3. Последствия и решения

— Хорошо, какие у нас есть варианты поиска?

Крис Арджент был как всегда сдержан даже в телефонном разговоре. После того, как утром, а точнее ночью, Дитон сообщил ему о провале плана с летарией, охотник снова начала ломать голову над поиском способа обезвредить Ногицуне хотя бы до того момента, как им удастся уловить след свитка Сюгенда, пропавшего так много лет назад.

Привезя Киру домой после произошедших событий, Крис отправился искать Стайлза. Точнее, Ногицуне, укатившего на джипе Стилински в непонятном направлении. Верно рассудив, что с волчьим обонянием поиски станут заметно легче, охотник созвонился с Дереком Хейлом, чтобы совместно начать розыск пропавшего парня, одержимого духом хаоса. Дерек, как ни странно, согласился. По началу план казался достаточно успешным, но стоило выехать на дорогу за три улицы до окраины города, как Хейл неожиданно потерял след джипа — есть и нету. А спустя десять минут их остановили на посту полиции и задержали по обвинению в причастности к убийству Каташи. В полицейском участке в машине Криса обнаружили черт знает откуда взявшийся чемодан с деньгами японца, который ни Ардженты, ни Айзек не забирали после мнимой сделки по продаже пистолета. И теперь, по уши в обвинениях, охотник пытался заставить мозг работать и выдавать мысли по улучшению сложившейся ситуации. У Арджента было не так много времени на разговор: из-за обвинений он был вынужден сидеть вместе с Дереком за решеткой в полицейском изоляторе. Благо охотник хорошо знал свои права, и ему предоставили десятиминутный разговор без свидетелей.

— Круг поисков, определенно, сужается, — ответил Алана. — Я созвонился с твоими людьми в Японии. Последний раз свиток видел человек, по имени Кинкейт. — Кинкейт?! — вскинула голову Эллисон, вмешиваясь в разговор. — Он был вместе с Каташи. Тот, которому Айзек продавал пистолет. — Значит, свиток был у Каташи, — сделал вывод ветеринар. — Но шериф сказал, что среди его вещей не нашли ничего подобного, — оспорил Арджент, — а такой параноик всегда держал бы подобную вещь по крайней мере где-то поблизости, если не у себя под носом. — А как должен выглядеть свиток Сюгенды? — после недолгого молчания задала вопрос девушка.

Встав, Дитон подошел к небольшому комоду и начал рыться в ящиках. После недолгих поисков он протянул Эллисон свиток — длинную полоску бумаги, намотанную на металлический стержень и перевязанную бечевкой.

— Примерно так. — А какого он может быть размера? — спросила Арджент, немного повертев свиток в руках. — Любого, — ответил Дитон с некоторым замешательством. Видимо, он не понимал, к чему клонит Эллисон.

Арджент задумалась. Если свиток — столь важный артефакт, а Каташи, — как выразился её папа, — настоящий параноик, то подобная вещь всегда должна была находиться при нем. Это всё было понятно, как ясный день. Так как свиток может быть любого размера, значит, вполне возможно, что он окажется небольшим. Может быть, чуть больше мобильного телефона или наоборот, меньше. А что, если свиток будет совсем маленьким? Как...

— Я знаю, где свиток. — Эллисон встрепенулась, обращая просветленный взгляд на Дитона. — Папа, — девушка обратилось к телефонной трубке, — помнишь, у Каташи был протез — палец из серебра? — она продолжила, дождавшись положительного ответа с того конца провода. — Вполне возможно, что протез был полым и тогда туда можно было бы спрятать что-то крайне ценное размером меньше мизинца. А что, если свиток был такого размера? — Я понял твой ход мыслей, — дослушав дочь, ответил Арджент, — и это более чем возможно. Я думаю, так и есть. Но в таком случае у нас появляется другая проблема, поскольку некоторые неподтвержденные улики по делу Каташи сегодня перевозят из участка. — А как же Стилински? — включился в разговор Дитон. — Если улики собираются перевозить в федеральное хранилище, то он вполне сможет отложить это событие на ночь, и мы можем... — В том-то и дело. Я не знаю, как остальные вещи Каташи, но конкретно протез не остаётся в участке. Его забирают. — Кто? — заговорил молчавший Скотт, сидевший всё это время в стороне. — Насколько смог услышать Дерек, — откликнулся Крис, — его племянник. Его зовут Хитоши. Он говорил, что протез — это антиквариат, изготовленный в начале 19 века. И что по завещанию он принадлежит ему, племяннику Каташи. Я не знаю, насколько всё это правда, но он предоставил полицейским подтвержденное заявление. В общем, он забрал палец сегодня утром.

Комната ненадолго погрузилась в задумчивое молчание, вскоре разрушенное голосом Арджента.

— Я не могу больше говорит: моё время заканчивается. Ваша задача: отыскать Хитоши и попробовать договориться с ним. Любым способ, но свиток должен оказаться у нас, потому что это единственная возможность узнать, как закончить эту историю. — Мужчина завуалировал концовку своего монолога, поскольку и так наговорил много лишнего. И хотя по закону никто не должен был контролировать его разговор, он всё же в этом сомневался.

