Глава 2. 2015-2018. Серена Кавалларо

Когда я была маленькой, сказки о принцессах вызывали у меня лишь недоумение. Ариэль, которая отдала свой голос ради парня, казалась мне сумасшедшей. Зачем жертвовать собой ради кого-то, кого ты едва знаешь? Мне были ближе Мулан и Мерида — те, кто брал в руки меч или лук, чтобы самим решать свою судьбу.

Но в тринадцать лет мой мир перевернулся. Я посмотрела фильм Marvel и увидела Чёрную Вдову. Она не была принцессой, у неё не было магии, но она была чертовски крутой. Она была грацией и опасностью в одном флаконе. Я хотела не просто быть похожей на неё — я хотела обладать её силой.

Уже несколько месяцев я жила в доме моего старшего брата Данте. Папа стал чувствовать себя хуже; болезнь делала его слабым, беспомощным, и он, в своей гордости, не хотел, чтобы я видела его таким. Данте женился меньше года назад, и Валентина уже ходила с округлившимся животом — она скоро должна была родить. Я чувствовала себя лишним элементом в их новой идеальной жизни. Мне казалось, что у Инес мне было бы лучше: она не такая строгая, как Данте, и у неё я чувствовала бы себя свободнее. Но папа был непреклонен — я должна была быть под присмотром брата.

Моя жизнь превратилась в рутину: школа для девочек, уроки, фильмы по вечерам. Единственной отдушиной была Лилиана Скудери. Она была на два года старше, и мы часто секретничали, обсуждая всё на свете.

Но сегодня я решила, что с меня хватит просто смотреть фильмы. Я спустилась вниз, чувствуя, как в груди колотится сердце. Я знала Данте: если я скажу ему, что хочу быть как Наташа Романофф, он просто рассмеется мне в лицо. Мне нужен был аргумент, который поймет мужчина его круга.

Я подошла к дверям его кабинета и коротко постучала.

— Войди, — раздался его холодный, властный голос.

Я проскользнула внутрь. Данте сидел за массивным столом, окруженный бумагами и аурой власти, которая всегда его сопровождала.

— Эм, Данте... я хочу научиться драться, — выпалила я, прежде чем смелость окончательно меня покинула.

Брат оторвал взгляд от документов. Его брови медленно поползли вверх.

— Зачем?

— Я хочу уметь постоять за себя. Защитить себя, если потребуется, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, как у взрослой.

— Ты в безопасности, Серена, — отрезал он, возвращаясь к бумагам. — В этом доме и в этой семье тебе ничего не грозит.

— Но это может когда-нибудь измениться! — я сделала шаг вперед, сжимая кулаки. — Я не хочу всегда полагаться на телохранителей или на тебя. Я хочу уметь сама защищаться.

Данте снова посмотрел на меня. Долго, изучающе. Он видел мою решимость, ту самую искру Кавалларо, которую невозможно было потушить простым запретом. Он вздохнул, отодвигая кресло.

— У тебя слабые руки, Серена.

— Нет, не слабые! — возмутилась я.

— Да неужели? — Данте усмехнулся, и в его глазах блеснул вызов. — Сколько раз ты можешь отжаться и подтянуться?

Я на секунду стушевалась. Гимнастика в школе — это одно, а реальные нагрузки — совсем другое.

— А... а сколько надо?

Данте сложил руки на груди, оценивая мою хрупкую фигуру.

— Сделаем так. Если ты сможешь отжаться двадцать раз и подтянуться десять — чисто, без рывков — тогда я подумаю над тем, чтобы позволить тебе учиться борьбе.

Я просияла. Это не был отказ. Это был вызов.

— Договорились! — я кивнула и широко улыбнулась.

Я вышла из кабинета почти вприпрыжку.

Весь следующий месяц превратился в личную войну с собственным телом. Я всегда была стройной, и физические нагрузки казались мне чем-то лишним — зачем потеть, если отражение в зеркале и так идеальное? Но теперь у меня была цель.

