ГЛАВА 13. БУНКЕР. «ТРИ ЧАСА АДА»

- Заходи.

Маркс открывает тяжёлую металлическую дверь. За ней - узкий коридор, бетонные стены, тусклый свет. Бункер пахнет сыростью и железом.

- Здесь? - Марьяна замирает на пороге. - Ты хочешь запереть меня здесь?

- Я хочу, чтобы ты осталась жива. - Он берёт её за руку. - Идём.

Она идёт. Потому что выбора нет. И потому что он впервые так крепко сжимает её пальцы.

Бункер оказывается больше, чем казалось. Жилая комната с кроватью, телевизор, холодильник, душ. Даже книги на полке.

- Ты готовил это для меня, - говорит она не вопросом.

- Готовил для тебя. Да. - Он отпускает руку, проверяет замки на окне (их нет, только стена). - Здесь можно жить неделю. Еда, вода, генератор. Телефон не работает - глушитель. Но есть рация. Только на мой канал.

- Как романтично, - горько усмехается она. - Свидание в бункере.

- Не остри. - Он поворачивается к ней. Его лицо - маска спокойствия, но глаза выдают напряжение. - Ты будешь здесь, пока я не вернусь.

- А если ты не вернёшься?

- Вернусь.

- Если ты не вернёшься, - повторяет она твёрже, - что мне делать?

Маркс молчит. Выдыхает.

- Тогда нажми красную кнопку у кровати. Откроется второй выход. Он ведёт в лес. Там - машина. Ключи в бардачке. Деньги в сумке. Ты уедешь.

- Куда?

- Куда захочешь.

- А если я захочу остаться?

Он смотрит на неё долго. Потом подходит, касается губами её лба.

- Тогда оставайся. Но я всё равно вернусь.

Сверху - глухой удар. Земля дрожит.

- Что это?

- Начали, - он выпрямляется. - Мне пора.

- Маркс... - она хватает его за рукав. - Не уходи.

- Надо.

- Я не хочу быть одна.

- Ты не одна. - Он достаёт из кармана маленький флеш-накопитель. - Здесь всё, что ты хотела знать обо мне. Дневники, фотографии, записи. Если я не вернусь... узнай меня настоящего. Не того, кто похитил тебя. Того, кто...

- Кто?

- Кто полюбил впервые в жизни. И не знает, что с этим делать.

Он выходит. Дверь закрывается с металлическим лязгом.

Марьяна остаётся одна.

Час первый.

Сверху - звуки. Крики. Выстрелы. Взрывы. Земля дрожит каждые пять минут. Пыль сыплется с потолка.

Марьяна сидит на кровати, обхватив колени. Смотрит на мигающую лампочку.

- Ты вернёшься, - шепчет она. - Ты обещал.

В руках - флешка. Она вставляет её в телевизор. На экране появляется его лицо. Запись.

«Привет, Марьяна. Если ты это смотришь - значит, я... Ну, ты поняла.

Я не умею говорить красиво. Поэтому скажу просто. Когда я увидел тебя в кафе, я впервые за десять лет почувствовал, что сердце бьётся не только чтобы качать кровь. Ты не знаешь этого, но я тогда ехал на встречу, где собирался убить человека. И вдруг - ты. Рыжие кудри, зелёные глаза, книга в руках. Ты читала и улыбалась. Не кому-то - книге. Миру. Себе. Я не улыбался десять лет.

Я знаю, что я чудовище. Знаю, что ты меня ненавидишь. Знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знала: каждый раз, когда я убивал - я делал это, чтобы ты больше никогда не плакала. Даже если твои слёзы из-за меня.

Ты спросишь, почему я не мог просто ухаживать, дарить цветы, приглашать в кино. Потому что я не умею. Меня не научили. В моём мире любовь - это слабость. Слабость - это смерть. Но с тобой я понял: смерть - это когда ты не рядом. А всё остальное - жизнь.

Я люблю тебя. Если я выживу - скажу это в лицо. Если нет... ну, теперь ты знаешь.

Маркс».

Запись обрывается.

Марьяна плачет. Не от страха. Не от ненависти.

От того, что понимает: она тоже.

Тоже любит.

Монстра.

Убийцу.

Своего похитителя.

И это не синдром Стокгольма. Это выбор.

Час второй.

Тишина. Абсолютная. Ни выстрелов, ни криков.

Это страшнее шума.

- Пожалуйста, - шепчет она. - Пожалуйста, только не...

Дверь не открывается.

Сердце колотится так, что, кажется, разорвёт грудную клетку.

Она встаёт. Подходит к двери. Стучит.

- Маркс? Ты там?

Тишина.

- МАРКС!

Ничего.

Она смотрит на красную кнопку у кровати.

- Нет, - говорит себе. - Он вернётся. Он обещал.

Час третий.

Дверь открывается.

Марьяна замирает. На пороге - человек в чёрном. Весь в крови. Своей? Чужой? Он шатается.

- Маркс? - Голос срывается.

Он поднимает голову. Разбитое лицо, рассечённая бровь, губа разбита. Но глаза - его. Тёмные, усталые, живые.

- Я вернулся, - говорит он. И оседает на пол.

- МАРКС!

Она бросается к нему. Падает на колени, прижимает его голову к груди.

- Ты жив, ты жив...

- Предупреждал же, - он улыбается сквозь разбитые губы. - Не умираю без разрешения.

- Дурак, - она смеётся и плачет одновременно. - Идиот. Чудовище.

- Твоё чудовище, - шепчет он.

И теряет сознание.