Глава 9

Астрея

Когда я забежала в участок, Даниеля уже привезли. Сердце билось так сильно, что я едва слышала собственные шаги. Несколько минут назад мне удалось узнать самое главное: во время обыска полиция действительно нашла ту самую порванную толстовку. Значит, я не ошиблась. Значит, все это было не плодом моего воображения.

Зейн ничего мне не сказал. Утром он просто ушел, пока я еще спала. Наверное, хотел, чтобы я не мозолила глаза.

Напрасно.

Я не собиралась оставаться дома, пока человека, сломавшего жизнь моему брату, допрашивали без меня. Спрятавшись за поворотом коридора, я осторожно выглянула.

— Он отказался давать показания без адвоката, — доложил один из сотрудников.

Зейн спокойно кивнул.

— Это его право. Поместите его в комнату для допросов. Его адвокат уже в пути. Как только приедет, начинаем.

Двое полицейских увели Даниэля за тяжелую металлическую дверь, а сам Зейн скрылся в соседнем кабинете. Я подождала еще несколько секунд, пока коридор окончательно опустеет.

— Сейчас я тебе устрою адвоката...

Осторожно приоткрыв дверь, я бесшумно вошла внутрь. Даниэль стоял ко мне спиной возле стола и спокойно пил воду из пластиковой бутылки, словно оказался здесь по какому-то нелепому недоразумению.

Во мне будто что-то оборвалось.

Я стремительно подошла к нему, резким движением выбила бутылку из его рук, и она с громким стуком покатилась по полу. Не дав ему даже опомниться, я со всей силы ударила его по лицу.

— Твой адвокат уже пришел, — процедила я, схватив его за ворот футболки и с силой прижав к стене. — Теперь рассказывай. Где ты был в ночь убийства Софии? Говори!

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Астрея... Ты что творишь?..

— Не смей произносить мое имя! — почти крикнула я, чувствуя, как дрожат руки. — Ты ел за нашим столом, называл моего брата своим другом, приходил к нам домой после смерти мамы, а потом спокойно отправил Ноя в тюрьму за собственное преступление! Как ты вообще после этого можешь смотреть мне в глаза?

— Ты ничего не понимаешь...

— Тогда объясни! Объясни мне, почему у тебя дома оказалась порванная толстовка! Почему ты соврал! Почему мой брат сидит за решеткой?!

Даниэль заметно побледнел и нервно посмотрел на дверь.

— Помогите...

— Никто тебе сейчас не поможет.

— Астрея!

Голос Зейна прозвучал резко и громко. Я даже не обернулась. Через секунду сильные руки схватили меня за плечи и попытались оттащить назад, но я только крепче вцепилась в футболку Даниэля.

— Отпусти его.

— Нет!

— Астрея, отпусти его немедленно.

— Пусть сначала признается!

Зейн одним резким движением разжал мои пальцы и буквально оттащил меня в сторону. Я попыталась снова броситься к Даниэлю, но он быстро перехватил мои руки.

— Успокойся.

— Пусти меня!

— Не могу.

Он достал из-за пояса наручники. Я замерла.

— Ладно... ладно, — выдохнула я, перестав вырываться. — Я больше его не трону, только не обезьянник.

Зейн несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза, словно пытался понять, действительно ли я успокоилась.

— Я тебе не верю.

Я горько усмехнулась.

— Смешно слышать это именно от тебя. Я думала, мы наконец стали одной командой, а ты просто ушел утром, ничего мне не сказав. Он тяжело вздохнул.

— Я хотел защитить тебя.

— Меня не нужно защищать. Я сама могу о себе позаботиться.

Я резко вырвала руки и направилась к двери.

— Астрея...

— Не сейчас.

Я уже взялась за ручку, но дверь открылась раньше, чем я успела ее дернуть. На пороге стоял высокий мужчина в дорогом темно-сером костюме с кожаным портфелем в руках. Он выглядел абсолютно спокойно. Седина едва коснулась висков, взгляд был уверенным и холодным, а на лице читалось то самое профессиональное спокойствие, которое бывает у людей, десятилетиями работающих в судах.

Ричард Морган.

Мой биологический отец.