Каждое утро, пока роса еще лежала на траве поместья, я заставляла себя бегать. Легкие горели, ноги наливались свинцом, но я представляла себе Чёрную Вдову и продолжала двигаться. После школы, пока Валентина отдыхала, а Данте был занят делами, я закрывалась в своей комнате и включала тренировки из YouTube. Я отжималась до дрожи в локтях и подтягивалась на перекладине в саду, пока на ладонях не появились первые жесткие мозоли.

Когда я поняла, что тридцать отжиманий и пятнадцать подтягиваний для меня больше не пытка, а разминка, я буквально ворвалась в кабинет Данте.

— Я готова. Проверяй, — заявила я, дерзко вскинув подбородок.

Данте молча вышел со мной во двор. Он наблюдал за каждым моим движением со своим обычным непроницаемым лицом. Когда я закончила последний подход, он скупо кивнул.

— Ты молодец, Серена. Ты действительно поработала.

— Значит, ты научишь меня драться? — я затаила дыхание.

— Я подумаю.

— Я очень хочу, Данте! Не смей брать свои слова назад! — я топнула ногой, чувствуя, как внутри закипает капризное упрямство.

Через день к нам во двор зашел Энцо, телохранитель Валентины, а рядом с ним шагал мальчишка. Маленький, крепко сбитый, с серьезным взглядом.

— Что это? — я сложила руки на груди, окинув его презрительным взглядом. — Он же младше меня!

— Да, он младше тебя на три года, — спокойно отозвался Данте, прислонившись к колонне. — Но он умеет драться, а ты — нет.

Я фыркнула, но подошла к нему. В конце концов, я будущая воительница, нужно проявлять манеры, даже если передо мной ребенок. Я лениво протянула ему руку.

— Я Серена.

— Я знаю, — буркнул он, даже не улыбнувшись.

— А я-то не знаю твоего имени! — огрызнулась я, сузив глаза. — Мог бы проявить побольше уважения.

— Я Сантино, — повторил он, пожимая мою руку с неожиданной для его возраста силой.

Данте велел нам встать на маты. Он объяснял стойку, показывал, как переносить вес, как правильно сжимать кулаки. Я старалась изо всех сил, но стоило нам начать спарринг, как всё мое преимущество в росте и возрасте испарилось.

Сантино был как ртуть. Маленький, быстрый и чертовски сильный. Каждое моё движение он предугадывал. Через пару минут я уже лежала на матах, тяжело дыша и чувствуя, как пыль лезет в нос.

— Ещё раз! — крикнула я, вскакивая на ноги.

Он снова повалил меня. И снова. Моё самолюбие трещало по швам. Я была принцессой Чикаго, я была старше, но этот «карлик» раз за разом вжимал мои лопатки в маты.

— У него база, Серена, — сказал Данте, подходя ближе. — А у тебя — только амбиции. Если хочешь победить того, кто сильнее, используй его вес против него самого.

Я сердито вытерла пот со лба, глядя на Сантино. Он стоял в идеальной стойке, спокойный и сосредоточенный. В тот момент я поняла: чтобы стать Чёрной Вдовой, мне придется переступить через свою гордость и научиться проигрывать десятилетнему мальчишке.

Мы встречались ещё три раза, прежде чем мне удалось победить. Победа над Сантино была сладкой, хоть я и подозревала, что он мог просто поддаться, устав от моего нытья. С Фабиано Скудери всё было иначе. Он был серьезным, сосредоточенным и, несмотря на свои десять лет, в его глазах уже читалась та жесткость, которая присуща его семье. В школе для девочек я обсуждала блески для губ и домашку, а дома — как правильно вывернуть кисть противнику.

Я привыкла к ним, они были моими маленькими союзниками. Но поездка в спортзал Наряда — это было что-то новенькое.

Всю дорогу в машине я перебирала пальцами край своей белой футболки. Я специально не надела обтягивающий рашгард; не хотелось, чтобы эти потные солдафоны глазели на меня больше, чем на мои удары. Я хотела, чтобы они видели во мне бойца, а не «младшую сестренку Капо».

Спортзал встретил нас запахом кожи, старой магнезии и мужского пота. Данте шел впереди, и пространство перед ним расступалось само собой.

— Твой противник, — Данте указал подбородком на парня, который разминался у матов.