Комнату огласили гудки.

***

Скотту казалось, что он оглох. Мир вокруг него будто бы потерял большую часть звуков, погружая оборотня в противную тишину. Он не слышал того, к чему привык. Обычно, когда он сидел у окна, его голову наполняло множество шумов: шуршание ветра в кронах деревьев, шорох автомобильных шин проезжающих мимо машин об асфальт, пение птиц, отдаленные голоса людей и сердцебиение тех, кто находился с ним в одном помещении. Но сейчас всё это пропало, окуная его в давящий глухой мир. Нет, его слух остался при нем, но проблема заключалась в том, что это был обычный слух, человеческий, а не волчий, к которому он привык за последний год, и потому всё, что окружало его, будто бы стало немым. Он не слышал дыхания Дитон, рывшегося в ящиках, и Эллисон, что-то тщательно писавшей на листке бумаге. Лишь звон металлических коробок, выезжающих из комодов и шкафов и задвигаемых обратно доктором, и шорох бумаги в руках девушки. Но привычно для себя он слышал бы и тихие словечки, которые ветеринар бубнил себе под нос, пытаясь отыскать нужный блокнот, и скрип шарика в стержне ручки, оставляющего пометки на белом листе. Настенные часы, висевшие прямо у него над головой, тикали так тихо, что, казалось, висят в другой комнате, а звуки улицы были настолько редки, что их будто и не существовало вовсе.

Когда слух Скотта превратился из обычного в сверхъестественный, то он мог расслышать самый тихий шепот, будто бы говорили у него под ухом. Стандартные звуки поначалу казались громкими, а те, что и раньше приносили своей громогласностью дискомфорт для барабанных перепонок, теперь были сущей пыткой, самой распространенной из которых стал школьный звонок и гудок автомобиля. Однако со временем Скотт привык к этому, научившись вовремя притворяться «глухим», необращая внимания на громкие звуки, регулируя слух, как настройки громкости в магнитофоне.

Сейчас же ему казалось, что он оглох по-настоящему: звуки потеряли свою точность, стали тише, а некоторые были и вовсе не слышны. И это определенно выводило МакКолла из себя.

Но и тут открылся подвох: выйти из себя, ему, вновь ставшему спокойным подростком, каким он был до укуса, оказалось сложновато. Волчья агрессия уснула, вместе с отравленным волком, и без особого повода, к которому явно не относилось ощущение глухоты, просыпаться не собиралась.

Поэтому Скотту только и оставалась сидеть в стороне, поскольку он мало чем мог помочь в поисках информации о Хитоши, и привыкать к потерянным чувствам и способностям.

— Чего такой печальный? — спросил Дитон, подходя к креслу, на котором сидел МакКолл, и начиная рыться в ящиках стоявшей поблизости тумбочки. — Вас когда-нибудь оглушали? — обернулся к ветеринару Скотт. — Ну... Было пару раз, — немного задумавшись, Алан обернулся к подопечному. — Однажды, когда взорвался реактив на уроке химии, и потом, когда запускали фейерверк на Новый год. А почему тебя это интересует? — доктор опять вернулся к поиску блокнота. — Просто у меня будто около одного уха подорвали салют, а у другого взорвали химический реактив. — Скотт вздохнул, в очередной раз закрывая уши руками. — Ясно, — немного погодя, Дитон закрыл один ящик, начиная рыться в другом, — начинаешь ощущать разницу между человеческим и волчьим слухом? — беззлобно усмехнувшись, он вынул третий, нижний, ящик из тумбочки и, встав, понес его к столу.

Скотт двинулся за ним. Поставив ящик на стол, Алан начал вынимать одну папку за другой, бегло просматривая лежащие в них бумаги.

— Не особо обращай на это внимание. Всё равно скоро пройдет. — Я не могу! — воскликнул МакКолл, разводя руками. — Как можно не концентрироваться на этом, когда меня будто обухом по голове ударили?! — Не будь столь заинтересован в изменениях, — просто объяснил Дитон, продолжая копаться в бумагах. — Когда действие летарии закончится, ты снова станешь полноценным оборотнем, и вернется всё, к чему ты привык. В том числе и слух, конечно же. — Это понятно, — вздохнул Скотт, опираясь руками на стол, — а вот только когда наступит это «скоро»? — Ну, — ветеринар задумался, отрываясь от своего занятия, и посмотрел на парня, — я рассчитывал лекарство на Стайлза в двойной дозе, поэтому инъекция была 5 кубов. Из расчета чуть больше двух кубов на день, это где-то два, два с половиной дня. Ты весишь больше Стайлза? — Не знаю, — немного помедлил с ответом МакКолл, — А сколько весит Стайлз? — Ты не знаешь, сколь весит твой друг? — почему-то удивился Дитон. — А я должен? — протянул Скотт, а потом сам выразил удивление на лице: — Вы не знаете его вес? Но вы же делали расчет лекарства... — Стайлз недавно просил меня сделать ему укол по назначению, — объяснил Алан. — Врач прописал 2 куба в день, поэтому я увеличил дозу из расчета её влияния и на Стайлза, и на Ногицуне так, что бы действие летарии могло продержаться около двух дней. Если у тебя вес больше, то лекарство будет действовать меньшее время. А если меньше, то наоборот. — Немного подумав, он добавил: — Давай взвесим тебя, а дальше уже будем думать...