Воздух будто исчез. Я не слышала ни голосов за спиной, ни шагов в коридоре. Перед глазами стояли только старые фотографии, которые мама когда-то хранила в коробке на верхней полке шкафа. Он почти не изменился. Ричард перевел взгляд на меня, явно не понимая, почему незнакомая девушка так пристально его рассматривает, затем совершенно спокойно произнес:

— Прошу прощения.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком. За моей спиной повисла тяжелая тишина. Зейн вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на Ричарда, словно сразу почувствовал, что происходит что-то странное.

— Господин Морган, — первым нарушил молчание Картер. — Благодарю, что приехали. Ваш клиент ожидает вас.

Ричард коротко кивнул, но прежде чем пройти внутрь, снова посмотрел на меня.

— Мы раньше не встречались?

Я заставила себя выдержать его взгляд.

— Нет.

Это была ложь. Первая ложь, которую мне пришлось сказать человеку, всю жизнь не подозревавшему, что перед ним стоит его собственная дочь.

Мне пришлось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы не броситься и на него. Странно. Столько лет я избегала этой встречи, меняла маршруты, меняла страну, уходила в другую сторону, если случайно слышала его имя, лишь бы никогда не оказаться рядом. Двадцать пять лет я представляла себе момент, когда посмотрю ему в глаза, и почему-то была уверена, что если это когда-нибудь случится, то обязательно найду нужные слова. На деле же внутри все словно перевернулось. Передо мной стоял человек, которого я ненавидела почти всю жизнь, а он даже не знал, кто я.

Я быстро вышла из комнаты, почти не чувствуя пола под ногами, и закрылась в ближайшей уборной. Руки заметно дрожали, дыхание никак не выравнивалось, а сердце стучало так громко, что казалось, его слышит весь участок.

— Годы терапии... против одной встречи, — горько усмехнулась я своему отражению.

Я несколько раз умыла лицо ледяной водой, долго стояла, опираясь ладонями о раковину, заставляя себя дышать ровнее, и только спустя минут десять смогла окончательно взять себя в руки. Когда дрожь почти исчезла, я поправила волосы, глубоко вдохнула и направилась к комнате наблюдения. За большим стеклом уже начинался допрос. Возле окна, внимательно наблюдая за происходящим, стоял Зейн. Услышав мои шаги, он обернулся, явно не ожидая увидеть меня.

— Я просто посмотреть, — сразу сказала я, подняв руки в знак мира. — Обещаю, больше никого бить не собираюсь.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Очень хочется поверить.

— Сегодня честно.

Он еще несколько секунд внимательно изучал мое лицо.

— Ты в порядке?

Я отвела взгляд.

— Не совсем. Но сейчас это не имеет значения.

Зейн понял, что спрашивать дальше бесполезно, поэтому молча отступил в сторону, освобождая мне место возле стекла.

— Тогда смотри.

В комнате для допросов Даниэль сидел совершенно спокойно. Казалось, происходящее его почти не волновало. Он удобно расположился на стуле, положив руки на стол, а рядом с ним сидел Ричард Морган. Он спокойно перелистывал бумаги, время от времени что-то отмечая ручкой. На лице не было ни капли эмоций. Для него это было обычное рабочее утро.

Следователь открыл прозрачный пакет и аккуратно положил на стол небольшой клочок темно-серой ткани.

— Господин Браун, узнаете этот предмет?

Даниэль бросил на него короткий взгляд.

— Нет.

Следом перед ним появилась темно-серая толстовка с разорванным рукавом.

— А эту вещь вы узнаете?

— Конечно. Это моя толстовка.

Следователь спокойно кивнул.

— Эксперты установили, что ткань, найденная возле места преступления, полностью совпадает с материалом вашей одежды, а линия разрыва соответствует отсутствующему фрагменту. Как вы можете это объяснить?

Даниэль даже не успел открыть рот.

— Возражаю, — спокойно произнес Ричард. — Само совпадение ткани не свидетельствует о причастности моего клиента к убийству. Ни крови потерпевшей, ни иных следов преступления на одежде обнаружено не было. Мы имеем дело исключительно с косвенным доказательством.

Следователь спокойно кивнул.