Мое сердце сделало сальто и ушло в пятки. Он был моим ровесником, может, чуть старше, но выглядел как настоящая машина. Он уже был солдатом, он уже видел кровь не только на разбитых коленках. В его движениях не было детской суетливости Сантино и Фабиано — только холодная, отточенная эффективность.

— Не подведи меня, Серена, — тихо сказал Данте, отходя к краю, чтобы наблюдать.

Я вышла на мат. Парень посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом. Для него я была просто девчонкой в чистой белой футболке, которая забрела сюда по ошибке.

— Не бойся, куколка, я буду нежен, — хмыкнул он, принимая стойку.

Мой страх мгновенно испарился, сменившись той самой капризной яростью, которая всегда помогала мне в жизни. Куколка?

— Тебе стоит бояться за свой нос, а не за мою нежность, — огрызнулась я, чувствуя, как мозоли на ладонях напоминают о каждом подтягивании, которое я сделала за эти месяцы.

Мы начали двигаться по кругу. Данте стоял неподвижно, сложив руки на груди. Я знала, что он оценивает каждый мой вздох. Парень рванул вперед первым, пытаясь захватить мою шею и повалить на пол простым силовым приемом. Он был уверен, что я упаду от одного его напора.

Но я вспомнила слова Данте: «Используй его вес против него».

Я резко ушла в сторону, перехватывая его руку. Моя белая футболка натянулась, когда я всем телом вложилась в бросок, которому меня учил Сантино.

Мир перевернулся. Секунда — и мой противник, профессиональный солдат Наряда, с глухим стуком впечатался лопатками в мат, а я нависла над ним, придавливая его колено своим весом. В зале на мгновение стало очень тихо.

Я посмотрела на Данте. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как чуть-чуть дрогнул уголок его губ. Это была самая высокая похвала, на которую я могла рассчитывать.

К пятнадцати годам я превратилась в нечто среднее между светской принцессой и уличным бойцом. Синяки на моих бедрах и костяшках пальцев стали привычным аксессуаром, который я прятала под школьной юбкой. Данте был строг, но он видел, как я расцветаю, когда бью по груше. В каждом ударе я выплескивала всё: обиду на папину болезнь, скуку девчачьей школы и страх перед будущим. Мне нравилось причинять боль — это давало мне чувство контроля. Если я могу заставить взрослого солдата согнуться от удара под дых, значит, я не просто фарфоровая кукла.

Но однажды вечером Данте вызвал меня в кабинет. Его голос был сухим, когда он заговорил о помолвке.

— Тебе почти пятнадцать, Серена. Пора подумать о союзе, который укрепит наши позиции.

Внутри меня всё застыло. Замужество? Я хотела летать, хотела сражаться, а не сидеть за столом, обсуждая сорт вина для ужина.

— Если у меня будет жених, — я дерзко вскинула голову, — он сможет тренировать меня борьбе чаще, чем ты?

Я надеялась, что это прозвучит как издевка, но Данте лишь неодобрительно сжал губы. Его выбор пал на Алессандро.

Когда нас оставили наедине, Алессандро заговорил первым. Ему было девятнадцать, и он уже носил этот высокомерный вид человека, который считает женщину своей собственностью. Он начал диктовать правила: как мне одеваться, с кем говорить, как вести себя на приемах. Каждое его слово вызывало у меня тошноту.

— Я учусь драться, — перебила я его поток требований. — Если ты не хочешь, чтобы я дралась с другими мальчиками, то ты сам должен учить меня.

Алессандро фыркнул, глядя на меня сверху вниз, как на капризного ребенка.

— С кем ты вообще дерешься? — в его голосе сквозило презрение.

— С Сантино Бианчи, Фабиано Скудери, Сэмюэлем Мионе и Данило Манчини, — я начала перечислять имена, наслаждаясь тем, как его брови ползут вверх. Сэм был моим племянником, сыном Инес, а Данило был будущим женихом моей племянницы Серафины, хоть о помолвке ещё не было объявлено. — Все они младше, но они бойцы. И иногда я сражаюсь с солдатами Наряда, когда Данте позволяет.

Лицо Алессандро потемнело. Он явно представлял свою невесту за вышиванием, а не в поту на матах.

