Пролог

Человеческая жизнь — благословение. Лишь когда человек осознаёт, что она имеет конец, он начинает чувствовать каждую её минуту. Каждый вдох становится ценнее, каждый взгляд — глубже, каждое слово — тяжелее.

И когда-то моя жизнь тоже была такой.

— Катерина, доброго вам утра. Ваша матушка желает видеть вас у себя, — произнесла служанка, тихо склонив голову у дверей.

— Сейчас иду.

Я поднялась с постели и, как велел долг и привычка, облачилась в простое, но всё ещё изящное платье. Ткань мягко легла на тело, а холод утра будто напоминал, что даже в покоях дворца время не стоит на месте.

С помощью служанки я привела себя в порядок: украшения, волосы, строгая причёска — всё должно было соответствовать тому, кем я родилась.

Дочерью правительницы.

Коридоры дворца встречали меня тишиной. Камень под ногами был холоден, и каждый шаг отдавался эхом, будто сам замок наблюдал за мной. Я вошла в покои матушки. Она же стояла у окна.

— Здравствуй, Катерина, — первой произнесла она, не оборачиваясь.

— Здравствуйте. Вы желали меня видеть?

Мать медленно повернулась.

— Скажи мне... ты помнишь своего отца?

— Да. Конечно.

— Прошло почти пять лет с его смерти.

Я молча кивнула. В комнате повисла пауза — тяжёлая, как предчувствие.

— Катерина... я прошу... — начала она, но голос её внезапно дрогнул.

Она схватилась за грудь. Её дыхание сбилось. Слова оборвались.

— Матушка?.. — я сделала шаг к ней.

Но она уже не слышала.

— Лекаря! — крик мой разорвал тишину дворца.

Когда я подошла к ней, она уже почти не держалась на ногах.

— Катерина... — её голос был едва слышен, словно шёпот ветра. — Если я умру... твои братья и сёстры будут бороться за трон... не позволь им...

Она не договорила. Её тело обмякло у меня на руках...

Лекарь прибыл слишком поздно. Он делал всё, что было в его силах — молитвы, настойки, старые знания, передаваемые из поколения в поколение. Но жизнь уже покинула её.

Я стояла рядом и смотрела. Как уходит человек, который был для меня всем. И ничего не могла изменить.

Мой отец умер, когда мне было всего четырнадцать лет. Болезнь забрала его тихо, почти незаметно для всего дворца, но не для меня. Тогда я впервые поняла, что даже самые сильные люди не защищены ни властью, ни кровью, ни молитвами.

Мать держалась дольше. Она правила твёрдо, холодно, как и подобает правительнице, но я видела, как с каждым годом её сила становится слабее, как будто сама корона медленно убивает её изнутри, как яд. Она умерла, когда мне было восемнадцать. Прямо на моих руках. И в тот момент что-то внутри меня окончательно надломилось.

Но настоящая смерть моего мира началась уже после их смерти.

Когда пришло время борьбы за трон, мои братья и сёстры вернулись во дворец не как родные люди, а как враги. Каждый из них привёл с собой союзников, наёмников, тех, кто был готов убивать за золото и обещания власти. Дворец, который когда-то был моим домом, превратился в поле будущей бойни.

Я помню первый совет — крики, угрозы, холодные взгляды. Тогда ещё никто не обнажил мечи, но в воздухе уже пахло кровью. С этого всё началось.

Первые смерти были «случайными». Служанки, которые слишком много слышали. Советники, которые сделали неправильный выбор. Люди исчезали по ночам и больше не возвращались. Дворец постепенно пустел изнутри, как гниющий плод, у которого ещё целая оболочка.

Потом начались открытые столкновения.

Я не была ребёнком. Я уже тогда понимала, что жалость — это слабость, которая убивает первой. Если ты не ударишь — ударят тебя.

Они пришли ко мне первыми.

Мои братья. Те, с кем я когда-то делила один двор. Их глаза были чужими, холодными, без единого намёка на родство. Мы стояли в зале, где когда-то проходили праздники, и впервые этот зал стал местом, где звучала сталь.