— Мы прекрасно понимаем разницу между прямыми и косвенными доказательствами. Именно поэтому и хотим услышать объяснение.

Он перевел взгляд на Даниэля.

— Так откуда появился этот разрыв?

Даниэль сделал вид, будто вспоминает.

— София была моей подругой. Мы с Ноем часто приезжали к ней, иногда просто сидели у нее дома, смотрели фильмы или играли в приставку. Незадолго до ее смерти я снова был у нее. Когда уходил, из соседнего двора сорвалась овчарка. Она бросилась прямо на меня. Я перелезал через забор, зацепился рукавом за металл и порвал толстовку.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. История звучала слишком гладко. Следователь сделал запись.

— Значит, вы утверждаете, что одежда была повреждена еще до убийства Софии?

— Именно так.

— Почему сразу не сообщили об этом полиции?

Даниэль слегка пожал плечами.

— Потому что не видел в этом смысла. Не думал, что обычная дырка на толстовке когда-нибудь станет частью уголовного дела.

Ричард спокойно продолжил за него:

— Мой доверитель не обязан помнить происхождение каждого повреждения своей одежды. Он добровольно дал объяснение сразу после того, как его спросили.

Следователь перевернул страницу протокола.

— Хорошо. Тогда перейдем к ночи убийства. Где вы находились двадцать третьего июля после десяти часов вечера?

— Дома.

— Один?

— Да.

— Кто может подтвердить ваше алиби?

— Никто.

— После этого квартиру не покидали?

— Нет.

Следователь достал распечатку телефонных соединений.

— Тогда объясните, почему ваш мобильный телефон в двадцать три часа находился в секторе базовой станции, обслуживающей район дома Софии Миллер.

Даниэль впервые замолчал. Всего на несколько секунд. Но этого оказалось достаточно, чтобы я заметила, как он нервно сжал пальцы.

— Наверное, телефон ошибся.

Следователь приподнял бровь.

— Телефоны не ошибаются.

Ричард спокойно вмешался:

— Позвольте уточнить. Базовая станция фиксирует не конкретный адрес, а зону покрытия. Наличие телефона в секторе вовсе не означает, что человек находился возле дома погибшей. Прошу не вводить моего клиента в заблуждение формулировками.

Следователь согласно кивнул.

— Замечание принято. Тогда сформулирую иначе. По какой причине ваш телефон оказался в этом районе?

— Не знаю.

— То есть объяснить не можете?

— Нет.

Следователь несколько секунд молча смотрел на него, затем закрыл папку.

— Хорошо. Мы обязательно проверим ваши слова. В частности, историю с овчаркой и хозяевами дома.

— Проверяйте, — спокойно ответил Даниэль. — Мне скрывать нечего.

Ричард поднялся со стула первым.

— До тех пор, пока не появятся новые обстоятельства, мой клиент больше вопросов не принимает.

Он говорил настолько уверенно, будто заранее был убежден, что сможет разрушить любое обвинение. Его совершенно не интересовало, виновен Даниэль или нет. Для него существовал только договор, гонорар и обязанность добиться для клиента максимально выгодного результата.

Когда дверь комнаты для допросов закрылась, я еще несколько секунд продолжала смотреть на пустой стол.

— Он врет, — тихо сказала я.

Зейн, не отрывая взгляда от стекла, спокойно ответил:

— Я тоже так думаю. Но думать недостаточно. Нам нужно доказать это.

Я повернулась к нему.

— Он сказал про овчарку слишком уверенно.

— Именно поэтому мы начнем с нее. Если эта история настоящая, хозяин собаки подтвердит каждое слово. Если нет — это станет первой ложью, за которую мы сможем зацепиться.

— Тогда нужно проверить все как можно быстрее, — сказала я, не сводя глаз с двери комнаты для допросов.

Зейн тяжело выдохнул и, скрестив руки на груди, несколько секунд молчал, словно подбирал слова.

— Люди уже этим занимаются. Проверяют историю с собакой, камеры, телефон, свидетелей... Только за защиту взялся Ричард Морган, а это сильно осложняет нам жизнь.

— Почему? Он всего лишь адвокат.