— Ты не будешь больше драться, Серена. Это не подобает жене.

— Конечно, буду, — я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — Если мой брат позволил мне, ты не имеешь права запрещать.

— Имею право. Я твой будущий муж.

Я рассмеялась ему в лицо — холодным, колючим смехом.

— Если ты будешь так со мной разговаривать, ты им никогда не станешь.

В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с азартом. Он явно решил, что сможет «приручить» меня через силу.

— Хорошо. Хочешь драться? Я покажу тебе, в чем разница между детскими играми и настоящим боем.

Я улыбнулась. Это было именно то, чего я хотела. Я знала, что он сильнее, но он был самоуверен. А самоуверенность — это первая брешь в защите.

Алессандро явно недооценил мою выносливость. Он думал, что я — изнеженная принцесса, которая расплачется от первой же ссадины. Его стратегия была проста и отвратительна: он не учил меня технике, он просто вбивал в меня боль. Синяки на моих предплечьях стали почти черными, а после одного из бросков я едва не выплюнула легкие. Он хотел, чтобы я возненавидела спортзал, чтобы я сама взмолилась о пощаде и вернулась к своим платьям и куклам.

Но он забыл, чья кровь течет в моих венах. Кавалларо не сдаются, они находят способ уничтожить противника.

На очередной тренировке, когда Данте оставил нас одних под присмотром пары солдат в дальнем углу зала, Алессандро заломил мне руку слишком сильно. Я услышала хруст в плече и почувствовала, как по лицу разливается жар. Боль была острой, но ярость была сильнее.

Я резко вывернулась и оттолкнула его, тяжело дыша.

— Достаточно, — прошипела я, вытирая пот со лба.

— Что, Серена? — он ухмыльнулся, вытирая руки полотенцем. — Поняла наконец, что это не для девочек? Скажи Данте, что ты передумала, и я, так и быть, подарю тебе то колье, которое ты присмотрела.

Я сделала шаг к нему. В моих глазах сейчас было столько яда, что он невольно замер.

— Если ты еще раз позволишь себе подобную чушь, Алессандро, — мой голос был тихим, но ледяным, — я пойду к брату. И я скажу ему не то, что ты плохой учитель. Я скажу, что ты домогался до меня.

Алессандро мгновенно побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как старая штукатурка. В нашем мире честь сестры Капо — это святыня. Если бы Данте хоть на секунду поверил в это, Алессандро не дожил бы до заката. Его бы не просто убили — его бы уничтожили медленно и со вкусом.

— Ты... ты не посмеешь, — выдавил он, но его голос дрогнул.

— Попробуй меня проверить, — я дерзко вскинула подбородок. — Мне пятнадцать, я капризная и любимая сестра Данте. Кому он поверит? Тебе или моим слезам?

Он сглотнул, судорожно оглядываясь на солдат, которые, к счастью, ничего не слышали. Эта угроза подействовала на него лучше любого удара под дых. Он понял, что я не просто партнер по спаррингу, я — заряженный пистолет, который может выстрелить в его сторону в любую секунду.

После этого тренировки магическим образом изменились. Алессандро перестал быть жестоким садистом и превратился в исполнительного тренера. Он действительно начал показывать мне тонкости защиты, следил за моей стойкой и больше не пытался «выбить» из меня желание драться.

Я победила. В тот день я поняла, что в мире мужчин физическая сила — это важно, но умение найти слабое место и ударить по нему словом — это настоящее искусство.

К шестнадцати годам спортзал Наряда стал моим настоящим домом, а ринг — единственным местом, где я чувствовала себя живой. Я больше не была той тринадцатилетней девочкой, которая прятала глаза. Теперь, заходя в зал, я ловила на себе десятки взглядов. Я знала, что выгляжу эффектно: высокая, стройная, с длинным светлым хвостом, который хлестал по плечам во время ударов.

Но эти взгляды... они были мне безразличны. Почти все парни до двадцати лет казались мне беспросветно глупыми. Они красовались друг перед другом, играли мускулами и несли чушь, пока их будущие жены не взяли их в оборот и не научили жизни. Я же научилась манипулировать ими гораздо раньше. Мои лидерские качества расцветали: я знала, кому улыбнуться, чтобы получить нужный совет по технике, а на кого посмотреть так холодно, чтобы он забыл, как дышать.