Скотт кивнул, и они вместе прошли в смотровую. Разувшись, МакКолл встал на электронные весы, а Дитон включил их в розетку. На циферблате забегали цифры, выкладываясь в число 162 [1] фунта, и, сверкнув пару раз, погасли. Ветеринар, прихватив бумажку и карандаш со стола, зафиксировал значение и начал что-то расписывать. Парень спустился с весов и присел на корточки, обуваясь.

— Ну, и что там, док? — обратился он к Дитону, подойдя поближе и заглядывая в бумагу с расчетами. — Если считать, что ты весишь больше да плюс учитывать тебя, как альфу, это, где-то, сутки, плюс три — четыре часа. — В общем, непозволительно долго, — вздохнув, вынес вердикт МакКолл. — Ну, в нашей ситуации — да, — согласился ветеринар, возвращаясь к столу с бумагами. — А нельзя как-то ускорить выветривание лекарства? — Выветривание? — по доброму усмехнувшись, доктор посмотрел на Скотта, приподняв бровь, — Хм, не думаю... Действие каждого лекарства направлено на что-то определенное и длиться конкретное количество времени. Ускорить это действие и, соответственно, сократить время пребывание лекарства в организме, можно только с помощью катализатора. Но я не знаю никакого катализатора для летарии, — Дитон пожал плечами и снова переключился на бумаги.

Видимо, не найдя ничего нужного, он складывал документы и папки обратно в ящик, когда к ним подошла Эллисон. В руках она держала смятый листок. Посмотрев на Скотта, она заговорила с Дитоном.

— У вас ничего? — девушка перевала взгляд на ветеринара. — Нет, — ответил он. — Если бы хоть знать, что искать...

Когда Алан положил последнюю папку, Скотт подхватил ящик и унес обратно к тумбе около кресла. По дороге ему в голову закралась неплохая идея, и, оставив ношу на кресле, не утруждая себя тем, чтобы вернуть вместилище бумаг на место, он вернулся обратно к товарищам по несчастью.

— А что, если попросить шерифа? Пусть найдет что-нибудь про этого Хайтоши. — Хиташи, — поправила его Эллисон, после чего добавила: — Это неплохая мысль, но если он попадется, то у некоторых могут возникнуть вопросы, и ему сделают выговор. — Для нас сейчас ценно любое сокращение траты времени на поиски, — разъяснил ветеринар, уже собираясь набирать номер старшего Стилински, — Думаю, он не будет против, узнав, что это нужно для Стайлза. — Он не будет против, даже если это необходим только нам, — присоединился к нему Скотт.

Эллисон посмотрела сначала на бывшего парня, затем на Дитона, а потом перевела взгляд на часы. Ей совершенно не хотелось подставлять отца Стайлза, ввязывая его в эти мутные разбирательства, но стрелки показывали уже 11 утра, а вспомнив, что поиски хоть какой-то крупицы информации про племянника Каташи они начали ещё 2 часа назад, она лишь кивнула, сжав губы.

— Хорошо-хорошо, — Эллисон развела руками, соглашаясь.

Шериф ответил практически сразу. Оказалось, что он взял отгул на сегодня, потому им прийдется подождать некоторое время, пока он сможет войти в архив через свой компьютер или попросить кого-то в участке разобраться с этим делом. Согласившись и попросив перезвонить, Дитон положил трубку.

Джон перезвонил через 15 минут. Покопавшись в архиве, ему удалось раздобыть сведения о Хитоши, а благодаря Пэрришу, узнать некоторые подробности, относящиеся к самому протезу.

Хитоши действительно был сыном брата Каташи и являлся единственным прямым наследником убитого японца, поскольку своих детей или каких-либо других родственников у того не было. За исключением некоторых вещей, которые Каташи завещал другим людям, всё остальное имущество переходило Хитоши, и племянник, немедля, решил распрощаться с не самыми дорогими вещами из коллекции дяди, выставляя их на аукцион. И протез, соответственно вместе со свитком, так же уходит с аукциона одной из компаний Бэйкон-Хиллс, с которой у Хитоши заключен договор, завтра вечером. Телефон японца достать так и не удалось: его не было в базе данных. А вот компания, устраивающая аукцион, была известна.

Выслушав историю и записав имя организатора аукциона, Дитон поблагодарил Стилински и собирался повесить трубку, когда собеседник вдруг заговорил снова: — Прошу вас, найдите его. Любого. Каким бы он ни был, просто верните его домой. Если с ним что-то произойдет, боюсь, я... — Не волнуйтесь, — стараясь придать голосу обыденное спокойствие, ответил доктор. — Я обещаю, что лично привезу его к вам в целости и сохранности. — Я вам верю, — послышалось с того конца трубки через несколько мгновений, после чего звонок прервался.