Я помню звук мечей. Он не был громким — он был точным. Как приговор.

Я не дрожала. Я училась выживать быстрее, чем они успевали атаковать. Каждый шаг, каждый удар был не эмоцией, а расчётом. Там, где они сражались за власть, я сражалась за выживание.

Один за другим они падали.

Кто-то — от моей руки. Кто-то — от болезней, которые в тот момент оказались слишком удобными. Кто-то — от предательства собственных союзников, когда поняли, что трон не достанется никому.

И никто не был невиновен.

Сёстры пытались договориться. Братья пытались запугать. Союзники пытались купить мою смерть. Но всё, что они получили — это конец.

Когда всё закончилось, от моей семьи остались только имена в старых хрониках и пустые комнаты во дворце.

И я впервые поняла, что победа не всегда ощущается как победа.

Иногда это просто тишина после крови.

Похороны матери прошли в холоде и тишине. Ладан смешивался с ветром, а земля принимала то, что когда-то было живым. С того дня я приходила к её могиле каждый день. И каждый раз говорила одно и то же:

— Я не потеряю твоего доверия. Я буду бороться.

Но ответа не было. Только ветер.

Мне исполнилось девятнадцать.

И я сделала то, что казалось невозможным. Я выстояла. Я победила в борьбе за трон. Моя родня погибла — кто от болезней, кто от моей руки. И тогда я впервые поняла, что назад дороги нет.

Я решила, что не хочу жить человеческую жизнь. Она слишком коротка. Я выбрала вечность.

За несколько месяцев я нашла его. Хотя он всегда был рядом.

Роберт.

Мой возлюбленный. Моя опора. И тот, кто говорил о вечности так, будто она действительно возможна. И в ту ночь он пришёл ко мне.

— Могу ли я быть рядом со своей правительницей? — его голос прозвучал спокойно, почти нежно.

— Конечно. Скоро ты будешь рядом со мной сидеть всегда.

Он улыбнулся.

— Ты всегда будешь моей, Катерина.

Мы говорили до полуночи. Он рассказывал мне о том, кем я стану. О том, что боль исчезнет. Что останется только сила.

— Уже полночь... — прошептала я.

Роберт взял кинжал. Его кровь наполнила стакан.

Я смотрела, как его рана закрывается за мгновение.

— Катерина Алексеевна... выпей.

Я взяла стакан, но он остановил меня.

— Помнишь, я говорил тебе про охотников? — Роберт посмотрел на меня внимательно.

— Да, конечно, — ответила я.

Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, затем произнёс тише:

— Один из них охотится за мной. Если мне нужно будет убегать ты пойдешь со мной?

Я не отвела взгляда.

— Роберт... конечно. Я без тебя жить не могу. Я буду всегда там, где ты. Я всегда буду рядом с тобой.

Он слегка улыбнулся, но в его глазах всё равно оставалась тень тревоги. Мы помолчали, и он вдруг заговорил уже иначе — спокойнее, почти так, как наставник:

— Я должен был рассказать тебе раньше... Чтобы стать вампиром, человек должен умереть. А затем, в течение короткого времени после смерти, выпить человеческую кровь. Только так можно вернуться — уже другим существом.

Я слушала молча, не перебивая.

— Это не просто превращение, Катерина. Это граница, которую невозможно переступить дважды. 

Я выпила кровь. И мир перестал быть прежним.

— Ты готова? — спросил он.

Я кивнула.

И он сломал мне шею.

Темнота. Холод. Голод.

Я открыла глаза. Я была в своей постели. Рядом стояла девушка.

Живая.

Её сердце билось слишком громко. Каждый удар отдавался у меня в ушах.

Роберт сидел рядом и наблюдал за мной.

— Ты очнулась... Теперь тебе нужно сделать первый выбор.

Он посмотрел на неё.

— Оставишь ли ты ей жизнь?

Я чуствовала всё: её страх, её кровь, её дыхание.

И впервые поняла:

Я больше не принадлежу этому миру.