Сантино и Фабиано теперь проигрывали мне в каждой схватке. Конечно, им было всего по двенадцать, и их тела еще не превратились в те машины для убийства, которыми они станут позже, но я наслаждалась каждой минутой своего триумфа.

Алессандро продолжал меня тренировать, скованный страхом перед моей угрозой. Он стал терпимым, даже полезным, но с каждым днем я понимала одно: я его ненавижу. Не только его — я ненавидела саму мысль о том, что моя жизнь расписана по сценарию Данте.

— Выше блок, Серена! — крикнул какой-то новый парень на ринге, пытаясь достать меня джебом.

Я легко уклонилась, чувствуя, как адреналин бежит по венам. В голове пульсировала только одна мысль: бежать.

С Алессандро меня ждала золотая клетка. Он бы требовал от меня быть тихой и покорной женой, пока сам бы шлялся по борделям и казино. Другие кандидаты были не лучше — либо такие же шовинисты, либо те, кто стоял слишком низко по статусу, чтобы Данте вообще позволил им на меня посмотреть.

Я нанесла резкий боковой удар, вкладывая в него всю свою жажду свободы. Парень пошатнулся.

В пятнадцать лет я уже не просто мечтала о Мулан или Чёрной Вдове. Я знала, что мой путь не лежит через алтарь в Чикаго. Я хотела распоряжаться собой сама. Я хотела мира, где мой голос будет звучать громче, чем приказы мужа.

В тот день в спортзале было душно. Запах пота и старой кожи смешивался с тяжелым ожиданием — я чувствовала, что Алессандро сегодня в особенно паршивом настроении. Солдаты вокруг уже привыкли ко мне; я стала частью интерьера, «своим парнем» с золотыми волосами, на которого перестали обращать внимание, если я не отправляла кого-то в нокдаун. Они уже насмотрелись на меня.

Но для Алессандро я никогда не была «своим парнем».

Мы вышли на маты. Я затянула хвост потуже, готовясь к спаррингу, но Алессандро не спешил вставать в стойку. Он подошел слишком близко, нарушая мои границы еще до начала боя.

— Ты сегодня особенно старалась, когда заходила, да? — прошептал он, и его взгляд прошелся по моим лосинам. — Видела, как тот парень у груши на тебя пялился?

— Мне плевать, Алессандро. Давай работать, — отрезала я, пытаясь уйти в сторону.

Он резко перехватил мою руку. Но не так, как перехватывает тренер — жестко и функционально. Его пальцы скользнули выше по моему предплечью, сжимая нежную кожу с каким-то липким подтекстом.

— Послушай меня, Серена, — его голос стал тихим и ядовитым. — Ты становишься слишком... заметной. Мне это не нравится. И я думаю, Данте тоже не понравится, если я скажу ему, что тренировки делают тебя слишком дерзкой. Один мой звонок — и он запретит тебе сюда приходить. Навсегда.

Я замерла. Это был удар ниже пояса. Спортзал был моим единственным глотком воздуха.

— Ты не сделаешь этого, — выдохнула я.

— О, еще как сделаю. Если только ты не начнешь вести себя... подобающим образом.

Он начал «учить» меня захвату. Но вместо того, чтобы показывать технику, он прижал меня к себе со спины. Его руки намеренно скользнули не по ребрам, а ниже, задерживаясь на моих бедрах. Я почувствовала, как по спине пробежал холод отвращения. Это не была борьба. Это было грязное, трусливое лапанье под прикрытием урока.

— Алессандро, убери руки, — прошипела я, пытаясь вырваться.

— Тише, — он прижал ладонь к моему животу, медленно ведя её вверх. — Я просто поправляю твою стойку. Разве ты не хочешь выучить тот бросок, о котором просила? Или ты хочешь, чтобы завтра Данте запер тебя дома с вышивкой?

Это была гнусная манипуляция. Он знал, что я готова терпеть физическую боль, поэтому решил ударить по моей гордости. Его пальцы нагло сжали мою талию, проходясь по изгибам тела, которые я так тщательно пыталась скрыть. Каждый его «учебный» жест был пропитан похотью, которую он маскировал под профессионализм.

