окончательно. Я стала тем, чего сама боялась. Тем, что не должно было существовать.

Но даже тогда рядом был он.

А потом пришли охотники. Охотники на таких, как мы. Мы бежали. Долго. Слишком долго, чтобы это можно было назвать жизнью. И всё равно они нашли нас.

И убили его.

Роберта.

Единственного человека, ради которого я ещё могла оставаться собой. Он умер у меня на глазах. А я выжила. И это стало моим наказанием.

Меня тоже пытались убить, но я сбежала. И начались века бегства. Я меняла имена, как другие меняют одежду. Изабелла. Элеонора. Виктория. Марианна. И десятки других. Но ни одно из них не было мной.

Пока однажды я не стала Кэтрин Аркейн. И тогда что-то сломалось окончательно — но уже без желания починить.

Я перестала быть кем-то другим. Я стала тем, что осталось. После него. После них всех.

Спустя столетия я встретила доктора. Джона Смита. Он не видел во мне человека. Он видел эксперимент. Ошибку. Исключение. Он изучал меня. Пытал. Ломал то, что ещё оставалось целым. И если бы не другой вампир, я бы не выбралась. Но я выбралась. И продолжила жить. Хотя это уже нельзя было назвать жизнью.

Потом был город. Друзья. Люди, которые почему-то решили, что могут стать частью моей истории. Я пыталась уйти. И ушла. Но потом вернулась. Не потому что хотела.

А потому что пустота иногда возвращает тебя туда, где было хоть что-то. И тогда начались убийства. Я говорила себе, что это необходимость. Но это была ложь. Мне нравилось. Слишком сильно. Потому что боль воспоминаний можно было заглушить только чем-то таким же сильным.

Потом появились они.

Мои друзья. Лиза. Хлоя. Майкл. Алекс.

Они пытались понять меня. Пытались удержать меня в мире, к которому я больше не принадлежала. И я позволила себе на мгновение подумать, что это возможно. Но я ошибалась. Потому что прошлое всегда возвращается.

Они нашли место. Там, где когда-то был мой дворец. Дворец, который принадлежал мне. Катерине Алексеевне.

И когда мы приехали туда, я поняла, что земля тоже помнит. Она помнит всё, что люди пытаются забыть. И тогда всё вернулось.

Отец. Мать. Роберт. Смерть. Охотники. Доктор. Энзо.

Всё сразу.

Без пощады. Без пауз. Без возможности дышать.

Я упала.

И впервые за века я не могла отключить это. Не могла спрятаться. Не могла исчезнуть внутри себя.

Я снова чувствовала. И это было больнее всего. Потому что эмоции — это не только любовь.

Это и потеря. И вина. И память. И одиночество, которое никогда не уходит до конца.

Я не знаю, кто я теперь.

Кэтрин Аркейн? Катерина?

Или просто то, что осталось после слишком долгой жизни.

Но я знаю одно.

Я больше не пустота.

И, возможно, это самое страшное, что со мной когда-либо происходило.