ГЛАВА 3. ИСЧЕЗНОВЕНИЯ. «ЧИСТКА»

— Сэм, следующего привезите ко мне в подвал. Живым. Но необязательно целым.

Маркс бросает телефон на стол. Рядом лежит досье Марьяны. Он перечитывает его в пятый раз. Каждая строчка — как нож в грудь.

«1 сентября 2014 года — одноклассник Дмитрий Кравцов дёрнул за волосы, вырвал прядь. Учитель сделала замечание обидчику. М. не плакала».

«15 ноября 2014 года — группа девочек (Алина, Света, Вика) облили водой в туалете. М. не плакала».

«3 марта 2015 года — мальчики (Антон, Игорь, Паша) поджигали волосы зажигалкой. Учитель не заметил. М. не плакала».

Она НЕ ПЛАКАЛА. Ни разу.

А он будет плакать за неё. Кровью тех, кто посмел.

— Маркс, — Олег заходит без стука. — Ты уверен, что нам это надо? Убивать школьников?

— Они не школьники, — Маркс не поднимает головы. — Они отбросы, которые надели форму.

— Но полиция...

— В полиции наши люди. — Маркс наконец смотрит на друга. — И даже если не наши — кто будет искать пропавших задир? Их же сами никто не любит.

— А когда пропадёт пятый или шестой? — Олег садится напротив. — Маркс, я понимаю, она тебе нравится...

— Не нравится. — Глаза Маркса холодеют. — Я люблю её. Впервые в жизни. И я не позволю, чтобы какой-то ублюдок дёргал её за волосы.

— А она знает, что ты её... любишь?

— Нет. И не узнает. Пока не будет готова.

— А если не будет готова никогда?

Маркс молчит долго. Потом говорит тихо:

— Тогда она будет жить в неведении. Но все, кто сделал ей больно, умрут. Это не обсуждается.

Олег встаёт, идёт к двери.

— Ты чудовище, Маркс. Ты знаешь это?

— Знаю.

— Она тебя возненавидит, если узнает.

— Знаю.

— Тебе не страшно?

Маркс смотрит в окно. На улице — её школа. Он специально купил офис напротив.

— Я боюсь только одного, Олег. Что она будет плакать. А так — пусть ненавидит. Хотя бы не будет равнодушна.

---

Три дня спустя. Школа Марьяны.

— Ты слышала про Кравцова? — Эмили подбегает в коридоре. Её глаза расширены. — Он исчез. Третий день не появляется.

Марьяна замирает. Кравцов — тот самый, который дёргал её за волосы первым.

— Может, заболел...

— Мать его в полицию заявила. — Эмили понижает голос. — Говорят, он вышел из дома в спортивную секцию и не вернулся. И ещё... Алина тоже пропала.

Марьяна чувствует, как внутри разрастается холод.

— Алина? Которая... обливала меня водой?

— Да. И Света. И Вика. Уже трое. А сегодня Антон не пришёл. И Игорь.

— Пятеро... — Марьяна прислоняется к стене. — Эмиль, это не совпадение.

— Конечно, не совпадение. — Эмили оглядывается по сторонам, шепчет: — Говорят, их нашёл какой-то человек. И... сделал с ними что-то страшное.

— Кто?

— Не знаю. Но тебя ведь тоже... Они обижали тебя. Всех, кто пропал, — они обижали тебя.

Марьяна закрывает глаза. Перед внутренним взором — его лицо. Тот мужчина из кафе. Его голос: «Кто-то же должен заботиться».

— Это он, — шепчет она. — Это он их...

— Кто?!

— Тот... из кафе. — Глаза Марьяны наполняются ужасом. — Он сказал: «Я сделаю так, чтобы тебе больше не было больно».

Эмили хватает её за руку.

— Марьяна, если это правда... нам надо в полицию.

— Нет. — Марьяна вырывается. — Не надо. Если он убил их... и узнает, что я рассказала...

— Ты защищаешь убийцу?!

— Я защищаю себя, Эмили! Ты не видела его глаза. Он остановится. Он не... он не сделает мне плохо.

— Он уже сделал, Марьяна! Он убивает людей! ТЕБЯ РАДИ!

Марьяна молчит. Потом говорит тихо, почти неслышно:

— Я знаю.

Дома, вечером.

Телевизор работает на новостях. Марьяна не смотрит — сидит на кровати, обхватив колени.

— ...пропажа шестерых подростков остаётся нераскрытой. Полиция не комментирует...

Она выключает звук.

Тишина. Только её дыхание и стук сердца.

— Ты здесь? — шепчет она в темноту. — Я знаю, ты можешь меня слышать.

Тишина.

— Ты убил их. Всех, кто меня трогал.

Молчание.

— Зачем?!

Голос из темноты. Глухой, низкий, как рык.

— Затем, что никто другой этого не сделал.

Марьяна подскакивает. Он сидит в кресле в углу комнаты. Как долго он там? Час? Ночь?

— Как ты вошёл?! — кричит она. — Я поменяла замки!

— У тебя старые окна, — спокойно отвечает Маркс. — Я умею открывать их без звука.

— Убирайся! Немедленно! Я вызову полицию!

— Вызывай. — Он не двигается. — Я скажу, что пришёл познакомиться. Что мы встречаемся. Что ты моя девушка.

— Я НЕ твоя девушка!

— Пока нет.

Марьяна хватает телефон. Пальцы дрожат, она не может набрать номер.

— Ты убил их... — шепчет она, и слёзы текут по щекам. — Шестерых. Может, больше. Ты — чудовище.

— Да. — Он кивает. Просто. Спокойно. — Я чудовище. Но я твоё чудовище.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

— Верю. — Он встаёт. Медленно, плавно. Как хищник, который не торопится. — Но ты ещё не знаешь, что такое настоящая ненависть, Марьяна. Ты ненавидишь меня за то, что я сделал. А что, если я скажу тебе, что это только начало?

— Что?..

— Завтра исчезнет ещё один. Тот, кто обозвал тебя сиротой на линейке. Потом — тот, кто поджёг твои волосы. Я буду убивать до тех пор, пока в этом городе не останется ни одного человека, который помнит вкус твоих слёз.

Марьяна падает на колени.

— Пожалуйста... — шепчет она. — Хватит. Не надо больше.

— Попроси меня красиво.

Она поднимает на него глаза. Красные, опухшие.

— Я тебя ненавижу, — говорит она, и в голосе — вся её боль. — Но если ты не остановишься, я ненавидеть себя буду больше. Потому что из-за меня умирают люди. Даже если они заслужили. Даже если они мучили меня. Я не хочу быть причиной смерти. Пожалуйста. Хватит.

Маркс смотрит на неё долго. Очень долго. Его лицо непроницаемо.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Я остановлюсь.

— Правда?

— Правда. — Он наклоняется, протягивает руку, чтобы помочь ей встать. Она отшатывается. Он не настаивает. — Но только потому, что ты попросила. И только потому, что это делает тебя лучше, чем меня.

Он идёт к окну.

— Я оставлю тебя в покое на две недели, — говорит, не оборачиваясь. — Подарки будут приходить. Но меня ты не увидишь.

— А потом?

— А потом я вернусь. И ты примешь своё новое имя.

— Какое имя?

Он оборачивается. Улыбается той страшной улыбкой.

— Марьяна Беров.

И исчезает в темноте.

Марьяна сидит на полу до утра. Не спит. Не плачет. Просто смотрит в одну точку.

Она ненавидит его.

Но внутри неё, глубоко-глубоко, шевелится что-то ещё. Что-то, чего она боится больше, чем его.

Она боится, что однажды перестанет ненавидеть.