Я стояла, парализованная яростью и бессилием. В зале было полно людей, но никто не видел, что происходит за этим плотным захватом. Для всех он просто тренировал свою невесту.

— Вот так, — прошептал он мне в затылок, и я почувствовала его дыхание на своей шее. — Будь хорошей девочкой, Серена. И, может быть, я позволю тебе прийти завтра.

В тот момент, чувствуя его руки на своем теле, я поняла: я не просто хочу сбежать. Я хочу увидеть его мертвым. Я хочу увидеть мертвыми всех, кто думает, что может торговать моей свободой в обмен на прикосновения, от которых хочется содрать с себя кожу.

Алессандро думал, что он дрессирует меня. Он не понимал, что в этот самый момент он окончательно выковал из меня ту Серену, которая через пару лет без колебаний нажмет на курок.

Каждая последующая тренировка была похожа на медленное погружение в вязкую грязь. Возвращаясь домой, я подолгу стояла под душем, пытаясь смыть ощущение его пальцев со своей кожи. Слова Данте о том, что Алессандро — «лучший вариант», звучали в моей голове как смертный приговор. Хорошее состояние? Уважение? Какое мне дело до его заслуг, если он видит во мне лишь красивый трофей, который можно лапать, когда вздумается?

Если это «лучший», то что тогда «худший»? Я смотрела на свои кулаки и понимала: я не для того училась драться, чтобы стать покорной женой. Мужчины в этом зале думали, что они хозяева мира. Но они ошибались. Мир должен принадлежать тем, кто готов за него бороться.

На следующей тренировке всё началось по тому же сценарию. Алессандро подошел сзади, делая вид, что поправляет мой захват, и его ладонь намеренно и нагло скользнула по моим ягодицам, сжимая их.

Внутри меня будто лопнула струна. Вся ярость, которую я копила годами, весь яд моих несбывшихся мечтаний о свободе выплеснулись наружу.

Я не стала вырываться. Я использовала его близость. Резкий разворот, захват его шеи, удар коленом и подсечка, которую я оттачивала с Фабиано сотни раз. Алессандро не ожидал такой скорости. Он рухнул на маты с тяжелым глухим звуком.

Прежде чем он успел сообразить, что произошло, я уже сидела на нем сверху, зажав его руки своими коленями. Я сорвала с себя маску «хорошей девочки». Мой кулак с размаху врезался в его челюсть, затем в нос.

— Хватит! — нанесла я очередной удар, чувствуя, как костяшки разбиваются о его лицо. — Трогать! Мою! Задницу!

Алессандро пытался что-то хрипеть, его лицо быстро заливалось кровью, а в глазах застыл не просто шок — там был животный ужас. Я била его не как сестренка Капо, а как разъяренная фурия, которой больше нечего терять.

— Ты думал, я твоя кукла?! — ядовито выплевывала я слова ему в лицо, замахиваясь снова. — Ты ничтожество, Алессандро! Попробуй еще раз коснуться меня без разрешения, и я вырву твои поганые руки!

В зале повисла мертвая тишина. Солдаты, стоявшие у рингов, замерли. Наконец двое крупных парней подбежали к нам и буквально оттащили меня от него. Я вырывалась, тяжело дыша, мои светлые волосы растрепались, а на белой футболке алели капли его крови.

Алессандро остался лежать на матах, прикрывая лицо руками. Он выглядел жалко.

— Еще раз, — прохрипела я, глядя на него сверху вниз сквозь удерживающих меня бойцов. — И Данте найдет тебя в канаве.

Я развернулась и вышла из зала, не оглядываясь. Я знала, что за это придется платить. Знала, что Данте будет в ярости. Но в тот момент, вытирая кровь Алессандро со своих рук, я впервые почувствовала вкус настоящей власти. Власти над собственной жизнью.

Вечер в кабинете Данте был пропитан запахом дорогого табака и тяжелой, удушающей тишиной. Брат сидел за столом, его лицо было каменным. Он уже знал всё: и про избитого Алессандро, и про мои обвинения.