— Не просто адвокат, — в его голосе впервые за все время прозвучало настоящее раздражение. — Он считается лучшим в округе,да и в городе в целом. За двадцать с лишним лет у него практически не было проигранных процессов. Он умеет разрушить даже самое сильное обвинение и всегда находит лазейку, за которую можно ухватиться. Если закон не помогает — он использует ошибки следствия, если ошибок нет — заставляет их появиться. Для него существует только один результат — победа.

Я внимательно посмотрела на него.

— Кажется... у тебя с ним личные счеты.

Он тихо усмехнулся, но улыбка получилась какой-то усталой.

— Очень долгая история. Может быть, когда-нибудь расскажу.

Повисла небольшая пауза. Зейн неожиданно повернулся ко мне и внимательно всмотрелся в лицо.

— Знаешь... вы чем-то похожи.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— С кем?

— С Морганом.

Мне показалось, что сердце на мгновение перестало биться.

— Не говори ерунды...

Он продолжал внимательно рассматривать меня, словно пытался понять, что именно бросилось ему в глаза.

— Зеленые глаза, одинаковый взгляд, когда начинаете спорить... Есть что-то неуловимое.

Я нервно поправила волосы.

— Странное сравнение.

Зейн вдруг усмехнулся.

— Да расслабься ты. Смотришь так, будто я сейчас скажу, что ты его дочь.

Я тоже попыталась улыбнуться.

— Хорошо, что не сказал. Ладно, — сказала я, стараясь как можно быстрее закончить разговор. — Если узнаешь что-нибудь новое, пожалуйста, сообщи мне. Только не исчезай, как сегодня утром, иначе за последствия я не отвечаю.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Это сейчас была угроза прокурору?

— Нет, — я пожала плечами и впервые за долгое время улыбнулась почти искренне. — Очень вежливая просьба.

Он сощурил глаза.

— Запомню.

— Запоминай.

Я кивнула ему на прощание и направилась к выходу из участка. Стоило выйти на улицу, как взгляд сам собой остановился на знакомой фигуре. Ричард Морган стоял неподалеку, разговаривая по телефону. Он что-то спокойно объяснял собеседнику, время от времени прохаживаясь вдоль парковки. Со стороны это выглядело настолько обычно, будто этот человек никогда никому не ломал жизнь.

Я сама не заметила, как остановилась. Теперь, когда я знала правду, было невозможно не видеть очевидного. Такие же зеленые глаза, та же форма подбородка. Даже привычка слегка наклонять голову во время разговора оказалась до боли знакомой.

Волосы мне достались от мамы. Все остальное...

Я невольно задержала взгляд на его лице.

Интересно... что было бы, если бы двадцать пять лет назад ты не ушел? Если бы не испугался слова "семья"? Если бы не бросил женщину, которая просто хотела, чтобы у ребенка был отец? Он не знал. Он действительно не знал, что у него есть дочь. Ричард ушел еще до моего рождения, когда мама сказала ему, что хочет семью, стабильность, будущее. Он тогда выбрал свободу. Выбрал карьеру. Выбрал жизнь без обязательств. И больше никогда не оглядывался назад.

— Малышка, — неожиданно прозвучал совсем рядом его голос, и я вздрогнула. — Ты так внимательно на меня смотришь, что я уже начинаю думать, будто понравился тебе.

Я даже не заметила, как он успел закончить разговор и подойти почти вплотную. Он достал из внутреннего кармана визитницу, вынул одну карточку и протянул мне.

— Если захочешь познакомиться поближе, позвони. Мне всегда нравились блондинки.

В этот момент мир будто остановился. Передо мной стоял мой родной отец. Человек, который никогда не держал меня на руках. И сейчас... сейчас он пытался флиртовать с собственной дочерью, даже не подозревая об этом. К горлу резко подступила тошнота. Пальцы сами собой сжались в кулак. Мне хотелось закричать, хотелось ударить его, хотелось сказать ему правду прямо сейчас.

Но вместо этого я лишь с отвращением посмотрела ему в глаза.

— Урод.

Это было единственное слово, которое я смогла произнести. Он удивленно приподнял брови, явно не понимая причины такой реакции, а я развернулась и почти бегом направилась к дороге. Первое же свободное такси остановилось рядом, я быстро села на заднее сиденье и дрожащим голосом назвала адрес. Водитель молча тронулся с места. Стоило машине отъехать от участка, как все напряжение, которое я удерживала внутри последние полчаса, рухнуло одновременно. Я закрыла лицо ладонями и впервые за очень долгое время просто разрыдалась.

Не из-за Даниэля.

Не из-за дела.

Не из-за Ноя.

Я плакала из-за человека, который когда-то выбрал уйти, даже не зная, что оставляет после себя жизнь. И из-за того, что он так и не узнал, что у него есть дочь.

Машина остановилась у старого кладбища. Я даже не сразу поняла, что именно сюда попросила меня отвезти. Наверное, это было единственное место, куда ноги сами привели меня в тот момент. Заплатив водителю, я медленно вышла из такси. Моросил мелкий дождь, воздух пах мокрой травой и сырой землей, а вокруг стояла такая тишина, что слышно было только собственное дыхание.

Я хорошо знала эту дорогу. Слишком хорошо. Через несколько минут передо мной появилась знакомая белая плита.

«Маргарет Эшфорд».

Я больше не смогла сдерживаться. Опустившись на колени прямо на влажную землю, я осторожно коснулась холодного камня ладонью, а затем крепко обняла надгробие, словно оно могло ответить мне тем же.

— Мам... — голос сорвался сам собой. — Я так устала...

Слезы снова покатились по щекам.

— Что мне теперь делать? Ты ведь всегда говорила, что семья самое важное. Просила меня заботиться о Ное, я обещала, что никогда не оставлю его одного... И я не оставлю, клянусь. Но почему все оказалось именно так?

Я сильнее прижалась лбом к холодному камню.

— С одной стороны брат, которого ты доверила мне. Единственный человек, которого я действительно могу назвать семьей. С другой... отец, который даже не знает о моем существовании.

Горькая усмешка сорвалась с губ.

— Хотя какой он отец...

Я закрыла глаза.

— Знаешь... иногда мне кажется, что тебе нужно было сделать аборт.

Произнести эти слова оказалось больнее, чем я ожидала.

— Тогда ты смогла бы закончить университет. Стала бы тем адвокатом, которым мечтала стать. Не работала бы на трех работах одновременно, не экономила на себе, не плакала по ночам, думая, как нас прокормить. Ты бы построила карьеру... была бы счастливой... и обязательно однажды встретилась бы с Ричардом в суде. Я уверена, ты бы выиграла у него. Ты всегда была сильнее, чем думала сама.

Я медленно провела рукой по фотографии на памятнике.

— Прости меня за эти мысли. Я знаю, что ты никогда не жалела о моем рождении. Это я сейчас жалею, что тебе пришлось пройти через все это одной.

Ветер слегка качнул ветви деревьев. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

— Представляешь... сегодня он смотрел прямо на меня. Разговаривал со мной. Даже пытался заигрывать. А я стояла и думала только о том, что он никогда не узнает, кого сейчас пытается впечатлить.

Слез уже почти не осталось. Осталась только пустота. Несколько минут я сидела молча, слушая дождь, а потом медленно вытерла лицо ладонями и поднялась с земли.

— Нет... хватит.

Я еще раз посмотрела на фотографию мамы.

— Ты не смогла закончить юридический. Не потому, что была слабой. Просто жизнь оказалась несправедливой.

Я слабо улыбнулась.

— Но знаешь что? Мы ведь обе Эшфорд. А Эшфорды никогда не отступают.

Я осторожно положила ладонь на холодный камень.

— Он никогда не проигрывал дела? Значит, первое поражение в своей жизни он получит именно от меня. Не потому, что я хочу ему отомстить... и даже не потому, что он мой отец. Я сделаю это ради Ноя. Ради тебя. Ради нас троих, которых когда-то могла бы назвать семьей.

Я сделала шаг назад, еще раз посмотрела на могилу и тихо произнесла:

— Обещаю тебе, мама. Когда этот процесс закончится, весь мир узнает, что даже лучший адвокат города не может победить всегда.

Впервые за этот день я почувствовала не боль. А решимость. Именно с ней я развернулась и медленно пошла к выходу с кладбища, уже зная, что назад дороги