— Он больше не подойдет к тебе, Серена, — голос Данте был низким и вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Алессандро понесет жестокое наказание за то, что посмел распустить руки. Его семья заплатит за это унижение. Я найду тебе другого мужчину. Кого-то, кто знает границы и будет уважать твой статус.

Я стояла напротив него, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Костяшки пальцев всё еще саднили после драки в зале.

— Нет, — отрезала я. — Ты не понял. Я вообще не хочу выходить замуж. Ни за Алессандро, ни за кого-то другого, кого ты выберешь из своего списка лояльных солдат.

Данте медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было сочувствия, только холодная решимость Капо.

— Это не обсуждается. Ты — Кавалларо. Твой брак — это залог стабильности Наряда. И раз ты не умеешь держать себя в руках, ты больше не ступишь в спортзал. Тренировки окончены. Ты будешь сидеть дома, пока я не решу, кто станет твоим мужем.

Его слова ударили больнее, чем любой залом руки Алессандро. Он забирал у меня единственное, что дарило мне свободу — возможность сражаться.

— Ты не можешь меня запереть! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри закипает ядовитая ярость. — Я хочу принадлежать себе, а не какому-то мужчине, который будет использовать меня как инкубатор или трофей! Данте, послушай меня... я не шучу. Я сбегу. Я сбегу так же, как Джианна Скудери. Я не стану частью твоих политических игр.

Брат лишь криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика.

— Джианна совершила глупый поступок, но ей повезло. Ты же под моим присмотром. Ты никуда не уйдешь, Серена. Ты выйдешь замуж, потому что таков закон нашего мира.

Он не понял. Он думал, что это просто истерика капризной младшей сестры. Он видел во мне ребенка, который топает ногой, требуя новую игрушку. Но в тот момент, глядя в его холодные глаза, я окончательно сделала выводы.

Если мой собственный брат не видит во мне человека, имеющего право на волю, значит, этот дом мне больше не дом. Я смотрела на Данте и видела не защитника, а тюремщика.

«Хорошо», — подумала я, сохраняя внешнее спокойствие, которое так ценил Данте. — «Ты думаешь, что охрана меня удержит? Ты сам научил меня находить слабые места. Ты сам позволил мне стать достаточно сильной, чтобы я смогла уйти».

В ту ночь я твердо решила: я сбегу. Неважно куда, неважно, какой ценой. Я лучше буду истекать кровью в канаве, чем позволю какому-то «достойному кандидату» распоряжаться моим телом и моей душой.

Я уходила в самый глухой час ночи. На мне была самая простая одежда, которую я смогла найти, чтобы не привлекать внимания, но под курткой я чувствовала приятную тяжесть стали. Два ножа, привычно лежащие в ножнах, и два пистолета, которые я лично «конфисковала» из тайника Данте. Он сам учил меня их разбирать, и теперь его же оружие должно было обеспечить мне свободу. Несколько запасных магазинов я рассовала по карманам — я не собиралась сдаваться без боя.

Денег, которые я копила месяцами, откладывая каждый цент из карманных расходов и потихоньку «заимствуя» из сейфа брата, должно было хватить на первое время.

На его массивном дубовом столе я оставила письмо. Короткое, резкое, без лишних сантиментов. Я написала, что не вернусь, и что мой путь лежит в Мексику. Это была ложь — пущенный ложный след, чтобы ищейки Данте прочесывали границы, пока я буду обживаться в Канзас-Сити. Я знала, что он будет в ярости. Знала, что он перевернет всё Чикаго. Но я также знала, что Серена Кавалларо официально «умерла» для этого мира в ту самую минуту, когда переступила порог дома.

Так началась моя новая жизнь. Жизнь, где не было служанок, охраны и Алессандро. Были только грязные мотели, страх каждого шороха и тяжесть пистолета под подушкой. Я приехала в Канзас-Сити — город, который казался мне достаточно серым и обычным, чтобы в нем раствориться.

Я жила в мотеле, пока не устроилась официанткой в бургерную, где познакомилась с девушкой с синими волосами по имени – Энора Картер. Вместе с Эн мы стали снимать комнатку, где делили одну кровать на двоих.